Читать книгу Дочь алхимика. Том 3. Равноценный обмен - - Страница 2

Как и обещал старший следователь Саядо, по дороге в коррехидорию он заскочил на улицу Одуванчиков и вручил Нэкоми два солидных документа с подписями, а также государственными и личными печатями. Гербовая бумага традиционным тиснением в виде листьев королевского клёна удостоверяла, что мэрия города Аратаку поручает госпоже Нэкоми Мори провести короткий курс лекций в школе горничных. Второй документ, подписанный коррехидором старой столицы, содержал предписание усилить профилактику несчастных случаев в учебном заведении для девочек «Благородный цветок» и оказывать всестороннее содействие госпоже Мори, которая и станет проводить эту самую профилактику.

– С такими бумагами Черепаха против тебя даже пикнуть не посмеет, – заверил Дэва, – но ты и сама не дрейфь: чуть что не так, бери горлом, тычь в нос подписями и печатями, обещай тут же отзвониться мэру.

– Я же его не знаю, – возразила травница, – да и беспокоить из-за всякой ерунды занятого человека не удобно.

– Что по-настоящему неудобно, так это исподнее на голову надевать, – криво усмехнувшись, возразил подполковник, – для начала, они не знают, насколько близко ты знакома с начальством и потом, никто не призывает тебя осуществлять свои угрозы. Поверь моему многолетнему опыту: довольно будет упоминания начальства в тоне, будто ты ногой открываешь двери их кабинетов. Сговорчивость собеседника возрастает прямо на глазах.

– А что с Лалой Ногучи?

– Всё обычно, – пожал плечами Дэва, – родных и близких у неё нет, девушка – круглая сирота. Труп выдали директрисе, церемония похорон за счёт Кленовой короны, то есть налогоплательщиков. Вот и всё. Я позвонил Черепахе, предупредил, что ты с завтрашнего дня приступаешь. Тебе ведь нужно сначала придумать, о чём станешь с ними говорить.

Некоми кивнула. Конечно, она хорошо училась и в школе, и колледже, но просто так читать лекции нескольким десяткам девушек она готова не была.

Дэва сказал, сколько ей за это заплатят, выдал аванс «на подобающие одёжки» и отбыл восвояси.

Вечером вернулся Хотару. Довольный, с огромным букетом белых хризантем (от благодарных зрителей), утомлённый и счастливый. Нэко не могла не отметить, что вид этого красавца более не вызывает у неё щемящего чувства на сердце. Она с прохладцей поздоровалась, дежурно выразила радость по поводу успешно завершившегося выступления и, сославшись на необходимость закончить работу, ушла к себе. Услышала за спиной вопрос артиста, чем так сильно занята Кошенция и ответ деда, что они с Дэвой затеяли какое-то расследование. На возмущённый возглас Светлячка: «Без меня!?» она прошептала себе под нос: «Представьте себе, господин артист, без вас!»

Но оставить Хотару за бортом событий не получилось. На следующее утро он нарочно поднялся пораньше и присоединился к травнице, когда та в белой блузке и тёмно-синей шёлковой юбке наслаждалась завтраком в одиночестве.

– Куда это, интересно, ты так вырядилась? – артист бесцеремонно вылил в свою чашку остатки кофе, – тебе совершенно не идёт западный стиль.

– Это по работе, – коротко ответила травница, она решила не посвящать Светлячка в их с Дэвой дела, посему произнесла фразу тоном, пресекающим любые дальнейшие обсуждения.

Только с артистом трюк не сработал. Вопрос за вопросом, слово за слово, и от дежурной информации о том, что мэрия поручила ей прочитать несколько лекций для девушек в закрытой женской школе, Хотару выудил из собеседницы практически всю историю, включая позавчерашний приход Черепахи и результаты вскрытия.

«Нет, господин Тэндо, вы ошиблись, – с грустью подумала Нэко о приезжавшем контрразведчике, пока Хотару выдвигал версии причин фатальной кровопотери одна фантастичнее другой, – сильно просчитались, полагая меня пригодной к работе в вашем ведомстве. Пара улыбок, доверительно-покровительственный тон, и я выложила этому носителю модных бакенбард всё».

Хотару заявил, что он тоже в деле, поскольку является партнёром и соучредителем их «Агентства частных расследований и ракуго».

– Дело не нашего агентства, – возразила травница, – Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя поручила мне просветительскую миссию в школе горничных. Своё участие вам придётся утрясать с Дэвой.

– Мне послышалось или же в твоём голосе действительно прозвучала несвойственная ранее теплота при произнесении этого мужского имени? – вскинул бровь артист, – не подполковник, не старший следователь, даже не господин Саядо, а просто Дэва – дружески с нотками интимности! И не говори мне потом, что я тебя не предупреждал.

– Даже отдалённо не понимаю, что вы имеете ввиду, – Нэко поднялась из-за стола и с независимым видом вымыла свою чашку, – И, вообще, вы кто? Мой отец, брат, сват, чтобы позволять себе подобные предупреждения! Коррехидория мне платит, я работаю. Пока вы развлекались, я спокойно обходилась без ваших неуместных наставлений.

– Между прочим, то, что ты обывательски называешь развлечением, на деле является работой, требующих немалых эмоциональных и физических сил!

– Ага, ага, – травница скептически поглядела на мешки под глазами Светлячка, – как наследственный апотекарий я усматриваю на вашем лице следы не тяжёлой работы, требующей немалых физических и моральных усилий, – передразнила она собеседника, – а наблюдаю следы обильных возлияний, компульсивного переедания, оно в просторечье именуется обжорством; и, возможно, иных увеселений, упоминать вслух о коих не позволяет моё девичье целомудрие.

– Первые два присутствовали, – покаянно согласился Светлячок, – хотя какое застолье не подходит под подобное определение? А вот по поводу последнего выражаю решительный протест! Супругам Итинаси под шестьдесят, и их гостям, соответственно, то же. О каких постельных приключениях может идти речь? Единственными молодыми гостями были их дети, но те прибыли с супругами, да ещё и троих малолетних внуков с собой привезли. Уж не ревнуешь ли ты меня, Кошенция?

– Больно надо! – воскликнула задетая за живое травница, – насчёт вас меня Дэва, между прочим, тоже предупреждал.

– Как интересно, – подался вперёд Светлячок, – неужели говорил, будто я – неподходящая компания, каши со мной не сваришь. Или же сетовал, что я женщин меняю, как перчатки?

– Что бы ни сказал мне подполковник Саядо, это касается только меня, – отрезала Нэкоми, она уже жалела, что не удержалась от замечания.

– Дудки, это касается и меня!

– Вот сами с подполковником и проясняйте этот вопрос, а мне пора. Я и так с вами заболталась, придётся поспешить.

К школе горничных Нэкоми подошла вовремя, аккурат без семи минут восемь. Это было самое обычное утро, какое бывает в любом учебном заведении: деловито сновали девочки в тёмно-синей форме, кое-где стояли учителя, вернее учительницы. Нэко поклонилась и прошла в кабинет директора.

Черепаха с кислым видом поздоровалась, отмахнулась от протянутых бумаг и велела своей помощнице (ею оказалась та самая дама с усталым лицом, которую травница встретила в учительской в свой первый визит) позвать завуча.

– Госпожа Кито́ри – наша бессменная преподавательница физвоспитания и моя правая рука, – проговорила директор, – она встроит ваши лекции в расписание и введёт в курс дела, раз уж судьба в лице глубокоуважаемого мэра привела вас сюда.

Нэко прилично удивилась, что завуч в этой школе преподаёт физвоспитание. Обычно физруки бывали далеки от административной работы, но ничего не сказала, лишь кивнула.

Завуч не заставила себя долго ждать. В кабинет решительным шагом вошла женщина, одетая в хакама и дико контрастирующую с ними нарядную блузку в западном стиле. На шее у неё болтался спортивный свисток. Коротко стриженная, широкоплечая, с монументальным бюстом и немного грузная, она с первого взгляда производила впечатление, что её слишком много.

– Звали? – спросила она Черепаху, абсолютно игнорируя травницу, – а то скоро утренняя линейка, потом завтрак. Что-то второгодки стали плохо есть, – она покачала головой с таким осуждением, будто речь шла о некоем постыдном проступке, – уверена, это Ю́ффи воду мутит! Она у нас – главная противница сырых овощей и перловки!

– Погодите, Хару́ми, – подняла руку, чтобы остановить поток слов, директор, – к проблеме с питанием мы с вами вернёмся позднее. Позволю себе представить госпожу Нэкоми Мори, что по распоряжению нашего заботливого мэра и в связи с недавним трагическим случаем будет читать лекции девочкам. Введите её в курс дела и поставьте лекции в расписание уроков.

– Так значит, это вы – Нэкоми Мори? – прищурившись спросила физкультурница, хотя в кабинете директора кроме них и травницы никого не было, – пойдёмте со мной, расскажу, что и как, раз уж вы временно вливаетесь в наш дружный, женский коллектив.

Шумная и бесцеремонная Харуми Китори не особенно понравилась Нэко, но выбирать не приходилось. Девушка кивнула и пошла за ней.

– Покажите-ка для начала программу вашего курса, – потребовала завуч, нацепив на нос очки в тонкой металлической оправе. Они сидели в учительской за угловым столом, – согласно положению, у нас не может читаться материал, не прошедший утверждение педагогическим советом, ну, или хотя бы мною, – она хохотнула низким, горловым смешком, – так что, как говориться, предъявите товар лицом!

Нэко даже не догадывалась ни о чём подобном, и посему никакой программы у неё, естественно, не было и в помине. В блокноте она набросала примерные темы бесед на пять дней. Пришлось показывать то, что есть.

Завуч хмыкнула, но блокнот взяла и погрузилась в чтение.

– Нет, это никуда не годится! – трубно воскликнула она, швыряя блокнот на стол, – я никак не могу позволить вам преподавать девочкам ТАКОЕ! – красный карандаш обвёл несколько пунктов на страничке блокнота, – позвольте спросить, зачем вам понадобилось включать тему: «Что такое беременность, и как её избежать в неподходящее время»? – с отвращением спросила завуч, – или того чище: «Особенности женского организма, брачные отношения и подготовка к деторождению»? Вы где прежде такие лекции читали? В Квартале красных фонарей?

Травница даже в первый момент растерялась от подобного напора.

– Девочкам предстоит самостоятельная жизнь в чужих семьях, – попыталась объяснить она, – многие из них – сироты, то есть у них нет мам, бабушек и тёть, что могли бы просветить их по данным вопросам, а значит, они станут черпать информацию от подружек. Будет лучше, если они узнают о деторождении и беременности от специалиста.

– Им этого и знать-то не нужно! Мы строго блюдём целомудрие наших воспитанниц, а вы собрались тут про всякие развратности рассказывать! – воскликнула госпожа Китори, – я возмущена до глубины души.

– А вы подумали о том, что отправляете в чужие дома совершенно неподготовленных к взрослой жизни девушек? – начала выходить из себя травница, – в человеческом организме нет ничего постыдного. Не секрет, что юные горничные не редко становятся объектом домогательств со стороны хозяина или других слуг. Что плохого в том, что девушка будет знать, как избежать ненужных последствий связи, в которую вступила добровольно или же по принуждению?

– Вы явно перечитали бульварных романов, милочка, – поверх очков поглядела на Нэкоми завуч, – это в них жизнь горничной состоит из интимных услуг господину, в реальности это – работа, порой тяжёлая, физическая работа; такт, умение быть незаметной и ладить как с хозяевами, так и со слугами, – она покачала головой, – а вся эта ваша физиология им ни к чему! Девочки к нам поступают в возрасте четырнадцати лет, то есть с, как вы метко выразились, с «особенностями женского организма» они знакомы. Вычёркиваем оба эти пункта, – красный карандаш прочертил две жирных линии в блокноте травницы, – первая помощь при бытовых травмах оставляем; предотвращение заражения глистами – тоже пойдёт. Правильное питание и режим дня – отлично, за такое я руками и ногами! А вот то, что вычеркнуто, замените.

Нэко поняла, что спорить с упёртой и помешанной на целомудрии бабой бесполезно, поэтому предложила заменить непонравившиеся ей темы закаливанием и лекцией о полезных и ядовитых растениях Артанского архипелага.

– Вот это – другое дело, – похвалила госпожа Китори, – с первого взгляда видна польза. Запросы на горничных мы получаем со всех концов королевства. Уедет наша выпускница далеко-далеко, пойдёт прогуляться, увидит красивые ягодки, а они смертельно ядовиты, и есть их нельзя. Вот и разъясните, как отличать съедобное от несъедобного.

– Когда я могу приступать? – Нэко хотелось как можно скорее избавиться от общества навязчивой преподавательницы физподготовки.

– Не так быстро! – возразила та, – в половине девятого у нас завтрак, в девять начинаются уроки. Вот с четвёртого урока я могу встроить ваши лекции. Начнёте, – она сверилась с расписанием, – с третьегодок. У них сегодня как раз полтора часа на самоподготвку. Эти полтора часа целиком ваши. Кабинет номер шесть. Пока погуляйте по школе, познакомьтесь с коллегами, посидите в столовой, перекусите. Словом, займитесь чем-нибудь. Ориба – она выразительно кивнула в сторону женщины с пожухлым лицом, – наш делопроизводитель, поможет, подскажет, проконсультирует. Не стесняйтесь, коли, что нужно, – прямиком к ней.

Нэко последовала совету и вышла в коридор. Там в направлении столовой, из которой доносились не особо аппетитные запахи, двигались группы девочек в красивой форме благородного синего цвета. Форма сочетала элементы запада и востока: курточка в традиционном артанском стиле и долгая юбка в складку. У двоих девочек были ярко-алые банты в волосах. Держались они группами, шли тихо, никто громко не разговаривал, не смеялся. Одну ссутулившуюся девочку, что была заметно выше остальных, учительница ощутимо стукнула ладонью между лопаток и напомнила про осанку:

– Если будешь сгибать спину, платье горничной на тебе никогда красиво сидеть не будет!

Девочка послушно выпрямилась.

Травница огляделась. Школа «Благородный цветок» мрачной выглядела лишь снаружи, внутри же оказалось достаточно уютно и светло из-за ненавязчивого света магических светильников, что подстраивались под освещённость помещения. Полы, отделка стен и сёдзи – всё было наивысшего качества, превращая бывшую мануфактуру в респектабельное учебное заведение. То же касалось и школьной мебели. Удобные парты на одного, большие классные доски, везде идеальная чистота и порядок. Девушка покачала головой, подумав, что её собственной школе куда как далеко до «Цветка».

– Вам помочь? – участливо поинтересовалась дама средних лет в традиционном платье тоже тёмно-синего цвета, – вы, насколько я понимаю, наша временная учительница? – она по-птичьи наклонила голову и заглянула травнице в лицо.

– В некотором роде, – улыбнулась в ответ Нэкоми, представляясь, – скорее уж специально приглашённая звезда!

– Как мило! – всплеснула руками собеседница, – чудесно, что вам не чуждо чувство юмора. В нашей профессии без него тяжеловато. Можете спокойно обращаться ко мне просто Дэни́за, мы, педагоги, промеж собой без формальностей, запросто называем друг друга по именам. Если интересно, я преподаю ведение домашнего хозяйства и этикет.

Она поклонилась с безупречной грацией. Надо сказать, госпожа Дэниза (травница даже про себя не осмелилась бы столь бесцеремонно обратиться к пожилой даме) выглядела симпатичной, доброжелательной и улыбчивой. Среднего роста, она сохранила великолепную осанку, а густоте её белоснежных волос позавидовали бы многие молоденькие. Блестящие и чуть вьющиеся, они ореолом окружали лицо и эффектно контрастировали с тёмными бровями и весёлыми карими глазами. Такие равномерно седые волосы Нэко видела лишь у глубоких стариков. Учительнице домоводства едва ли было больше пятидесяти.

– Не удивляйтесь, – махнула Дэниза рукой, – я рано поседела, годам к тридцати. Привыкла уже, и вы привыкнете. У меня свободный урок, могу побыть вашим гидом и провести экскурсию по школе.

Нэкоми поблагодарила и согласилась. А что? Женщина производила открытое и доброжелательное впечатление, и, кто знает, может быть, удастся от неё разжиться полезной информацией.

–Там, куда столь целенаправленно следуют девушки с голодными глазами, – она театральным жестом указала на пятёрку семенящих учениц, – за поворотом коридора прячется святая-святых всякой школы – столовая с буфетом. Питание четырёхразовое, обязательное молоко в стаканах. Но, скажу по секрету, его особо никто не пьёт. Из-за пенок, – она сделала многозначительную паузу, – когда госпожа директриса запретила вылавливать и выбрасывать пенки, поскольку сие легко можно расценить как неподобающее поведение, кипячёное молоко пьют молоко только истинные любительницы этого полезного напитка. Я, например, к ним не отношусь. В конце коридора ванные комнаты и туалет первого этажа. Водные процедуры у нас строго по графику, а вот посещение туалета – свободное, – последовал ещё один смешок.

– Вы завтракали? – участливо продолжала добровольный экскурсовод, – если нет, то можете присоединиться к трапезе.

Из столовой доносился отчётливый запах жареного лука и печёнки, поэтому травница, на дух печень не переносившая, твёрдо отказалась.

– Как желаете, – пожала плечами Дэниза, – наша повариха, конечно, не шеф из ресторана, но кухарит вполне сносно.

Дальше она показала великолепный танцевальный зал и библиотеку, в которой можно было застревать сутками, так много было книг. А из окна было видно додзё, где, собственно, и проходили занятия по физподготовке.

– Здесь моё царство, – женщина гостеприимно распахнула дверь в обширную комнату, разделённую сёдзи, украшенные неплохими копиями акварелей знаменитой «Цветочной азбуки», – тут девочки постигают самые важные премудрости – премудрости домоводства. Вы не стесняйтесь, заходите в любое время, даже, если уроки. Буду вам всегда рада.

– Сложно, наверное, за три года всему научиться, – заметила Нэкоми просто, чтобы хоть что-то сказать. Дэниза говорила много, и её активная манера с подчёркнутым дружелюбием действовала подавляюще.

– И не говорите, – покачала седой головой собеседница, – свободного времени у девочек, можно сказать, и нет вовсе. В самом начале, когда школа только открылась, на горничных учили полных пять лет. Брали двенадцатилеток, правда, я в то время тут ещё не служила. Потом сократили время обучения до трёх лет.

– Почему?

– Ответ до банальности прост – финансирование. Два лишних года – это почти половина содержания, да и малолетний возраст требовал больше усилий. Вы, конечно, никогда не задумывались, но пятиклассница двенадцати лет от роду разительно отличается от себя же в четырнадцать. В этом возрасте девочки умнее, собраннее, и работать с ними гораздо проще. К тому же, малышки в двенадцать ещё не способны осознавать до конца важность учёбы и её значение для своего же будущего. У них на уме пока одни игры, так что возраст и время обучения выбраны неспроста. Вспомните себя в пятом классе. Вы тогда задумывались о будущей профессии?

Нэкоми покачала головой и решилась, наконец, спросить о том, что её интересовало куда как больше танцевального зала и столовой, – об умершей вчера девушке. Здраво рассудив, что подобное событие просто не могло не оказаться на слуху, травница сказала:

– Представляю, какое впечатление произвела смерть одной из учениц на её соседку по комнате, смерть всегда угнетающе действует на любого человека.

– И не говорите, тут такой визг стоял, хоть уши затыкай! Дортуар верх дном, благо не я тогда дежурила, – Дэниза покачала головой, – я, наверное, сама бы в обморок хлопнулась. А Железная жо…, – она со смешком зажала рот рукой, – простите, госпожа заместитель директора по учебному процессу даже бровью не повела. Гаркнула, все сразу замолкли и пришли в себя. Харуми это отличненько умеет.

– Дортуар? – переспросила травница, – я думала, раз уж у вас место в достатке, у учениц отдельные спальни, хотя бы на двоих.

– Нет-нет, – возразила учительница домоводства, – и дело вовсе не в наличии или же отсутствии свободного места. В общей спальне больше порядка, нет возможности вести ночные разговоры, наведываться друг к другу в гости. Все на виду, все, как на ладони. В десять часов гаситься свет, так что ни читать, ни поверять тайны своему дневнику не получится. Кстати, спальня на втором этаже в самом конце коридора. На другом конце этого же коридора находится наша гордость – главный зал для торжеств, между ними классные комнаты и медпункт. Правда, медицинского работника у нас в данный момент, к сожалению, нет. В мае привычная и бессменная госпожа Да́си покинула нас.

– Она тоже скончалась? – ухватилась за возможную зацепку травница.

– Боги с вами, Нэкоми, – Дэниза сделала отвращающий жест, – ничего подобного, просто уволилась. Хоть она и не говорила, но мы-то всё одно узнали, что у неё родилась внучка, и Даси поехала к дочери, та замужем за фермером. Вы не зевайте, – женщина снова искоса снизу вверх поглядела на травницу и прищурилась, – место вакантно, платят у нас достойно. Если хотите, я могу предварительно всё разузнать у директрисы и словечко замолвить. Как, идёт?

Нэко ответила, что пока об этом говорить рано, ведь столь серьёзное решение должно приниматься не на ходу, а требует взвешенного и ответственного подхода.

– Конечно, дорогая Нэкоми, вы целиком и полностью правы.

Травница добавила что-то о семейном бизнесе и вернула разговор к волнующей её теме:

– Лала Ногучи прежде жаловалась на плохое самочувствие?

– Жаловалась, не жаловалась! Кто их, нынешних девиц, разберёт. Они все периодически принимаются жаловаться на своё «неважное» самочувствие. Тут и госпожа Даси порой в лужу садилась, а уж мы-то – простые учителя, и подавно: голова разболелась, живот прихватило, ногу подвернула на физическом воспитании – мы всё за чистую монету принимаем. Хотя, я и правда обращала внимание, что Лалочка в последнее время какая-то бледоватенькая была, но девочка в выпускном классе, сказывается огромная нагрузка перед экзаменами, от результатов которых зависит распределение по должностям. Это так волнительно! Тут каждую свободную минутку будешь за учебниками сидеть.

– Я слышала, что на девушку был специальный запрос, и все знали, куда она поедет.

– Наши выпускницы в большой цене, поэтому запросов поступает больше, чем девушек. Все запросы ранжируются по престижности и величине жалования, – охотно пустилась в разъяснения Дэниза, – заказчики не знают и не выбирают себе девушек-горничных. Комиссия школы соотносит запрос и место, занятое по итоговым испытаниям. Первая пятёрка получает самые желанные назначения и самых щедрых работодателей, остальные – по нисходящей в соответствии в иерархии результатов. У нас всегда всё по-честному. Взять, к примеру, хотя бы наши традиционные соревнования, – она покосилась на травницу, пытаясь определить, понимает та, о чём идёт речь или же нет.

– По какому виду спорта?

– Спорта? – Дэниза удивлённо подняла густые, ровные брови, потом залилась смехом, – что вы! Семестровые соревнования не имеют к спорту в чистом виде никакого отношения, «Первая в спорте» – всего лишь одна из многочисленных номинаций. Вы наверняка заметили в общей массе горделиво вышагивающих девочек с алыми бантами? – Нэко кивнула, – носители почётных лент – тройка призёров, самые лучшие в учёбе, вежливости, прилежании, поведении или домоводстве, – она многозначительно подмигнула, – я могу до вечера перечислять все возможные номинации! Но, оцените мудрость госпожи директора: каждая девушка, понимаете, КАЖДАЯ, имеет возможность за время учёбы поносить алый почётный бант и угоститься полагающимся трём победителям призовым тортом с миндалём и фисташками. Догадываетесь, к чему я клоню?

Нэко не понимала: возможность победы для каждого девальвировала в её глазах саму идею соревнования. Об этом травница не замедлила сообщить своей собеседнице.

– Не скажите, – возразила та, – напротив. Состояние успешности, в котором мы даём возможность побывать каждой девушке, окрыляет и стимулирует прикладывать ещё больше усилий. Нет, что бы вы мне не говорили, это – мудрое решение.

– Но сегодня мне встретились только две девочки с красными бантами в волосах, – проговорила Нэкоми, – третьей достойной не нашлось?

Седая женщина тяжело вздохнула:

– Третий бант принадлежал бедняжке Лале Ногучи, и он останется с ней навсегда. В следующем месяце будет новая тройка, а вот в рисовании классической артанской миниатюры бедняжка Лала останется первой навсегда, – Дэниза вздохнула.

Она хотела ещё что-то добавить, но прозвучал мелодичный сигнал звонка, что благодаря магии с одинаковой громкостью раздавался по всем этажам.

– Не успели оглянуться, а первый урок уже закончился, – всплеснула руками учительница домоводства, – простите, надо поспешить. У меня сразу после перемены практическая работа по чистке столового серебра. Совсем из головы вон! Надо всё подготовить. Главное я вам показала, а с остальным сами как-нибудь разберётесь.

Дениза торопливыми шажками удалялась по коридору, кивая на приветствия высыпавших из классов девочек.

Нэко про себя подводила итог, причём весьма неутешительный. Словоохотливая преподавательница не сказала практически ничего полезного, такого, что могло бы пролить свет на внезапную смерть ученицы от потери крови. Девушки в одинаковых тёмно-синих костюмчиках исподволь с любопытством разглядывали травницу. Но не более. Вежливый, точнее, умеренно вежливый, поклон, и заинтересованных взглядов как не бывало: все переключают внимание с незнакомой девушки куда-то в сторону: на светильники наверху или же на носки своих форменных коричневых туфель. Нэко решила скоротать оставшееся время в медпункте. Она надеялась поглядеть записи об обращениях. Может быть, два-три месяца назад Лала Ногучи обращалась за медицинской помощью. Если да, то на что жаловалась? Понимающему человеку медицинская карта может рассказать очень многое.

Дверь медпункта бесшумно ушла в сторону, позволив травнице войти в кабинет с полуопущенными бамбуковыми шторами. Окна кабинета выходили на юг, и жаркое артанское солнце уже успело основательно разогреть воздух в сравнительно небольшом помещении с отгороженной ширмой частью. По всей видимости, там стояли кушетки.

Нэко заглянула туда и обнаружила, что на одной из двух кушеток возлежит девица с книгой в руках. На обложке книги красивый брюнет заключал в страстные объятия миленькую светловолосую даму в откровенном наряде. Девушка настолько была увлечена чтением, что не слышала, как вошла травница, и при её появлении подскочила в буквальном смысле этого слова.

– Ой! – воскликнула она, шустро пряча книгу за спину, – вы кто? Новый фельдшер? У меня, если что, голова сильно болит, в глазах мушки мелькают, подташнивает, и при резком повороте ведёт в сторону. Не иначе, как давление подскочило.

Симпатичная девица скроила несчастную физиономию и потёрла с силой виски, что долженствовало, по её мнению, показать, насколько же сильно у неё болит голова.

– Я – Нэкоми Мори, – представилась травница, – и я и в правду – фельдшер. Меня пригласили прочитать вам несколько лекций. А ты кто? И книгу свою можешь не прятать, мне нет дела до того, что ты читаешь.

Девушка вздохнула с облегчением, вытащила из-под себя помятый томик любовного романа и представилась:

– Ученица второго года обучения Юффи́ция Иро́ха, можно просто Ю́ффи, – она поклонилась, но оттого, что Юффи сидела на кушетке с ногами, поклон вышел скорее комичный, нежели вежливый.

– Решила отдохнуть или же прячешься от какого-то ненавистного предмета? – Нэко уселась на соседнюю кушетку.

– А как вы догадались? – глаза Юффи, большие и тёмные, раскрылись на всю ширь.

Она оказалась очень миленькой: среднего роста (насколько можно было судить, пока она сидела), изящной и хрупкой, с прямым носиком и прямыми же чёрными волосами, ровно подстриженными чуть пониже ушей. Нэко уже заметила, что никакого разнообразия причёсок в школе горничных не наблюдалось: либо длинные волосы, собранные в низкий пучок, либо короткие, подстриженные каре.

– Не думай, что вы первыми открыли для себя радость полежать в медпункте, пока все потеют над переводом с делийского или ломают голову над синусами и косинусами, – дружелюбно усмехнулась травница, – я тоже совсем недавно так делала. Я так стремилась улизнуть с физкультуры.

– Правда? – искренне удивилась девушка, – а как мне вас звать? Госпожа Мори?

– Пока мы одни, – заговорщицки подмигнула Нэко, – можешь по имени, а при посторонних – да, госпожа Мори. Скажи-ка, вы часто тут отдыхаете?

– Если говорить серьёзно, у меня по-настоящему голова болела, – проговорила Юффи, – я после вчерашнего кошмара полночи заснуть не могла. Вы ведь в курсе, что у нас девушка скончалась? – Нэкоми кивнула, – Лала моей задушевной подругой была, хоть и на год старше. Знаете, я никогда в жизни так не пугалась, как в тот момент, когда её будить принялась. Жуть. Звонок дали, все поднялись, разговариваем, одеваемся, расчёсываемся и всё такое. Одна Лалька лежит лицом в подушку, у неё такая привычка была почти на животе спать. Когда Снежинка дежурила, вечно ей замечания делала, мол, ранние морщины у тебя в кармане, коли нормально спать не научишься!

– Снежинка – это преподавательница домоводства? – догадалась травница, вспомнив белоснежные волосы Дэнизы.

– Ага, она, – подтвердила девочка, – я Лальку за плечо потрясла, без толку. Потрясла посильнее, говорю, мол, просыпайся, ореховая соня! Она откинулась назад, и я вижу эти мёртвые открытые глаза на бледном лице. Этот мёртвый взгляд мне до конца жизни сниться будет. Понятное дело, я заорала, все заорали, прибежала Железная жопа, – Юффи запнулась, – только никому про прозвища, умоляю! – она поглядела на травницу из-под чёлки щенячьим взглядом.

– Могила, – вспомнив формулировку распространённой школьной клятвы, пообещала Нэкоми.

– Вот и оказалось, что Лалечка умерла, – в глазах собеседницы блеснули непрошенные слезинки, – просто в голове не укладывается.

– Юффи, – проговорила травница, – припомни, в последнее время твоя подруга жаловалась на плохое самочувствие?

– Как вам сказать. С месяц назад её ночные кошмары мучали, она даже засыпать побаивалась, но потом, недели через две всё вроде бы прошло. А дня за три до ТОГО, – Юффи проглотила подступивший к горлу комок, – про слабость и головокружение говорила. Это как раз в додзё было, а заучиха наша слышать ничего не желает, ей бы в армии служить! Отчитала Лалу по первое число и велела лишних два круга гусиным шагом пройти, девчонку аж вывернуло. Так Железная ж. её ещё и убирать за собой заставила. Садистка.

То, что рассказала Юффи, отлично вписывалось в картину анемии от потери крови.

– Мы с девчонками что только не думали, – проговорила Юффи. Она вытащила из-под себя ноги в белых носочках, расправила юбку и взглянула на собеседницу, будто решая, достойна ли та доверия, – смеяться не станете?

Нэко заверила, что и в мыслях не имела подобного, прибавив, что взрослые подчас недооценивают наблюдательность подростков и детей, а зря. Шоры предубеждения не позволяют людям видеть мир во всей его полноте. Сентенция произвела нужное впечатление, и девушка продолжала:

– Мы думаем, смерть Юффи – дело рук ёкаев, – она снова бросила беглый взгляд на лицо Нэко, готовая при первых признаках насмешки замолчать, и закончила, – ёкаи – доказанный факт. И у нас тут они есть. Спросите любую девушку!

– Нет-нет, Юффи, я не сомневаюсь, что ты не обманываешь, – заверила травница. Ей очень не хотелось, чтобы девушка замкнулась, – расскажи, что именно ты предполагаешь.

– Страшилки есть практически в любой школе, – немного неуверенно проговорила девушка, – и мы – не исключение. Конечно, никто не утверждает, будто все они – чистая и незамутнённая правда. В подобное верят лишь одни младшеклашки, но, – она снова взглянула на травницу, и на этот раз взгляд её был серьёзным, – некоторые из школьных страшилок чистой правдой оборачиваются. Про ёкаев из Скотного оврага я не говорю, в них мало кто верит. И нерождённое дитя я поначалу тоже относила к той же категории – не в меру богатая фантазия наших предшественниц, особенно в годы, когда школа только что открылась, и хорошего магического освещения не было. Поневоле начнёшь видеть всякое в тёмных закоулках.

– Что за младенец? – спросила травница, припоминая всё, что читала или слышала о подобных ёкаях, – плакса или ко́дзо с одним глазом?

– Мне кажется, ни то – ни другое. Про плач, а вернее, тихое похныкивание, рассказывали многие, – подтвердила Юффи, – естественно, по ночам и в тех местах, где редко бывает много людей. Я лично не слыхала, врать не стану. Про одноглазость тоже разговоров не было, я лица его не разглядела вовсе.

– Так ты, получается, видала его?

– Видала. Недели две назад мне не спалось, точнее, я ни с того, ни с сего пробудилась среди ночи, а вот назад заснуть – никак. Ворочалась с боку на бок. За окном луна была, вот в её свете я чудо-юдо-то и узрела, – девушка даже голос приглушила, хотя кроме них в медпункте не было никого, – он полз по полу. Маленький такой, сморщенный, ручонки тощенькие. Он ими в пол упирался и тельце своё подтягивал, потом снова ручонки выкинет вперёд, покряхтит-покряхтит, и ползёт дальше. Я от страха в какой-то ступор впала, ни крикнуть, ни даже пискнуть не могла, дышала и то через два раза на третий. А он ползёт, дополз до кровати Лалы, они у нас рядом стоят, ручки у него тонюсенькие, как веточки, потянулся к её сумке, брелок стащил и сглотил его зараз, чавкнул, рыгнул, мне аж жутко сделалось.

– Что за брелок? – уточнила Нэкоми, – у вас разрешают брелоки носить? – ей вспомнилось, как в её собственной школе учителя ни с того – ни с сего взъелись на эту моду и требовали, чтобы «всё это безобразие» с портфелей незамедлительно поснимали!

– У нас тоже ничего не разрешают, – вздохнула девушка, – можно лишь цветочный брелок, как символ школы.

– Любой?

– Если бы! Символом школы выбран цветок сливы – чистота, невинность, надежды и тому подобная дребедень. Именно цветок сливы в любом исполнении мы вправе носить на портфелях. Ёкай сожрал цветок Лалы и не подавился. Предвижу вопрос, и сразу говорю: морды лица его я не видела, так, безобразная голова, похожая скорее на отвратительный кусок не то требухи, не то мяса. А ещё, – таинственным шёпотом проговорила Юффи, – за ним кишка какая-то волоклась. Все говорят, это – пуповина!

– И что случилось потом? – спросила травница.

– Я зажмурилась и заткнула уши, чтобы не слышать хлюпающих звуков. А, когда открыла глаза, его уже не было. Так что, куда он делся, я сказать не могу. Но после этого у Лалы начались неприятности. Мало того, что потерять брелок у нас считается дурной приметой, она контрольную по артанскому завалила. Ну, не совсем завалила, – поправилась девушка, – просто написала плохо, на «троечку», что, как сказала госпожа Хикуса, не допустимо позорно для носителя алого банта, который должен быть совершенен во всём! Бедная моя подруга совсем духом упала, даже есть нормально не могла. Хорошо, что ей повезло найти вот эту книгу, – Юффи с улыбкой кивнула на томик любовного романа, – обычно подобная литература у нас под запретом. Найдут, и три недели уборки туалета вместе с купальнями тебе обеспечены. Просто чудо, что кто-то из училок позабыл эту «неподобающую литературу» на подоконнике! Для Лалы роман стал спасением, и я отлично понимаю, почему, – девушка покачала головой, – погружение в совершенно иной мир, наполненный потаёнными желаниями, страстью, буквально сжигающей всё твоё существо, помогло и мне немного отвлечься от своей потери. Смерть лучшей подруги – такое не каждому доводится пережить в пятнадцать лет!

Писанина сомнительного содержания не особо заинтересовала травницу, и та возвратилась к маленькому ёкаю:

– Жуткого освежёванного младенца ещё кто-то кроме тебя видел?

– Видали, – кивнула Юффи, – у нас частенько пуговицы с одежды пропадали, заколки для волос, медные монетки, напёрстки и прочая мелочёвка. Думали сначала, что кто-нибудь из первогодок шутки шутить удумал, но нет. Похоже, наш младенчик балуется, глотает мелкие предметики. Добро бы ещё просто хавал, так после его трапез, если так мне будет позволено выразиться, девчонки заболевали, и каждая по-своему. Кто руку ножом на домоводстве рассадит так, что мама не горюй, или же щёку разнесёт от флюса. Всякое бывало, – девушка облизнула губы, – понос там, или колики в желудке – это норма, если какая маленькая вещичка навсегда пропала. Но вот чтоб умереть! Такая беда с одной Лалой приключилось. Про прежние смертельные случаи в школе, конечно, болтали, куда ж без них! И стонущее чудо-юдо с пуповиной – как раз порождение одного из них. Желаете узнать?

Травница, естественно, желала и услышала историю о том, как вскоре после открытия школы горничных «Благородный цветок» одна из выпускниц забеременела.

– Уж не знаю, как это ей удалось, – прокомментировала Юффи, – может, тогда мужчины преподавали, или к родным на каникулы съездила. У нас ведь не одни сиротки учатся. Двадцать две девочки из шестидесяти. Уже двадцать одна, – констатировала она печально, – я вот тоже не сирота, а из семьи сбежала.

– Сбежала? – удивилась Нэко, – сбежать из дому в школу строго режима – такой себе выбор!

– Режим тут, конечно, ого-го, – согласилась девушка, – но дома с отчимом куда хуже. Особенно, когда он ещё в позапрошлом году ручонки свои гадкие распускать начал.

Нэко кивнула, на смену мысли о телесных наказаниях пришло нечто совершенно иное.

– Ты – старшая из детей?

– Агась, весь дом, почитай, на мне и держался: мелкие, их моя матушка со вторым муженьком четверых ро́дили; стирка, уборка, готовка, огород. Вот я и посчитала, лучше уж всё это делать, но получать за это зарплату. Отчим сперва ни в какую! Ещ ё бы, плата за обучение в солидную сумму выливается, но я нашла на него управу, – Юффи хитро из-под чёлки поглядела на собеседницу, – пригрозила, что матери о его «вольностях» расскажу и синяки на разных интересных местах предъявлю. Он разом согласился, ещё бы, деньги в семье матушкины, хоть этот жлобина ими распоряжается, выгонит она его вон, и всё!

После отступления об истории собственной жизни девушка продолжила рассказ об ученице, которая так боялась позора, что решила вскрыть себе живот и избавиться от ненавистного дитяти.

– Добыла она нож из кухни, – округлив глаза продолжала Юффи, – знаете, такой длинный, для разделки рыбы, надела свадебный наряд и разрезала себе живот на манер харакири!

– Бред, – не выдержала травница, – при ритуале самоубийца наносит себе рану, а его помощник рубит ему голову. Чтобы избавиться от ребёнка женщине пришлось бы рассечь не только брюшную мышцу, что само по себе непросто, но и вскрыть матку. Она скорее всего потеряла бы сознание от боли. На этом фоне меркнет даже свадебный наряд, который ей взять было просто неоткуда.

Юффи поглядела на Нэкоми взглядом, в котором откровенно читалось: «Задавали уже подобные вопросы, и не один раз».

– Уточняю: свадебное облачение бедняжка с собою привезла, он ей наследство от умершей рано матери достался, – подняла палец девушка, – а, что касаемо болевого шока, то за школой в те времена полным-полно могильника росло. Его и сейчас встретить можно, если, конечно, знать, что и где искать! Согласитесь, цветы могильника в непосредственной близости Скотного оврага – обычное дело. Девушка эта про могильник и его свойства знала, пожевала сколь требуется, и взрезала живот, младенец вывалился, только он ёкаем оказался. Говорят, мать скончалась на месте от ужаса. Её схоронили, а, может в Скотный овраг скинули: нету тела, нету дела! Только малыш с тех самых пор в школе живёт и в меру сил отравляет нам жизнь, мстит живым, так сказать, за своё несчастное существование. А, поскольку у него никаких игрушек никогда не было, он и норовит всякие мелкие вещички к рукам прибрать, вернее проглотить. Чью проглотит, та заболеет. Если не верите, спросите любую девушку!