Читать книгу Портрет вечности - Группа авторов - Страница 1

Глава 1. Морозные узоры смерти

Челябинск. Февраль 1964-го.

Рассвет в таком городе, в такое время года – понятие условное. Это не яркая вспышка света, а медленное, неохотное выцветание ночи в грязновато-свинцовый сумрак. Воздух, холодный и густой, как жидкое стекло, обжигал легкие при каждом вдохе. Столбик термометра застыл на отметке минус пятнадцать, и эта температура казалась не просто цифрой, а физической субстанцией, пронизывающей всё насквозь – кирпичные стены, железные крыши, самые мысли. Мороз сковал город в безмолвный, неподвижный крик.

Старый проходной двор, зажатый между тремя однотипными трехэтажками, обычно был безлюден и пуст. Место, куда выходят черные ходы и где хранятся дровяные сараи, не предназначено для глаз посторонних. Но сейчас оно было живо, неестественно и тревожно живо. Молчаливое движение темных фигур, призрачные клубы пара изо рта, резкие лучи карманных фонарей, выхватывающие из тьмы облупленную штукатурку и сугробы, утоптанные до грязного наста. Стояли, белея инеем на крышах, две «Волги» ГАЗ-21, солидные и тяжелые, и два более легковесных, юрких «Москвича-408» с опознавательными знаками милиции. Их фары были погашены, казалось, сама обстановка требовала тишины и тайны.

В центре этого мерзлого каменного мешка, на утоптанном снегу, лежало То, ради чего всё здесь собралось. Фигура в синем спортивном костюме с кричаще-белыми, неестественно яркими в утренних сумерках лампасами. Поза была нелепой, скорченной, будто человека сразила внезапная, неведомая боль. Но ужас заключался не в позе.

Лицо и руки, выставленные напоказ жестокой иронией смерти, были ужасающе сморщены. Кожа, желтовато-белая, как старый пергамент, плотно обтягивала череп, сведя черты до неузнаваемой маски. Веки втянулись, обнажая щелевидные прорези, губы оттянулись в оскале, обнажая зубы в оскале, который казался не криком, а вечным, застывшим смехом над бренностью плоти. Руки, больше похожие на лапы мумии, с длинными скрюченными пальцами, были скрещены на груди в какой-то непроизвольной последней попытке защиты. Этот человек выглядел так, будто его вынули из заброшенной гробницы, где он пролежал сто лет, а не подбросили в челябинский двор холодной февральской ночью.

Рядом с телом, опустившись на одно колено, работал эксперт-криминалист Туркин Сергей Анатольевич. Высокий, плотно сбитый, в ушанке и длинной дубленке, он своими осторожными, точными движениями напоминал хирурга в морозном амфитеатре. Короткая стрижка под машинку лишь подчеркивала строгие, четкие черты его лица, сосредоточенного и невозмутимого. Он что-то аккуратно подцеплял пинцетом и клал в стеклянную пробирку.

Неподалеку, прислонившись спиной к холодному кирпичу стены, стоял начальник следственного отдела КГБ капитан Маркин Василий Кузьмич. Он не курил, лишь скрестил руки на груди, и его пронзительный, тяжелый взгляд, казалось, впитывал каждую деталь: положение трупа, выражение лиц оперативников, игру теней в углах двора. В свои сорок пять он был крепок и подтянут, как будто только что сошел с парадного строя. Черные, с легкой проседью у висков волосы были коротко и аккуратно подстрижены. Лицо, скуластое, с твердым подбородком и умными, цепкими глазами, хранило отпечаток не столько усталости, сколько глубокой, сосредоточенной мысли. На нем была офицерская шинель, но сидела она на нем с таким видом, будто он всегда готов к смотру. На работе о нем говорили с уважением, порой переходящим в опаску: Маркин был из тех, кого не проведешь и кто не знает слова «не могу».

Туркин поднялся, его колено хрустнуло от холода и неудобной позы. Он подошел к Маркину, достал из-под полы шинели портсигар.

– Ну что, Василий Кузьмич, – выдохнул он, и пар от его дыхания окутал его лицо на мгновение. – Предварительно – третья жертва. Всё то же самое. Тот же… феномен. Я почти не сомневаюсь, экспертиза подтвердит.

Маркин медленно кивнул, его взгляд не отрывался от сморщенной маски лица покойного.

–Да-а… – протянул он задумчиво. – И я думаю, возраст тоже подтвердится. Что это не старик, как выглядит, а молодой парень. Лет двадцати пяти – тридцати. Как и в прошлый раз.

Он помолчал, давая словам повиснуть в морозном воздухе. Потом перевел взгляд на Туркина.

–Как ты думаешь, Сергей? Может, уже пора бить в колокола посерьезнее? Обратиться к знающим людям. Химикам, биологам. Может, всё-таки биологическое оружие? Какая-то химия… или радиация? Маньяк-то у нас, выходит, не обычный. Со средствами.

Туркин затянулся, щурясь от дыма.

–Вскрытие, как и в тот раз, навряд ли что-то покажет. Ни внутренних повреждений, ни признаков борьбы, ни ядов стандартных. Организм… просто высох. Мгновенно. Как будто из него выкачали всю влагу. Все соки. Технология, Василий. Незнакомая технология.

– Я свяжусь с профильным институтом, – решительно сказал Маркин, отталкиваясь от стены. – Может, там мне хоть как-то пояснят, как человеческое тело можно превратить в… в этот гербарий за считанные минуты. По последнему заключению – резчайшая, почти моментальная дегидратация. Словно его положили под солнце Сахары на месяц, а не бросили в уральскую зиму.

Они еще некоторое время постояли молча, наблюдая, как оперативники, осторожно, с отвращением, прячущимся под маской профессиональной бесстрастности, упаковывают иссохшие останки в черный, неуклюжий мешок. Мороз, казалось, делал свое дело еще быстрее, спеша законсервировать улики, превратить их в хрупкие, ледяные артефакты.

-–

Следственное управление встретило их привычным гулом телефонов, стуком пишущих машинок и запахом дешевого табака, вперемешку с ароматом свежезаваренного чая. После леденящего двора здесь было почти жарко. Маркин, скинув шинель в своем кабинете, только собрался налить себе крепкого чаю из термоса, как в дверь постучали.

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возникла фигура его прямого начальника, заместителя начальника управления подполковника Завойского Николая Петровича. Мужчина лет шестидесяти, с уставшим, обвисшим лицом и седыми, аккуратно зачесанными волосами. Он был из тех, кто прошел войну, восстанавливал страну и теперь с тихим, почти физическим облегчением считал месяцы до заслуженной пенсии. Его карьера была предсказуема и близилась к логическому, спокойному финалу. До сегодняшнего дня.

– Василий Кузьмич, зайдите на минуту, – произнес Завойский, и в его голосе Маркин уловил непривычные ноты – не командные, а скорее озабоченные, почти тревожные.

Кабинет Завойского был просторнее, пахло дорогим, по номенклатурным меркам, табаком и старым деревом письменного стола. Подполковник прошел за свой стол, но не сел, а взял в руки тяжелую пепельницу из дымчатого стекла, повертел ее в руках.

– Садись, Василий, – сказал он, опускаясь в кресло наконец.

Маркин сел напротив, чувствуя, как в воздухе сгущается нечто важное.

– Только что с того места? – спросил Завойский, глядя куда-то мимо него, в стену.

–Только что, товарищ подполковник. Третий. Картина идентичная.

Завойский тяжело вздохнул.

–Так вот, Маркин. Расследование этого дела… тебе его поручили. Официально – оно в производстве нашего отдела. Но неофициально… – он помедлил, подбирая слова. – На него указано с самого «верха». Понимаешь? С самого.

Он посмотрел на Маркина прямо, и в его усталых глазах вспыхнул отблеск того старого, стального огня, который, должно быть, горел в них в сороковые годы под Сталинградом.

–Это не просто ряд загадочных смертей. Это вопрос государственной безопасности. Высшего приоритета. В руках этого неведомого маньяка, группы или… кого бы то ни было, находится не просто орудие убийства. Находится технология. Возможно, оружие массового поражения, принцип действия которого нам неизвестен. Представь, что будет, если эта штука получит распространение? Если ее применят не в челябинских дворах, а где-нибудь еще, с большим размахом?

Завойский отложил пепельницу и сложил руки на столе.

–Тебе доверяют, Василий. Но доверяют с полной ответственностью. Это тот случай, когда провал не просто ставит крест на деле. Он ставит крест на карьере. Понимаешь? В органах тебе после этого делать будет нечего. Вообще.

Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Где-то за стенами гудел обычный рабочий день, но здесь, в этих четырех стенах, время словно остановилось. Маркин сидел неподвижно, глядя в лицо своего начальника. Он все понимал. Понимал и то, что «указание сверху» – это не просто пожелание, это приказ. И то, что слова о конце карьеры – не угроза, а констатация сурового факта.

Он медленно кивнул.

–Понял, товарищ подполковник. Я делаю всё, что в моих силах.

– Силы твои известны, – сухо парировал Завойский. – Сделай так, чтобы их хватило. И чтобы это исчезло. Навсегда.

Маркин вышел из кабинета. Чай в его собственном кабинете уже остыл. Он подошел к окну, глядя на серые, заснеженные крыши Челябинска. Город спал, не подозревая, что в его утробе завелась чума, невидимая и страшная. И теперь он, Василий Маркин, должен был стать хирургом, который должен ее вырезать, не зная ни ее природы, ни того, где таится следующий очаг заражения. Он чувствовал на своих плечах не просто тяжесть звезд на погонах капитана. Он чувствовал тяжесть всего этого спящего, ничего не ведающего города. И эта тяжесть была холоднее февральского утра.