Читать книгу Красное наследие - - Страница 3

Следующие две недели на базе «Утопия» прошли в размеренном, почти ритуальном ритме первоначального обустройства. «Витязь», выполнив свою роль транспортного средства, стал неприкосновенным запасом и резервным укрытием. В сотне метров от него, на специально выровненной платформе, вырос жилой и научный модуль «Байкал» – автономное сооружение из надувных секций, усиленных карбоновыми панелями. Его белый купол, увенчанный антеннами, стал новым символом человеческого присутствия на ржавой равнине.

Работа спорилась. Дмитрий Волков, как рыбак воды, находился в своей стихии, управляя дистанционно двумя роботизированными платформами: «Кузнечиком», юрким шестиногим разведчиком, и «Следопытом», более тяжёлым аппаратом на гусеницах для перевозки грузов и бурения. Они прокладывали кабели, устанавливали солнечные панели, разворачивали сейсмографы и метеостанции. Воздух внутри «Байкала», хотя и пахнувший пластиком и озоном, был насыщен деловитым спокойствием и чувством обживания.

Анна Соколова погрузилась в мир камня и пыли. Её лабораторный уголок быстро заполнился образцами: базальтовые породы, кристаллы гипса, образцы реголита с разных глубин. Она скрупулёзно описывала, сканировала, проводила спектральный анализ. Марс под её микроскопом оказывался сложным и разнообразным – никакой скучной однородности, а история вулканизма, ветровой эрозии, возможно, даже древних гидротермальных процессов. Но всё это была геология. Каменная летопись безмолвной планеты.

Ли Чен работала в своём герметичном боксе-лаборатории с образцами, взятыми вдали от места посадки. Её методы были тоньше, а ожидание – напряжённее. Пока – тишина. Ни намёка на органические молекулы, не говоря уже о микробах. Марс упорно хранил свою биологическую тайну, если она у него вообще была. Её лицо оставалось невозмутимым, но в уголках глаз затаилась тень профессионального разочарования.

Джек Торн, отвечая за системы жизнеобеспечения, превратил «Байкал» в образец эффективности. Воздух регенерировался безупречно, вода из запасов и рекуперации была чистой, температурный режим – стабильным. В свободное время он монтировал видеоролики для Земли, его голос за кадром звучал бодро и увлекательно, рассказывая о «буднях первых марсиан». Но Игнатьев, обладавший звериным чутьём на людей, замечал в нём лёгкую нервозность, нетерпение. Торну не хватало громких открытий, он жаждал «сенсации для пресс-релиза».

Михаил Игнатьев был стержнем, вокруг которого вращалась эта маленькая вселенная. Его день начинался с обхода систем и совещания с Землёй (с учётом двадцатиминутной задержки связи), а заканчивался личным дневником и долгим взглядом на звёзды. Он поддерживал дисциплину, но без муштры. Требовал строгого соблюдения протоколов, но ценил инициативу. Он был не просто командиром; он был хозяином этого хрупкого островка жизни, чувствуя груз ответственности каждую секунду. Патриотизм для него был не громкими словами, а этой самой ответственностью – перед страной, доверившей ему флаг, перед экипажем и перед памятью всех, кто проложил этот путь.

Именно Игнатьев утвердил программу дальнейшего исследования. Помимо близлежащих точек, намеченных ещё с Земли, была зона в тридцати километрах к северо-востоку – район, где орбитальные зонды показывали аномалии в рельефе и составе грунта. Туда и решено было отправить «Следопыт» с георадаром.

Задание поручили Анне и Волкову. Торн, что было заметно, слегка надулся – ему тоже хотелось в «поле», пусть и виртуально. Но приказы не обсуждались.

– Дима, веди его осторожно, – сказала Анна, наблюдая на мониторе за тем, как «Следопыт» с прицепленным георадарным модулем медленно выползает за периметр базы. – По этим снимкам там могут быть осыпавшиеся лавовые трубки. Не нужно нам проваливаться.

– Не волнуйся, Аннушка, я его как перчатку чувствую, – отозвался Волков, устроившись в кресле пилота с джойстиками и очками виртуальной реальности. На экране перед ним открывался вид с камер «Следопыта»: бескрайняя равнина под блёклым небом.

Путешествие заняло шесть часов. Аппарат двигался медленно, объезжая крупные камни, осторожно преодолевая склоны невысоких дюн. Анна следила за первичными данными телеметрии и панорамными снимками. Всё было обыденно, почти скучно. Таким же, как и вокруг базы.

«Следопыт» достиг координат и начал запрограммированный патруль, двигаясь по расчерченному квадрату. Георадар, похожий на плоскую антенну, скользил в сантиметрах от грунта, посылая вглубь электромагнитные импульсы и улавливая отражённый сигнал.

Первые полчаса на экране монитора Анны появлялись лишь слоистые структуры типичного марсианского грунта: реголит, слой более плотных пород, возможные включения водяного льда на глубине около пятидесяти метров. Она делала пометки в электронном журнале, уже мысленно готовя сухой отчёт.

– Ничего интересного. Сплошная стандартная подушка, – констатировал Волков, слегка разочарованно.

– Подожди, квадрат ещё не пройден, – спокойно ответила Анна.

Именно тогда, когда «Следопыт» совершал разворот у восточной границы зоны, картинка на экране изменилась. Под привычными слоями, на глубине, которую прибор обозначил как 38.7 метра, появилась… пустота. Не естественная полость вроде пещеры с неровными краями, а чёткая, геометрически правильная аномалия. Длинная, прямая линия. Затем под углом к ней – ещё одна. И ещё.

Анна замерла, прищурившись.

– Стоп, Дима. Дай обратный ход. На пять метров. И пройди ещё раз, очень медленно, этот участок.

Волков, уловив тон в её голосе, молча выполнил. Антина увеличила масштаб изображения георадарного профиля. Её сердце, привыкшее к ровному, научному ритму, вдруг застучало громко и неровно. Под песком и скальным основанием проступала структура. Не просто линии. Улицы. Пересекающиеся под прямыми углами. И по их сторонам – прямоугольные и квадратные уплотнения. Фундаменты. Стены.

– Что это? – тихо спросил Волков, сняв очки и уставившись на её монитор.

– Я… не знаю, – честно ответила Анна. Её мозг, отточенный годами изучения естественных процессов, отчаянно пытался найти природное объяснение. Сеть лавовых трубок? Нет, слишком правильные углы. Системы разломов? Не похоже. Это была упорядоченность. Архитектура.

– Михаил Сергеевич, – Анна нажала кнопку общего канала, и её голос прозвучал в модуле, где Игнатьев проверял запасы, и в лаборатории Ли Чен. – Вам нужно это увидеть. Участок «Фобос». Георадар. Глубина сорок метров.

Через минуту Игнатьев стоял за её спиной, положив руку на спинку кресла. Его присутствие ощущалось физически, как тихий, сконцентрированный разряд. Он молча смотрел на экран, на эти невероятные, чёткие тени в недрах.

– Помехи? Сбой прибора? – спросил он, первым делом ища логичное, приземлённое объяснение.

– Проверила трижды. На соседних участках – типичная картина. Аномалия локализована и… структурирована, – ответила Анна, её пальцы быстро бегали по клавиатуре, выводя трёхмерную реконструкцию. На мониторе возникла примитивная, но однозначная модель: сетка «улиц» и «кварталов» под толщей породы.

В модуле воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования. Подошла Ли Чен, внимательно изучая данные. Подошёл и Торн, его глаза расширились.

– Чёрт возьми… Это же город, – выдохнул он первым, нарушая молчание.

– Не называйте тем, чего не можете доказать, – строго сказал Игнатьев, но сам не отрывал взгляда от модели. В его голове молниеносно пронеслось тысяча вариантов, от фантастических до катастрофических. – Это аномалия. Пока что – просто аномалия. Анна, насколько уверены данные?

– На девяносто пять процентов. Нужно бурить.

– Бурить? – переспросил Торн. – На глубину сорок метров? Это же…

– Это именно то, что мы здесь делаем, – оборвал его Игнатьев. Его взгляд стал твёрдым, решительным. Чувство осторожности боролось в нём с азартом первооткрывателя и, что важнее, с долгом. Если это действительно… то скрывать или медлить было бы преступлением перед человечеством и перед наукой. Но и лезть напролом – смертельно опасно.

– Ли, – обратился он к биологу. – Ваша оценка рисков. Подземная полость, возможная органика, неизвестные патогены.

Ли Чен, всегда сдержанная, слегка нахмурилась.

– Риски зашкаливают. Любая изолированная биосфера, если она есть, может содержать что угодно. Наши системы карантина рассчитаны на микроорганизмы, но не на… неизвестное. Нужен дистанционный забор проб. Полная герметизация. И готовность к немедленной изоляции всего, что поднимем.

Игнатьев кивнул. Его ум уже работал, составляя план.

– Хорошо. Вот что делаем. Дима, веди «Следопыта» обратно. Анна, готовь подробный отчёт для ЦУПа. Максимально сухо, по делу, без спекуляций. Джек, проверь и подготовь систему аварийного карантина в шлюзовом отсеке «Байкала». Ли, разработайте протокол дистанционного бурения и забора керна. Я свяжусь с Землёй. Доклад пойдёт по шифрованному каналу.

Он посмотрел на их лица – на возбуждённые глаза Анны, на сосредоточенное лицо Волкова, на профессиональную отрешённость Ли и на плохо скрываемый восторг Торна.

– Запомните, – сказал Игнатьев, и в его голосе зазвучали стальные нотки командира, ведущего людей в разведку боем. – То, что мы нашли… это может быть величайшим открытием в истории. А может быть – ловушкой. Мы не имеем права на ошибку. Ни на техническую, ни на этическую. Работаем чётко, хладнокровно, по инструкции. И без какой бы то ни было поспешности. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь натянутое, густое молчание, наполненное осознанием того, что их миссия, их жизнь, только что разделилась на «до» и «после». Равнина Утопия, эта бескрайняя, безжизненная пустошь, внезапно обрела глубину. Не только геологическую. Историческую. И, возможно, совсем иную.

Пока «Следопыт» с неспешным достоинством возвращался к базе, Игнатьев ушёл в свой крошечный кабинет для сеанса связи. Готовя шифрованное сообщение, он снова взглянул в иллюминатор. На флаг, упрямо трепетавший в слабом ветру. На багровую равнину, хранившую под своей неприметной поверхностью непостижимую тайну.

«Город под песком, – думал он, и мысль эта казалась бредовой. – Кто вы были? Что с вами случилось? И почему… почему мы чувствуем этот холодок по спине не только от страха, но и от чего-то иного?»

Он отправил сообщение, зная, что ответ, даже срочный, придёт лишь через сорок минут. И впервые за всю миссию почувствовал не просто ответственность. Он почувствовал груз истории, всей истории, которая могла оказаться совсем не той, какой её знали на Земле. Они пришли исследовать Марс. Но теперь возникла жуткая догадка: а не исследует ли Марс теперь их?