Читать книгу Портрет вечности - Группа авторов - Страница 2

Глава 2. Домашний очаг и чужие тайны

После леденящего душу двора и давящего кабинета Завойского собственная квартира на окраине Челябинска показалась Василию Кузьмичу не просто укрытием, а своего рода ковчегом, плывущим в ледяном океане ночи. Небольшая, в три комнаты, она вся была наполнена теплом, пахнущим щами, воском от паркета и каким-то особым, родным уютом, который не купишь и не создашь по приказу. Этот уют создавался годами, и главным его создателем была его жена, Марья Петровна.

Встретила она его, как всегда, тихой улыбкой у порога. Светлые, некогда густые волосы, теперь поредевшие и тусклые из-за болезни, были аккуратно убраны. Лицо, сохранившее следы былой красоты, было худым и прозрачным, как фарфор, с синеватыми тенями под глазами. Ремиссия – слово, которое они произносили с опаской, как дар, который могут в любой момент отнять. Врачи не давали хороших прогнозов, и эта тень висела над семьей, неслышным, но постоянным аккомпанементом к их жизни. Она работала в городской библиотеке, и в последнее время даже эта, казалось бы, спокойная работа давалась ей с трудом. Каждый день был для нее маленькой победой, и Василий видел эти победы в ее усталой, но не сломленной осанке.

– Садись, Василий, ужинать будем, – сказала она, помогая ему снять китель. Ее пальцы были холодными и тонкими, как прутики.

Из своей комнаты выскочил Андрей. Пятнадцать лет – возраст, когда мальчик уже почти мужчина, но еще не утратил детской непосредственности. Высокий, поджарый, с темными, как у отца, волосами и таким же цепким, живым взглядом. Увидев отца, его лицо озарилось безграничным обожанием и гордостью. Для Андрея капитан КГБ Маркин был не просто отцом; он был воплощением долга, чести и силы, эталоном, на который он хотел равняться.

– Пап, привет! – бросился он к нему, стараясь по-взрослому сдержать эмоции и не обнять его при встрече, как маленького.

– Здорово, орёл, – Василий положил руку на его плечо, сжимая его с отеческой силой. Эта близкость с сыном была для него отдушиной, островком простой, понятной правды в мире служебных секретов и лжи.

Сели за стол. Простой, но сытный ужин – щи, картошка с котлетой, соленые огурцы. Чай в большом никелированном чайнике с подстаканниками. Ритуал, повторяющийся изо дня в день, но сегодня он был особенно ценен для Василия.

– Ну, как день? – спросил он, обводя взглядом обоих.

Марья Петровна рассказала о библиотеке, о новых поступлениях, о капризной печке, которая то и дело гасла. Говорила она ровно, но Василий видел, как ей приходится делать паузы, чтобы перевести дух. Его сердце сжималось от щемящей жалости и любви.

Андрей, оживившись, принялся за свое.

–А у нас в классе новенькая! – объявил он, и по его загоревшемуся взгляду было ясно, что тема эта его сильно занимает. – Анна. Говорят, «очень красивая».

– «Говорят»? – улыбнулся Василий. – Сам-то не видел?

– Нет, она пока не появлялась. Болеет, что ли. А информация от Сашки. Ты знаешь, его мать – завуч наша. Так вот, он мельком в ее кабинете фотографию видел. В документах, наверное.

– И что же в этой фотографии такого особенного? – вступила в разговор Марья, подливая мужу чай.

– Да Сашка говорит, что… ну, очень. И родом она из ГДР. Из семьи военного. Мать – немка, а отец – наш, русский, офицер.

Василий отложил вилку и посмотрел на сына с неподдельным, живым интересом. Служба научила его видеть в любом факте – потенциал, в любой биографии – историю.

–Из ГДР? – переспросил он. – Отец военный… Значит, воспитание строгое, дисциплина. Девочка наверняка серьезная, собранная. Не то что некоторые… – он многозначительно хмыкнул. – Вот какая невеста тебе нужна, Андрюха! – со смехом закончил он, подмигнув сыну.

Все они поняли, о ком речь. За Андреем в школе уже второй год «бегала», как он сам выражался, девочка Галя. Рыжая, веснушчатая, живая и добрая. Она постоянно пыталась привлечь его внимание: то записку подбросит, то яблоко из дома принесет. Но душа Андрея к ней не лежала. И дело было не только в том, что она была ему неинтересна. Василий, зная о ее ухаживаниях, однажды, мимоходом, спросил: «А что за семья у этой Гали?» Выяснилось, что отец ее – отпетый асоциальный тип, мелкий воришка, нигде подолгу не работавший, вечно находящийся на плохом счету у участкового. И хоть сам Василий понимал, что девочка не отвечает за отца, его сердце, сердце офицера и чекиста, не могло принять даже гипотетическую возможность такой связи для сына. Галя была для него символом того болота, от которого он всеми силами старался оградить свою семью. И в его шутке про «невесту» сквозь смех проглядывало твердое, отцовское одобрение «правильного» выбора.

– Пап, ну что ты! – смутился Андрей, покраснев. – Я ее даже в глаза не видел.

– Увидишь, – по-доброму отрезал отец. – Главное – присмотрись. Девушка из хорошей, армейской семьи – это всегда показатель.

После ужина Марья пошла мыть посуду, а Василий с Андреем остались за столом. Между ними существовала редкая, почти дружеская связь. Василий, выросший без отца, стремился быть для сына всем – и родителем, и наставником, и доверенным лицом. Он знал, что может говорить с ним начистоту, и сын его не подведет. Это было категорическим нарушением всех инструкций, смертельным грехом с точки зрения его работы. Но для Василия это был способ оставаться живым человеком, а не просто винтиком в системе. И способ готовить себе смену.

– Ну что, сынок, – тихо спросил Василий, отодвинув тарелку. – Задание для будущего следователя есть. Сложное.

Андрей насторожился, его глаза загорелись серьезным, взрослым огнем.

–Какое, пап?

– Представь: находят человека. Молодого, здорового. А выглядит он так, будто пролежал в гробу сто лет. Весь высохший, кожа – как пергамент. И таких уже несколько. Ни следов борьбы, ни яда. Ничего.

Андрей слушал, затаив дыхание. В его воображении уже рисовались картины, достойные приключенческого романа.

–Как? Что с ним сделали?

– Вот в том-то и вопрос. Явно не маньяк в обычном понимании. Какая-то технология. Оружие. – Василий помолчал, глядя на запотевшее окно, за которым гудела февральская ночь. – Начальство говорит, что от решения этого дела зависит… многое. Очень многое.

Он не стал пугать сына подробностями разговора с Завойским. Но Андрей, с его юной, но уже острой восприимчивостью, почувствовал тяжесть, лежащую на отце.

–Ты найдешь, пап. Я знаю.

Эти простые слова, сказанные с безоговорочной верой, стали для Василия лучшим лекарством отдневного кошмара. Он потрепал сына по стриженой голове.

–Конечно, найду. А пока – урок на завтра сделал? Физику подтянуть надо.

Разговор перешел на школьные дела, но тень загадочных смертей и новая девочка из ГДР остались в воздухе, смешавшись в причудливый клубок домашних и государственных тайн. Позже, когда Андрей ушел к себе заниматься, а Марья прилегла отдохнуть, Василий остался один в тишине кухни. Он стоял у окна, глядя на темные квадраты окон соседней пятиэтажки. В голове его сталкивались образы: сморщенное лицо в снегу, усталые глаза жены, восторженное лицо сына и призрачный образ незнакомой девочки из Германии, чье появление в их жизни казалось таким случайным. Но капитан Маркин уже давно перестал верить в случайности. Он верил в причинно-следственные связи. И теперь ему предстояло найти нить, которая связывала все это воедино.