Читать книгу Развод в 45. На осколках прошлого - Группа авторов - Страница 3

Я въезжала в город, который встречал меня пробками, но не от шампанского. После спокойной, умиротворенной дачной жизни, как-то сразу начинаешь скучать по закатному солнцу среди берез, по прозрачному воздуху и звездному небу. И вдруг – он город! Родные рекламные щиты… Цивилизация встречает тебя как навязчивый продавец-консультант, протягивая ненужный товар. Ты поневоле читаешь, запоминаешь и бубнишь под нос слоганы, меняя на более пристойные. Город лезет в глаза яркими витринами, в уши – обрывками чужих разговоров, в нос – смесью кофе и выхлопных газов. Такой привычный для обывателя, гул машин, мокрый асфальт и энергия света. Это похоже на переключение телевизора с канала «Релакс» на «Хаос-TV». «Всё как мы любим», – сказала бы я в другой день.

Я вела машину на автопилоте, и жизнь казалось чужой. Меня ждал совсем не мой дом. В голове заела пластинка с двумя словами: «неформат… неформат…» Этот внутренний диалог звучал с таким постоянством, что я начинала мысленно дополнять: «Неформат для чего? Для кого? Для собственной семьи?»

В этой суете и потоке машин, к горькому привкусу предательства добавилось что-то новое – щемящее чувство потери самой себя. Та Света, которую так легко списали со счетов, начинала бунтовать. Ей было тесно в роли «слабого звена».

Я будто возвращалась в квартиру, где все расставлено по-другому, и тебе приходится постоянно на что-то натыкаться. Мысли, что меня ждет «полное несоответствие», вызывали чувство тревоги, от которого уже накатывала усталость. Хотелось отвлечься. Не доезжая до дома, я зарулила в эко-маркет за углом. Здесь продавали что-то без глютена, что-то без молока и что-то без мяса. Вся атмосфера, казалось, наполнена деньгами и благополучием. Нужно было купить Алисе ее любимый кокосовый йогурт – жест капитуляции, белый флаг, который я по привычке готовилась вывесить.

Пока я стояла в очереди, мой взгляд упал на двух девушек, лет двадцати пяти. Они разговаривали так громко и увлеченно, что игнорировать их было невозможно.

– …и я тебе говорю, этот клиент – сплошной когнитивный диссонанс! – с пафосом говорила одна, с розовыми волосами и в огромных очках.

– А мы ему что? – отвечала вторая, с ноутбуком под мышкой. – Мы ему в «Цехе» всю стратегию на коленке за вечер и нарисовали, пока Игорь кофе таскал.

«Цех». Странное название для кафе. Имя «Игорь» прозвучало как далекий отголосок, но я не придала значения. Меня зацепило другое – энергия, с которой они говорили. Та самая, что была когда-то у меня. Энергия созидания, а не уничтожения.

– А где этот ваш «Цех»? – вдруг спросила я, сама удивившись своей наглости. – Вы не подскажете?

Девушки обернулись, оценивающе меня оглядели. Но не с враждебностью, а с любопытством.

– Антикафе «Цех», на углу Пятницкой… – розововолосая, сгустив брови, подняла глаза к потолку. – Ну там еще церквуха напротив… Уютно и хозяин – настоящий гуру в рекламе. Место силы для нашей братии.

– Спасибо! Найду, – Я кивнула и взяла свой йогурт.

Выходя из магазина, точно знала, куда поеду. Место для креативщиков мне пойдет на пользу. На этот вызов хотелось ответить. Адреналин зашкаливал.

Машина сама привела меня в центр к старому, невзрачному зданию с табличкой «АнтиКАФЕ». Ну конечно, идеальное место для тех, кто хочет побыть вроде как в кафе, но вроде как и нет. Как я – была жена и мать, а теперь как будто и нет. С улицы не было и намека, что здесь «тусуются» местные креативщики. А что я ожидала увидеть, ромашки на стенах, яркие граффити? Захотелось, снова спрятаться, посидеть в закутке и подслушать, о чем говорит новый мир, тот ускользающий, что с такой легкостью лепит штамп «не в тренде».

Внутри пахло кофе и бунтарским духом. Воздух был заряжен энергией и какими-то незнакомыми словами. Арочные потолки и грубая кирпичная кладка, контрастировала с ажурными люстрами и лепниной. Причудливые нагромождения вентиляционных труб под потолком, как паутина, добавляли конструктивизма, и вывеска «ЦЕХ» уже не выглядела оправданием. Приглушенный свет, разношерстные диваны и кресла, окруженные стеллажами до потолка, раздвигали пространство. На полках красовались корешки книг, журналов и комиксов. Все это вносило семейный уют и располагало к отдыху.

Я плюхнулась во что-то мягкое, заказала латте и огляделась. За соседним столом трое юных созданий в винтажных свитерах, с включенными ноутами и айпадами, бурно обсуждали какой-то проект.

– Лан, это надо закинуть в таргет…

– Нужен виральный хук, чтобы за первые сутки собрать сто тысяч просмотров…

– А давайте замутим коллаб с тем блогером, у него же просто адовый охват!

Я слушала и чувствовала себя археологом, пытающимся расшифровать клинопись на глиняной табличке. Понимание слов было. Но, только каждого слова по отдельности. Вместе они складывались в абсолютно чуждую мне мантру. Мой мир был миром «большой идеи», глобальной концепции, красивого образа. Их мир был миром «хуков», «охватов» и «виральности». Меня охватила паника. Они правы. Я устарела. Я динозавр.

Но вдруг я услышала свой внутренний голос, один вопрос не давал покоя: «А где же здесь изящный ритм, душа? Где история?»

– Простите, вы Светлана?

Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стоял мужчина, на вид лет сорока пяти, на его лице читалось удивление, и он поправил очки в роговой оправе. У него была ухоженная прическа, от которой лицо, казалось, моложе. В голубых глазах светилась смесь восхищения и теплой искорки, которая зажглась давно, много лет назад.

– Простите за бестактность, – улыбнулся он. – Но вас невозможно не узнать. Игорь. Мы учились вместе в институте.

Память выхватила из архива образ: ярый идеалист, помешанный на чешском кинематографе, который влюбленно таскал за мной по коридорам папки с эскизами.

– Игорь? – выдавила я, все еще находясь во власти своего смятения. – Я рада! Какая встреча! – Здесь? В этом… Э-э… «Царстве хаоса»?

– Что ж, пусть будет «царство хаоса», и да, отчасти это так! И я его основатель и вдохновитель, – поправил он, пододвигая стул. – Можно?

Я кивнула, не в силах найти слов.

Игорь, отпустив спинку стула, не сводил с меня глаз, в которых, как и моих, читалось неподдельное изумление.

– Простите за бестактность, но… Светлана? Хм… Света! Не может быть! – в его голосе звучала такая теплая, немедленная радость, что у меня ёкнуло сердце. Он отступил на шаг, будто желая убедиться, что я не мираж. – Вот это да! Годы действуют на тебя по какому-то особому, благоприятному рецепту.

– Да брось, – выдохнула я, и губы сами растянулись в улыбке – первой за этот бесконечный день. – Ты владелец… Хм… Исправлюсь и назовем – «царство креатива»… Невероятно!

– А второй вариант концепции слишком сладок и чуть менее хорош, – подмигнул он сияя. Его взгляд скользнул по моему лицу, и в нем не было ни капли оценки или сравнения, только искреннее, почти мальчишеское восхищение. – Знаешь, я порой прохожу по залу и ловлю себя на мысли: «Вот, Игорь, ты построил это место, где кипит жизнь. Неплохо, но где наше время? И грусть носится в сердце». А сейчас смотрю на тебя и думаю: вот оно, настоящее воплощение стиля и элегантности, которое не подвластно времени. И тоска пропала, будто не было. Даже мои кирпичные стены раздвинулись от удивления.

Я рассмеялась, чувствуя, как лицо краснеет от смущения. После ледяного тона Андрея и колючих взглядов дочери это внезапное, щедрое, пусть и завуалированное восхищение, было как глоток свежего воздуха.

– Остановись, Игорь, а то я поверю, что все еще та самая девчонка с папкой эскизов, – отмахнулась я улыбаясь.

– А ты ею и осталась, – сказал он вдруг серьезно. – Во взгляде – точно. Я бы узнал эти глаза за версту! Помнишь, как ты на защите диплома, так смотрела на комиссию, что те растаяли от умиления? – Он снова улыбнулся, но уже мягче.

Его взгляд скользнул по моим рукам, бессознательно теребящим салфетку, по слишком нарядному для этого места платью.

– Но что ты, такая яркая, делаешь в моем скромном «ЦЕХе» в разгар дня? Ищешь вдохновение или стремительно бежишь от городской суеты?

Игорь попал в точку. Он всегда интуитивно чувствовал людей, их перепады настроения. Тактичность – его конек. Он не спросил: «Что случилось?», «Почему у тебя такое уставшее лицо?». А просто дал мне пространство, предложив более легкие варианты.

– Хотела глянуть на молодых специалистов, но в итоге чувствую себя последним динозавром. Их язык… – я кивнула в сторону ребят, – он для меня как китайские иероглифы. «Крашим», «закидываем в таргет»… Я ничего не понимаю.

Игорь оживился, эта тема была ему очень знакома. Он посмотрел на меня как коллега, видя не растерянную женщину, а профессионала, который неожиданно заблудился, попав в другое время, в другой ритм. И этот взгляд мне нравился.

– Света, да перестань, – смягчился Игорь. Не бери в голову. Я тебе так скажу: реклама не изменилась. Ни капли.

– Давай по старинке? – он сел и достал из кармана жилетки маленькую шоколадку в тёмной обёртке и положил на стол. – Проверенный антистресс. Горький, 85%. Не как те сладкие батончики, что мы в институте за копейки покупали.

Неожиданный жест заставил меня растеряться. Это что тест? Я взяла шоколадку в руки.

– Интересно. А что, батончики уже не в тренде? – я попыталась шутить, чувствуя, как скованность понемногу отступает.

– В тренде осознанное потребление, – парировал он, с лёгкой улыбкой. – И цикорий. Но этот продукт, как выяснилось, совсем не похож на кофе, сколько его ни называй «здоровой альтернативой».

Он откинулся на спинку стула, сложил руки и посмотрел на меня с вызовом, который я тут же узнала – точно так же он смотрел во время мозговых штурмов в институте.

– А теперь, Светлана, тебе небольшой экзамен. Вопрос, так сказать, на засыпку. – Он указал подбородком на шоколадку в моих руках. – Перед вами клиент. Горький шоколад, 85%. Целевая аудитория – офисные работники 30+, уставшие от сладкого, но нуждающиеся в энергии. Ваши первые три идеи? Без подготовки, с ходу. Как в старые добрые.

Я замерла. Мозг, долгие годы занятый составлением меню и списков продуктов, на секунду завис. А потом… потом что-то щёлкнуло. Словно проснулся давно забытый мускул.

– Первое, – сказала я, вращая шоколадку в пальцах. – Не «энергия». Слишком банально. Это «концентрация». Один квадратик – пять минут тишины от внутреннего шума.

Игорь одобрительно кивнул, не сводя с меня глаз.

– Второе… – я уловила его насмешливый взгляд на моём платье. – Второе. «Ваше чёрное платье для мозга». Элегантно, некалорийно и спасает в любой кризисной ситуации.

Он рассмеялся, громко и искренне.

– Браво! Идём дальше. Третья идея. Самая сильная.

Я закрыла глаза на секунду, позволив старой интуиции взять верх.

– Третье. Внутренний ребёнок устал от взрослой жизни. Но он не хочет сладкой ваты. Он хочет… – я сделала драматическую паузу, – …взрослой, умной радости. Слоган: «Вкус, от которого хочется стать взрослым. Снова».

Игорь изящно, с театральным почтением, похлопал. Искреннее восхищение в его глазах было лучшей наградой за все последние годы забвения.

– Шедевр, – произнёс он. – Пять баллов и зачёт автоматом. Абсолютный слух на концепции никуда не делся. Я, если честно, подловить тебя хотел. Подумал, что семейный быт уколол тебе смертельную инъекцию.

– А ты, так и остался врачевателем душ. Я помню: «здоровое пробуждение к жизни». Это была твоя «упрямая» концепция, – парировала я, чувствуя, как возвращается азарт.

– Ой, только не напоминай! – Игорь зажмурился, как от боли. – До сих пор краснею. Помнишь, как я на третьем курсе доказывал, что для продвижения йогурта нужно использовать образ молодой матери, читающей Хайдеггера? «Йогурт для осознанного материнства»!

– А я тебе говорила, что это провал! – засмеялась я, с наслаждением вспоминая тот спор. – Но ты был так упёрт!

– Ну, я тогда влюблён был, – отмахнулся он. – Не в образ матери, правда, а в философию. Это тогда накладывало отпечаток на все мои креативные порывы.

Мы вспоминали, смеялись, и в этом смехе было что-то очищающее. Игорь не просто льстил, окрыляя прошлым. Он видел. И он проверял – шутя, проверял – жив ли ещё тот «рекламщик», которым я была. И, кажется, мы оба были приятно удивлены ответом.

Наш большой город, – продолжил Игорь – как плохо сверстанный лендинг: все кричит «купи», «беги», «успей», а где найти кнопку «ПАУЗА» – непонятно. Здесь в «ЦЕХе» пытаюсь воссоздать дикую природу. Выращиваю цветы, – он обвёл рукой пространство вокруг. – Приходят гости и давят со всей мощью на эту «паузу». Правда, частенько заполняют её таким креативом, что мне самому учиться у них приходится.

Один из «вирусологов» за соседним столиком как раз в этот момент возбуждённо крикнул: «Лан, крашим эту идею в ноль!». Игорь вздохнул с преувеличенной скорбью.

– Вот видишь? Ещё вчера «разрабатываем концепцию», а сегодня уже «крашим». Язык стремителен, как время. Но, знаешь, что меня в этом всём утешает? – Он прищурился, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Что под всеми этими «крашами» и «виральностями» всё равно скрывается древний, как мир, вопрос: «Как продать эту штуку?». Игорь постучал по шоколадке. – Смотри, раньше мы для этого снимали мини-фильмы про счастливые семьи, а теперь – записываем кричащие сквиши на пятнадцать секунд. Суть та же. Меняется только… громкость. Мы кричим!

Я невольно рассмеялась. Это было так точно подмечено.

– Так ты считаешь, что мы явно были тише?

– Мы были… аналоговее, что ли – с невозмутимым видом изрёк он. – И, между нами, знаешь, в этом была своя прелесть. Помнишь, как мы в аудитории мучились над одним слоганом неделю, потому что Федор Семенович говорил: «Мысль должна вызревать, как дорогой сыр!». А сейчас мысль должна взорваться, как попкорн в микроволновке. Результат быстрый, но глубины, знаешь ли, маловато.

Игорь говорил легко, без тени высокомерия, словно не осуждал, а лишь констатировал факты. И в этой неспешной беседе о сыре и попкорне не было ни капли пафоса, зато было много живого, настоящего интереса к профессии.

– А ты не пробовал им это объяснить? – кивнула я в сторону шумной компании. – Про «сыр»?

– Пробовал, – Игорь усмехнулся. – Мне вежливо предложили провести воркшоп по «олдскульному пиару… Хм… Для ознакомления с историей вопроса». – Он отпил свой дымящийся капучино. – Но я не сдаюсь. Периодически подкидываю им в работу… какую-нибудь нашу классику. На прошлой неделе, например, пытался впихнуть в креативную концепцию цитату Огилви. Молодой дизайнер посмотрел на меня, как на мумию, и спросил: «А это кто? видеоблогер?».

Я фыркнула, представив эту картину. Напряжение окончательно ушло. И вот только тогда, когда между нами установилась лёгкая, почти студенческая атмосфера, Игорь взглянул на меня с теплой серьезностью и сказал:

– Ты не поверишь, Свет, я до сих пор вспоминаю твою кампанию «Проснись и пой» для того самого кофе. Это было гениально. Легендарно. Помню, как мы все на защите твоего диплома аплодировали стоя? И это прозвучало уже не как пустой комплимент, а как искреннее, выстраданное признание человека, который тебя понимает.

Я почувствовала, как по телу, пробежала волна, а щеки залил предательский румянец. Не от стыда, а от чего-то давно забытого – от профессиональной гордости.

– Помню, – прошептала я. – Ты тогда сказал, что я «переиграла самого Огилви».

– И не отказываюсь от своих слов, – он рассмеялся, и в его смехе было что-то настолько живое и настоящее после ледяного тона Андрея, что мне захотелось плакать. – А что нам подслушивать у молодого поколения? – продолжил он. – Спасет ли нас этот шпионаж в пользу умирающих классиков?

– Скорее… да, чем нет, – И моя горькая улыбка превратилась в ухмылку. – Знаешь, я ничего не понимаю. Их язык… Он как будто с другой планеты. Я чувствую себя последней дурой.

Игорь нахмурился, его взгляд стал серьезным. Он смотрел на меня не как на несчастную жену, не как на мать-неудачницу, а как коллега. Как на равную.

– Ну вот, Свет, опять ты за свое, – сказал он мягко, – Не парься над этим! Пусть мир другой. Реклама все таже!

Я скептически хмыкнула, кивая в сторону соседнего стола: – Ну да. Вот эти их: «Крашим», «закидываем в таргет»… Не узнаю… Это та самая реклама?

– Нет, – Игорь отхлебнул своего капучино. – Это всего лишь их инструменты. Каналы изменились. Форматы. Но суть та же. Люди все так же хотят историю. Только теперь, – Игорь пронзил меня острым взглядом, – теперь она должна быть короче. И честнее. Гораздо честнее. А твои старые ролики… в них была именно эта честность. И юмор. Помнишь, как мы за твою шутку для слогана пивного бренда чуть не вылетели с факультета?

Я помнила. И от этих воспоминаний на душе потеплело, как от солнечных лучей в хмурый день. Огонек в его глазах разжег внутри меня тлеющую искру.

– Ты хочешь сказать, что я еще не конченая старуха? – зло пошутила я, и в голосе впервые зазвучали нотки надежды.

– Я хочу сказать, что «Проснись и пой» в новом мире взорвало бы соцсети, – улыбнулся Игорь. – На новой волне упаковали бы эту рекламу в 15 секунд. Не бойся их сленга. Бойся потерять свой голос. А он у тебя, уж поверь старой гвардии, все еще есть.

В его словах не было ни капли снисхождения. Была твердая вера. Та самая, которую я когда-то чувствовала в себе. Игорь смотрел на меня и признавал не «устаревший формат», а успешного, подающего надежды, креативного директора. И в этом взгляде было что-то такое, от чего захотелось снова стать той самой Светланой. Той, что когда-то заставляла тысячи людей просыпаться и петь.