Читать книгу Марра: кошка в большом городе - Группа авторов - Страница 3

Первые недели были адом. Город, который сверкал для человека, для кошки оказался каменным лабиринтом, полным угроз. Рёв машин был подобен землетрясению, ноги вибрировали от проезжающих поездов метро, а каждый прохожий мог нечаянно наступить или, что хуже, пнуть. Но инстинкт – великий учитель. И Марра училась.

Её человеческий разум постепенно уступал место более древним, простым алгоритмам. Голод. Холод. Опасность. Убежище.

Это не было развлечением. Это была необходимость. По ночам, когда патрули редели, белая тень скользила к озёрам. Её кристально-голубые глаза, бесполезные днём на солнце, в сумраке становились смертоносным оружием. Она видела каждое движение в чёрной воде: серебристый изгиб тела, рябь от хвоста. Она училась терпению, замирая на холодном камне, становясь частью пейзажа. Бросок был молниеносным и безжалостным. Острые когти впивались в скользкую чешую. Поначалу её человеческая часть с отвращением наблюдала за тем, как её звериная плоть разрывает сырую рыбу, сдирая чешую и чувствуя сладковатый вкус крови. Потом отвращение притупилось. Остался только утолённый голод и смутное удовлетворение от удачной охоты. Она была хищником. И это было эффективно.

Свалки за ресторанами стали для неё и супермаркетом, и полем битвы. Здесь царили другие коты – голодные, злые, с порванными ушами и взглядом, полным отчаяния. Марра, с её безупречной белой шерстью, сначала была изгоем и здесь. Но её дар давал ей преимущество. Она научилась приходить сюда в человеческом облике, пугая конкурентов, чтобы отвоевать лучший кусок, а потом, прячась в тенях, съедать его. Она ела объедки, которые бы вызвали у неё рвоту ещё несколько месяцев назад: жирные объедки стейков, подпорченную пасту, овощи с резким запахом. Её желудок бунтовал, но потом смирился. Её обоняние, невероятно острое в кошачьей форме, помогало ей находить самую свежую добычу в этом металлическом хаосе. Она научилась драться, шипя и выгибая спину, её когти, некогда бывшие лишь инструментом для превращения, стали грозным оружием.

Но одним сырым мясом и объедками душа не жила. А душа, хоть и подавленная, ещё теплилась в ней. Она была падка на ласку, как на наркотик. Тот самый, которого её лишили с детства.

Она выбирала места потеплее – солнечные площадки у кафе, ступеньки у библиотек. Она училась читать людей. Резкие шаги, громкий голос – опасность. Мягкая улыбка, приглушённый разговор – возможность. Она подходила к одиноким прохожим, к влюблённым парочкам, к пожилым людям на скамейках. Она терлась о их ноги, издавая самое нежное, вибрирующее мурлыканье, какое только могла произвести. Она заглядывала в их глаза своими бездонными голубыми озёрами, зная, какой эффект они производят.

– О, смотри, какая красавица!

–У неё просто невероятные глаза!

Люди гладили её. Их пальцы, тёплые и мягкие, погружались в её шерсть. В эти мгновения холод внутри неё отступал. Она забывала о грязи, о голоде, о страхе. Это была искупительная благодать. И за эту благодать она платила чувством невинности. Иногда ей перепадала настоящая еда: кусочек сэндвича, колбасы, даже специально купленный пакетик влажного корма. Это был пир. Не только для тела, но и для её изголодавшейся по вниманию души.

Но цена была высокой. С каждым днём её мысли становились проще, образы – смутнее. Воспоминания о медицинском колледже, о родителях, о России тускнели, как выцветшие фотографии. Её мир сузился до запахов, звуков и тактильных ощущений. Она всё ещё могла становиться человеком, чтобы добраться до своего тайника на свалке и сменить одежду, но эти моменты становились для неё всё более чуждыми. Голая, дрожащая от холода девушка среди груд хлама казалась ей теперь слабой, уязвимой и… неэффективной. Кошка была сильнее. Кошка могла выжить.

Она не просто жила на улице. Она медленно становилась ею. Изнурённой, красивой, опасной тварью, в которой от Марры оставались лишь смутная тоска и жгучая, неутолимая жажда любви, которую она могла получить лишь ценою нескольких минут ласки от случайного прохожего. Она была призраком, хищником, попрошайкой. И её голубыми глазами двигал уже не человеческий разум, а древняя, одинокая душа зверя.