Читать книгу Искусство видеть свет - Группа авторов - Страница 3

После торжественного акта основания «Казначейского свитка» мир для Рональда Гарретта не перевернулся. Солнце всходило над Волигтеном с прежней ирландской неспешностью, матушка по-прежнему вела неравный бой с печью, а из окна его комнаты по-прежнему доносилось блеяние, которое могло принадлежать только одной особе королевских кровей. День, начавшийся с того, что отец за завтраком назвал Рона «старина», а мать не поправила его, обещал стать одним из самых странных в жизни юного казначея.

Не прошло и часа, как Финн, его лохматый министр иностранных (и всех прочих) дел, явившись с деловым видом, утвердил новый режим дня. Ровно в десять утра он второй день подряд являлся к калитке и садился, приняв вид памятника Терпению, пока Рон не выходил. Их маршруты стали разнообразнее. Пес повёл его не к реке, а вверх по улице, к дому мистера Флэнагана. Старик, в том же потрёпанном котелке, возился с телегой, у которой, казалось, от долгой жизни отсохло одно колесо.

– А, генерал прибыл! – крикнул он, заметив их. – Генерал Финн привёл интенданта! Как раз кстати. Есть стратегическая задача.

Задачей оказались два огромных, дымящихся паром ведра с картофельным пюре, стоявшие у порога сарая. Вёдра оказались тяжёлыми и пахли так божественно, что у Рона потекли слюнки. Финн следовал за ним, усиленно облизываясь, что, как понимал Рон, было его способом выразить готовность немедленно принять командование над логистикой, если главнокомандующий споткнётся.

Передовой оказался небольшой загон за хлевом, где в оживлённом обсуждении последних новостей пребывали шесть свиней впечатляющих габаритов. Их появление было встречено овацией в форме оглушительного, радостно-нетерпеливого хрюканья.

– Мои пенсионные фонды, – с гордостью представил их мистер Флэнаган, опираясь на вилы. – Капитал на ножках. Корми ровно и вовремя, тогда к осени будет дивиденд в виде окорока.

Рон поставил вёдра. Ему неожиданно понравилась эта аналогия. Она была конкретной, осязаемой и вписывалась в его новую систему мышления. Свиньи как актив, требующий вложений (труда, корма) для будущей отдачи. Это было понятно. Он с усердием, достойным главного бухгалтера, принялся перекладывать пюре в корыта тяжелой деревянной лопатой. Пар от пюре щипал глаза, а Финн, заняв наблюдательный пост на ящике, смотрел на процесс с видом ревизора, проверяющего соблюдение норм списания.

Работа была грязной, тёплой и, к удивлению Рона, веселой. Свиньи, толкаясь влажными розовыми носами, фыркали и чавкали, их маленькие глазки блестели искренним восторгом. И Рон, наблюдая за этой простой, сытой радостью, не мог сдержать улыбки. Он даже засмеялся, когда самая мелкая и проворная свинья умудрилась залезть мордой прямо в ведро, вымазав пюре всё своё довольное рыло.

– Браво! – одобрил мистер Флэнаган. – Вижу, ты с живым активом управляешься куда лучше, чем я с внеоборотными козлиными.

«Живой актив». Рон мысленно вписал этот термин в свой растущий глоссарий.

Когда корыта опустели, а свиньи, издавая довольное похрюкивание, улеглись в грязи, мистер Флэнаган вытер руки о брюки и достал из кармана две кривые, в комьях земли, морковки. Одну протянул Рону.

– Зарплата. Натурой. Не обессудь.

Морковь была кривой, покрытой землёй, но невероятно сочной на вид. Рон взял её, смущённо кивнув. Это был его первый в его жизни честно заработанный актив. Ощущение было таким новым и плотным, что он на мгновение замер, сжимая в руке шершавый корнеплод. Не леденец из жалости, а плата за труд. Он чувствовал, как в груди что-то расправляется, как будто он только что успешно сдал важный экзамен на взрослость.

– Спасибо, сэр, – сказал он твёрдо.

– Не за что, парень. Заходи, как будет время. Фронт работ непочатый край.

По дороге домой Рон шёл, держа морковь, как трофей. Финн деловито шагал рядом, время от времени поглядывая на корнеплод. Наконец Рон сдался, отломил кусочек и протянул. Тот, не глядя, взял его с видом человека, принимающего должное, и с хрустом съел. Остальную морковь Рон решил сберечь. Это был не просто овощ. Это был вексель, выписанный ему деревней Волигтен. Документ, удостоверяющий его полезность.

Дома, дождавшись, когда мать уйдёт в сад бороться с сорняками (эту войну она вела с мрачной решимостью Наполеона под Ватерлоо), он уединился в комнате. «Казначейский свиток» лежал на столе, тяжёлый и значимый. Он открыл его, обмакнул перо, но замер. Вчера он внёс в дебет «единицу Весёлости». Сегодня – труд. Но как оценить труд? Он не мог просто записать «1 S – за кормление свиней». Это было слишком приземлённо. Нужно было понять, что этот труд приобрёл.

Он нахмурился, вглядываясь в строки старого отчёта о волах. Там учитывалось не только зерно, но и доверие, и обещание. Значит, и его запись должна быть многослойной.

Он вывел с старательностью писца:

«23 мая 1912 года. Дебет.

Принято к учёту: Опыт ответственного труда и доверие со стороны взрослого члена общины (мистер Флэнаган).

Основание: выполнение поручения по уходу за живым активом (свиньи, 6 голов) с надлежащим усердием и соблюдением сроков. Получено вознаграждение в натуральной форме (морковь, 1 шт.).

Оценочная стоимость: повышение социального статуса внутри деревни, подтверждение собственной дееспособности, материальный актив (морковь). Явная выгода.»

Он откинулся на спинке стула, перечитал и почувствовал удовлетворение. Да, это было больше похоже на настоящий отчёт. Он отделил процесс (труд) от результата (доверие, статус, актив). Его Сияние росло не просто так, а как дивиденды от вложенных усилий. Чувство глубокого удовлетворения, тёплое и спокойное, разлилось по груди.

Но едва он это ощутил, как из глубин сознания, словно холодный ключ со дна колодца, вырвалась встречная мысль. А что, если он сделает что-то плохо? Не так? Не справится? Разобьёт вдребезги чужую вещь, опоздает, испортит? Мистер Флэнаган нахмурится и скажет: «Далеко тебе до генерала, парень». Мать вздохнёт тем особенным, беззвучным вздохом, который резал по живому… Его хрустальный замок содрогнулся от мысли. У каждой ценности есть и обратная сторона – риск, цена ошибки. Возможно, в его Свитке должен быть и раздел «Убытки»? Раздел для списания испорченного доверия, потраченного впустую времени, разбитых надежд. А раз нет такого раздела, значит, ошибка может быть катастрофой, полным банкротством его хрупкого статуса.

Радость померкла. Эта мысль была неприятной, пугающей, но неотступной. Она висела над ним весь вечер, как грозовая туча. За ужином он был рассеян, машинально ковырял вилкой картошку, не слыша разговоров родителей. Отец что-то рассказывал про «негодяев-поставщиков, которые лес гнилой подсунули», а мать кивала, глядя в окно. Рон же чувствовал себя как бухгалтер, обнаруживший ошибку в годовых отчётах. Его идеальная система учёта оказывалась неполной. Она не учитывала главного – риска существования в мире других людей.

Вечер тянулся мучительно. Он пытался читать, но буквы расплывались. Смотрел в окно на темнеющие холмы, но не видел их красоты, только сгущающуюся неизвестность. Даже Финн, явившийся на порог и получивший свою законную миску объедков, не смог развеять его тревогу. Пёс, насытившись, лёг у его ног, но Рон не решался погладить его, будто боялся, что и это простое действие может как-то неправильно учитываться в его внутренней бухгалтерии.

Когда в доме наконец воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, он не выдержал. Зажёг лампу, сел за стол и снова открыл папку. Чистая страница смотрела на него немым укором. Он долго сидел, сжав перо в пальцах, которые никак не хотели согреться. Наконец, сделав глубокий вдох, сжав зубы, словно делая что-то очень болезненное, он перевернул несколько листов и вывел в самом конце, отдельно от прекрасного «Казначейского свитка», новый, угрожающий заголовок:

«ВНУТРЕННИЙ АУДИТ.

Раздел для учета операционных расходов, рисков и потенциальных убытков.»

Название вышло пугающим, именно таким, каким он его и чувствовал. Ниже, уже почти не контролируя дрожь в руке, он вписал первую запись:

«Расход: чувство уязвимости и страх перед возможной ошибкой.

Причина: осознание несовершенства и зависимости от оценки окружающих.

Размер убытка: не определён, потенциально высок.

Создан резерв: резерв осторожности, увеличенный до максимального уровня.

Компенсация: отсутствует.»

Он отшвырнул перо, как раскалённый уголёк. Оно покатилось по столу, оставив на дереве маленькую, как слеза, кляксу. Он закрыл папку, вжался в спинку стула и зажмурился. В комнате было душно, но его бил мелкий озноб. Он не плакал. Он проводил аудит. И аудит показал отрицательное сальдо.

За окном не было видно ни одной звезды – низкие облака плотным одеялом накрыли Волигтен. Где-то вдалеке, с реки, донёсся крик ночной птицы – одинокий, пронзительный. Рону вдруг до боли захотелось, чтобы рядом был Финн. Не как символ, не как «актив», а просто как большое, тёплое, дышащее существо, которое ничего не требует, ничего не оценивает и которому не нужно ничего объяснять.

Но пса не было. Была только тишина, всепроникающий запах старого дерева и влажной земли из сада, и это новое, тяжёлое знание: быть Хранителем – это не только вести учёт сокровищ. Это ещё и нести ответственность за каждый записанный актив. Теперь ему предстояло научиться самой трудной науке – не бояться вести учёт не только прибыли, но и этих тёмных, неосязаемых долгов, которые накапливает душа, просто учась жить среди людей. Его первая морковь оказалась не только платой. Она была векселем, выписанным на его собственное взросление. И по этому векселю, как он теперь понимал, рано или поздно придётся рассчитаться. Ценой, которую только предстояло узнать.