Читать книгу Новогоднее ЧП - Группа авторов - Страница 3

Жизнь Маргариты Юматовой, размеренная и предсказуемая, как график служебных проверок, совершила крутой вираж, не предусмотренный ни одним уставом.

Она проработала в следственном комитете два года. Её путь был образцово-показательным: благополучная семья, где оба родителя – полковники в отставке – с младых ногтей воспитывали в дочери понятия долга, чести и кристальной ясности Уголовного кодекса. Обеды в их доме часто напоминали оперативные совещания, а лучшими сказками на ночь были закамуфлированные под бытовые истории случаи из практики. Маргарита, пропитанная этой атмосферой, даже не колебалась. Красный диплом юрфака, рекомендации, целевое направление – и вот она уже следователь, продолжатель династии.

Личная жизнь должна была стать тихой отдушиной, контрастом к протоколам и тяжёлым взглядам из-за решётки. Иван, её молодой человек, казался идеалом этого контраста. Умный, современный, с хорошей работой в IT. Они сняли уютную квартиру в центре, завели традицию субботних завтраков и вроде как негласно договорились, что «всё это – ненадолго, скоро своё». Их семьи взаимно одобряли союз. Картинка выстраивалась безупречная, как пазл.

Крах произошёл не с громом и треском, а с тихим, предательским щелчком поворотного ключа. Маргарита вернулась с внезапного ночного выезда на три часа раньше, мечтая устроить нежданный романтический завтрак. Сюрприз, в итоге, ожидал её саму. Опустим пошлые детали – немытую посуду в раковине, чужие туфли у дивана, растерянную пару на этом самом диване. Маргарита застыла на пороге, и всё её профессиональное естество мгновенно переключилось в рабочий режим: фиксация обстановки, оценка «составов преступления», анализ поведения «фигурантов».

Не сказав ни слова, она развернулась, подошла к прихожей, где с вечера стояла её неизменная, наготове, служебная сумка. Спокойно, без суеты, упаковала в чемодан те немногие вещи, что так и не успели перекочевать в общие шкафы. Из совместного быта взяла только паспорт, служебное удостоверение и новую, только распакованную зубную щётку.

Иван, накинув наспех что-то, попытался её остановить, схватил за локоть.

– Рита, дай объяснить… это не…

Она медленно перевела взгляд с его руки на его лицо. Взгляд был не женский, не обиженный, а леденяще-служебный, смотровый. Тот самый, от которого у подозреваемых перехватывает дыхание.

– Убери руку, – произнесла она ровным, бесцветным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. – Сейчас это помеха законной деятельности сотрудника. А в следующее мгновение может быть расценено как применение насилия. Выбирай.

Его пальцы разжались сами собой, будто коснувшись раскалённого металла. Она вышла, прикрыв дверь так тихо, что был слышен лишь сухой щелчок замка. Звук точки. Конец дела.

Через полчаса такси высадило её у подъезда родительской квартиры на тихой улице. Отец, открывший дверь в поношенной спортивной форме, одним опытным взглядом снял показания: дочь, чемодан, каменное лицо, нулевая эмоциональность.

– Впускай, старик, – раздался из глубины квартиры голос матери. – Видишь, личная операция провалилась. Отход на заранее подготовленные позиции. Без потерь.

Так Маргарита вернулась в свою девичью комнату, где пылились томики юридической литературы, стояли криминалистические трофеи отца и висел пожелтевший от времени плакат. Мир, который она выстраивала с таким тщанием – взрослый, самостоятельный, правильный – рухнул в одночасье, оставив после себя лишь тихий, методичный хаос в душе. Единственным логичным ответом на эту диверсию было стратегическое отступление и перегруппировка сил. А значит – полное погружение в работу. Личный фронт объявлялся закрытым на неопределённый срок. Сердце – вещественным доказательством, изъятым с места происшествия и сданным на опись.

Теперь её жизнь снова сузилась до маршрута «дом – работа – дом». Мир за окном автомобиля казался чужим и слегка не в фокусе. Она даже не подозревала, что в этом же городе кто-то точно так же, хоть и по другим причинам, выстраивал свои оборонительные периметры. Но время для случайных пересечений, стычек или, не дай бог, союзов – ещё не пришло. Пока что каждый нёс свою гипсовую повязку на душе в полном одиночестве.

Внешне в Маргарите Юматовой не было ни единой трещины. Она не выглядела потерянной, расстроенной или хоть как-то задетой. Напротив. На службу она явилась с таким видом, словно вернулась с краткосрочных, но очень полезных курсов повышения квалификации. Четкий пробор, безупречная строгая блуза, взгляд, просверливающий монитор насквозь. Ни намёка на опухшие глаза или дрожащие руки. Она была монолитом.

Но служебный коллектив – организм с феноменальным нюхом на любые изменения в личной жизни сотрудников. Особенно если сотрудник – молодая, привлекательная женщина. Весть о том, что Юматова «освободилась» (именно это корявое слово гуляло по курилкам и коридорам), расползлась со скоростью служебной записки «срочно ко всем». Информация поступила из надёжных источников: кто-то видел, как она выносила чемодан из той самой квартиры в центре; кто-то слышал от друзей друзей, что Иван «накосячил».

А если учесть, что вокруг работали практически одни представители сильной (и в данном контексте – особо настойчивой) половины человечества, к ней мгновенно активизировались «подкаты». Ещё бы не подкатывать? Жгучая брюнетка с тёмными, как спелая черноплодка, глазами, стройная, с царственной осанкой (не лань, нет – что-то более грациозное и опасное, вроде пантеры). Да и с карьерой всё ясно как божий день: золотой диплом, поддержка «сверху» благодаря родителям, острый ум и хватка. Чем не идеальная жена для амбициозного следователя или прокурора? Престижный брак, красивые умные дети, общие интересы.

Первым рискнул майор из соседнего отдела, грубоватый рубаха-парень с привычкой хлопать по плечу.

– Маргарита, слышал, ты теперь свободная птица, – загрохотал он, подлавливая её у кофейного автомата. – Не пропадать же такому сокровищу в одиночестве! Давай как-нибудь… обсудим оперативную обстановку в неформальной обстановке. Я знаю классный стейк-хаус.

Рита, не отрываясь от набора кода на автомате, ответила тем же ровным, бесцветным тоном, каким отшивала Ивана:

– Глухов, ваше предложение вне рамок служебной необходимости. Более того, учитывая разницу в званиях, может быть неверно истолковано как злоупотребление положением. Рекомендую сосредоточиться на деле № 347/21 по кражам со взломом. У вас там сроки поджимают.

Глухов отшатнулся, будто от внезапного сквозняка, и пробормотал что-то невнятное про «шутишь, конечно».

Следующим был молодой, пафосный следователь из управления по особо важным делам. Он действовал тоньше, подкатывая с интеллигентным видом и разговорами о новой юридической литературе, ненавязчиво предлагая «обменяться мнениями за бокалом вина».

Маргарита слушала его минуту, затем мягко, но неумолимо прервала:

– Егоров, ваш интерес к моей персоне зафиксирован. Однако мой текущий рабочий план не предусматривает времени на культурный обмен вне стен учреждения. Все мои профессиональные мнения я готова изложить в письменном виде, в рамках служебной записки. Отправить на ваше имя?

Он отступил с кислой улыбкой, как от двери с табличкой «не беспокоить».

Но самый пикантный момент случился, когда с намёком подошёл её непосредственный начальник, подполковник Семёнов, человек семейный и обычно сдержанный.

– Рита, ты держишься молодцом, – сказал он с отцовской, как ему казалось, интонацией. – Если что… ты знаешь, моя дверь всегда открыта. Не только для служебных вопросов. Иногда и личные проблемы требуют… участия старшего товарища.

Маргарита подняла на него тот самый «смотровой» взгляд, от которого даже у бывалого подполковника дрогнула бровь.

– Товарищ подполковник, благодарю за внимание к моему моральному состоянию. Заверяю вас, что личные проблемы не оказывают влияния на качество исполнения служебных обязанностей. Моя дверь, – она едва заметно подчеркнула слово, – открыта строго в соответствии с регламентом.

После этого «атаки» поутихли, сменившись почтительным, но колючим любопытством. Маргарита стала в коллективе этаким красивым, умным и абсолютно недоступным артефактом за бронестеклом. Её прозвали «Железной леди из третьего отдела», но за глаза.

Она же, пережившая, как никак, душевную травму (о которой предпочитала не думать, запечатав те воспоминания в самый дальний сейф сознания), лишь внутренне сжималась от всей этой вакханалии. Каждый такой «подкат» был болезненным напоминанием о предательстве, о той самой «личной операции», которая закончилась провалом. Её «отшивы» – холодные, точные, профессиональные – были не кокетством и не игрой, а единственным известным ей способом выжить. Щитом. И самым горьким в этой ситуации было осознание, что этот щит, похоже, придётся носить очень и очень долго.