Читать книгу Развод в 45. На осколках прошлого - Группа авторов - Страница 4

Возвращаться в свою жизнь после теплой атмосферы «ЦЕХа», было равносильно спуститься с гор в ледяную пещеру. Воздух в квартире, казалось, застыл от невысказанных обид и фальши. В прихожей, на зеркале, куда я всегда смотрелась, проверяя, на месте ли я, теперь отражалась чужая, уставшая женщина.

На кухонном столе лежала записка от Алисы: «Ушла к Кате готовиться к экзамену». Вранье. Я почувствовала это нутром. Она попросту избегала меня. Я оставила в прихожей пакетик с кокосовым йогуртом – тот самый, купленный утром, недвусмысленно напоминающий о моей роли «поставщика бытовых услуг». Мой белый флаг, который никто не заметит.

Алиса пришла через час. Я сидела в гостиной, притворяясь, что читаю, но буквы сливались в одно серое пятно.

– Мам, – ее голос прозвучал отстраненно. Она увидела йогурт, взяла его без слов и направилась к своей комнате.

– Алиса, давай поговорим, – тихо сказала я, откладывая книгу.

Она обернулась, и в ее глазах читалась привычная готовность к обороне.

– О чем? Опять о том, как я тебя обидела?

– О нас. О семье. Об этой молодой блогерше, Лике. Она старше тебя лет на шесть.

Алиса замерла. На щеках запылал бунтарский дух. В ее взгляде не было раскаяния, скорее – вызов.

– Ну и что? Да, она молодая. Папа сказал, что ты все равно все узнаешь. Он, как всегда, прав – ты давно не в формате. Папа сильный, смелый, деловой. Он знает, что делать. А ты… ты одна сидишь на кухне… и что? Готова плакать в подушку.

Каждое слово было как новый удар хлыстом. Боль накрывала постепенно.

– Ты действительно так считаешь? – голос мой предательски дрогнул.

– Да! Папа, знает, что делать! – выпалила она, и в ее тоне зазвучали нотки истерики. – А Лика… Лика крутая девушка! Она профи! Она продвигает всё, у нее миллионы подписчиков! Она была в Милане на неделе моды! Она мне говорила, что я смогу стать лицом ее новой линии спортивной одежды! А ты что можешь мне предложить? Лайфхаки по складыванию белья?

Дочь говорила о Лике с таким восторгом, с каким когда-то, в детстве, рассказывала о новой сказке, которые я ей читала. И сейчас ее сказкой, ее идолом стала молодая блогерша.

– И, если вы с папой разойдетесь, – Алиса сделала паузу, чтобы добить меня, – я останусь с ним. Он меня любит. Только меня. С папой у меня есть будущее.

Дочь развернулась и ушла в свою комнату, щелкнув замком, как выстрелом из пистолета. Я осталась сидеть, разбитая и надломленная. Ее слова добили то, что не смогли добить слова Андрея. Андрей отнимал у меня прошлое. Дочь, всеми силами, отнимала будущее.

Я так и осталась сидеть одна, на «своей» кухне, и все иллюзии, как карточный домик рассыпались в бесформенную кучу.

Из полного оцепенения меня вывел звонок.

Андрей.

Его голос в трубке был ровным, деловым, без единой нотки вины или тепла.

– Света, я сегодня буду поздно. У нас подписывается важный контракт. И… нам нужно поговорить. Серьезно. Я заеду завтра днем на обед. Будь дома.

Он говорил так, будто назначал встречу с нерадивым подчиненным. «Будь дома». Как верный пес, который ждет на натянутой цепи.

Ступить в спальню этим вечером было выше моих сил. Наша с Андреем комната, с его дорогим парфюмом на туалетном столике и его второй тумбочкой, казалась мне враждебной территорией. Мое тело вдруг стало ненавидеть это пространство, где мы когда-то смеялись и строили планы, а теперь эти стены стали тесными, мне не хватало воздуха.

Я осталась спать в гостиной. Завернулась в плед, от которого пахло только мной, и легла на диван. Сквозь шторы пробивался свет уличных фонарей, отбрасывая на стены длинные, уродливые тени. Сон не шел. Я ворочалась, и в тишине комнаты эхом отзывались слова дочери: «Я останусь с ним». И слова мужа: «Нам нужно поговорить». Сквозь сон меня мучили вопросы: «Андрей, почему?» «…кто эта его Лика?» Не «кто она такая». А – что она из себя представляет? Новая «линейка продукции»? «Апгрейд» личного бренда? Я вдруг с болезненной ясностью ощутила, что мы все эти годы работали над разными проектами. Я – над созданием семьи. Муж – над продвижением успешного имиджа. И, возможно, наша идиллия была для него просто… удачной маркетинговой стратегией. А я – стала устаревшим проектом, который пора менять.

Именно в этой леденящей тишине, среди обломков своей семьи, которые я пыталась склеить, пришло сообщение. Телефон на столе завибрировал, осветив лицо синим экраном.

Неизвестный номер: «Светлана, здравствуйте. Это Лика. Давайте завтра встретимся. Я хочу поговорить без агрессии и лишних эмоций».

Я тупо уставилась на экран, и во рту было сухо, как от пепла. Сон сняло как рукой. Агрессия? Нет, ее у меня не осталось. Была только пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Может добавить в нее хотя бы горького любопытства. Пальцы похолодели. Вспомни «вот это самое» и оно всплывет. Спокойно. Она ждет мою роль: «будто я разъяренная фурия, а она – воплощение здравого смысла». Инстинктивно я хотела ответить грубостью, вылить на нее все, что накопилось за два дня.

Но вдруг вспомнила слова Игоря:

«Реклама не изменилась. Изменились каналы. Люди все так же хотят историю. И теперь она должна быть короче и честнее».

Давай, Лика, сыграем по твоим правилам. Посмотрим, насколько ты честна.

Мой ответ звучал как принятие: «Хорошо. Завтра. Могу утром. Во сколько и где?».

***

Я проснулась оттого, что спина затекла и шея ныла. Я не сразу поняла, где нахожусь. Потом все вернулось: гостиная, плед, щемящее одиночество и ледяной комок под сердцем. Дневной свет, пробивавшийся сквозь тюль, рассеивался, преломлялся и казался насмешкой. Вчерашние тени куда-то уплыли. Стало спокойнее. Я закрыла лицо руками. Кожа была сухой и натянутой, будто я не спала, а провела ночь в бою.

На кухне, громыхая посудой, суетилась Алиса, в ночнушке, которая стала ей явно мала и подчеркивала уже недетскую фигуру. Она наливала себе смузи, тот самый, зеленый и безвкусный, как ее новая жизненная философия. На мне была все та же помятая одежда, что и вчера. Дочь окинула меня быстрым, оценивающим взглядом.

– Ты прямо так и спала в платье? – спросила она, и в голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и брезгливостью.

– Репетировала роль «устаревшего формата», – ответила я с упреком, подходя к кофемашине. – Решила полностью соответствовать ожиданиям, провела ночь в черном платье. Это добавляет драматизма, не находишь?

Она нахмурилась, не понимая, как реагировать на мой тон.

– Не надо иронии, мам. Это не решит вашу с папой проблему.

– А что решит? – спросила я, поворачиваясь к ней с чашкой кофе. – Ясность! Да, я думаю, мы с Андреем во всем разберемся. Кстати, твой отец сегодня заедет на обед. С совещания. Как к себе в офис. Чисто деловое общение. От меня требуется подготовить квартальный отчет по успеваемости, полный ребрендинг и свое ви́дение развития нашего нового семейного бренда. Думаю, Андрей оценит. Ему всегда нравилось, когда я делаю вид, что верю в его байки. Так что я подготовлю для него особый отчёт – с графиками падения его ответственности и диаграммой сексуальных фантазий, которые он, судя по всему, решил реализовать в своем возрасте с какой-то фитоняшкой из спортзала. Пусть оценит масштаб своего клинического маразма.

Алиса покраснела. Мои слова, обернутые в корпоративный жаргон, который она так любила использовать в отношении меня, явно задели ее за живое.

– Ты не смеешь так говорить о папе! – вспыхнула она.

– Почему? Он же говорит так обо мне. «Устаревший формат». «Тормозит рост». Разве это не уничижительный тон? А я подстраиваюсь под новые тренды, Алиса. Как ты и хотела.

– Это не тренды, мам, это про нашу с папой жизнь! – она швырнула в раковину ложку, и звон металла о металл заставил меня вздрогнуть. – У тебя нет ни одной живой истории в соцсетях! Ты не смеешься в ресторане! Ты, вообще, с нами редко ходишь. Ты… ты даже сейчас хлеб режешь с таким видом, будто подписываешь смертный приговор. С тобой скучно!

– А с Ликой, я полагаю, очень весело? – голос у меня сорвался, став тише и жестче. – Она, наверное, режет хлеб задорно и с огоньком? Или, думаю, она вообще не ест хлеб – на столе только авокадо и зеленый смузи для выживания. И твоя Лика, как и ты, верит, что в сорок пять жизнь заканчивается?

– Хватит! – Алиса зажмурилась, будто от физической боли. – Не надо ни чего говорить про Лику! Ты все портишь! Я буду дружить с ней, хочешь ты или нет! И это про то, почему я хочу остаться с ним. Отец… он дышит полной грудью. А ты живешь, как в аквариуме.

– В аквариуме, – медленно повторила я, глядя на ее разгоряченное лицо. – Интересное наблюдение. Ты не задумывалась, кто его построил, этот аквариум? Кто наливал воду, следил за температурой, фильтровал среду, чтобы в ней могла спокойно плавать одна маленькая, очень требовательная рыбка? Дышать полной грудью легко, Алиса, когда за твой кислород отвечает кто-то другой.

Я отпила кофе. Он был горьким, как и все в это утро. Дочь, не найдя что ответить, развернулась и вышла.

– Не хлопай дверью! – бросила ей вслед, но Алиса меня проигнорировала. Импульсивность была у нас в крови.

Оставшись одна, я глубоко вздохнула и с силой воткнула нож в хлеб, разрубив его пополам. Эта маленькая словесная победа не принесла облегчения, но она дала что-то другое – тонкий, стальной стержень внутри. Хватит ли мне хладнокровия для встречи с Ликой?

***

Под душем я представляла, как смываю с себя остатки вчерашней слабости, слез и этого одинокого сна в гостиной. Вода была почти обжигающей, но я стояла, не двигаясь, пока кожа не запылала. Большое зеркало в ванной, затянутое паром, отражало что-то бесформенное. Я подошла ближе и провела ладонью по влажной поверхности, стирая пелену. В зеркале на меня смотрела не та уставшая женщина, не то, что скрывалось под бесформенными кардиганами и «удобной» домашней одеждой. Упругое тело. Мое тело. Пятнадцать лет материнства и быта не смогли стереть его красоты. Тонкая талия, которую Андрей когда-то обнимал, шутя, что боится сломать. Длинные, стройные ноги – наследство бабушки, которая говорила: «ноги – это еще неумение танцевать» и я их всегда неловко прятала. Плавный изгиб бедер, мягкость живота, где жила память о беременности, и та легкая тень, как напоминание о главном создании.

Я повернулась, глядя на свое отражение в профиль. Это было тело женщины. Не девочки, как Лика. В нем была история. В нем была сила, о которой я сама позабыла. Мышцы, хоть и не накачанные в спортзале, были упругими от летних работ в саду, от прогулок с коляской, от бесконечных забот. Кожа на плечах и ключицах сияла влажным жемчужным блеском.

Я выпрямила спину. Подняла подбородок. В отражении увидела не жертву, а соперницу. Мои козыри были не в мимолетной юности, а в этой самой, выстраданной красоте, в гармонии линий, которые время пока только отточило, а не уничтожило.

Тело было моим активом. Это внезапное озарение, – согревало и придавало бесшабашной смелости. Они все так хотели видеть меня сломленной и увядшей? Пусть посмотрят повнимательнее. «Устаревший формат»? Точно нет. «Лимитированная классика». Да. И в ее ценности я сейчас сама убедилась, глядя в зеркало.

Я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и моя кожа горела. Не от воды, а от странного, забытого чувства – гордости за саму себя. За то, что я все еще здесь. И мой «бренд», как выяснилось, обладал не только интеллектуальной, но и весьма ощутимой физической ценностью. Я одевалась не как на войну, а как на деловые переговоры, поэтому ничего лишнего. Красивое белье для меня и строгий образ на встречу. Водолазка, пиджак из шерсти, лаконичный крой, джинсы. Никаких логотипов, кричащих цветов или попыток выглядеть моложе. Только моя собственная, выстраданная элегантность. И не надо накладывать много макияжа, всего-то выровнять тон и подвести глаза – чтобы они смотрели четко и прямо.

Я поймала свое отражение в зеркале прихожей. Передо мной стояла не жертва. Не униженная жена. Можно лишь чуть-чуть изменить себя – и вот она, женщина с опытом, с деловой хваткой. Та, которую когда-то боялись конкуренты и уважали клиенты. Ее бренд, может, и был временно отправлен на полку, но его уникальность – та самая глубина и подлинность, о которой говорил Игорь, – никуда не делась. Я вспомнила неожиданную встречу в «ЦЕХе», наш разговор с Игорем и его слова вселили чувство уверенности.

Прихватив сумку, я пулей вылетела из квартиры, не оглядываясь. Мне предстоял важный разговор. Не с соперницей, нет, с живым воплощением того рынка, который объявил меня банкротом. И я должна была доказать, что мои активы куда более ликвидны, чем им кажется.

***

Она назначила место – кафе с большими окнами на оживленный проспект, место паломничества таких же, как она, подтянутых и успешных. Я пришла раньше, чтобы оглядеться, собраться с мыслями и занять удобную позицию. Более всего мне понравился столик в углу, откуда было видно весь зал. Мой щит – простая темная водолазка и джинсы. Ее территория – глянец и дорогие бренды.

Лика вошла, как модель выходит на подиум. Таким девушкам мужчины смотрят вслед, с чувством досады и восхищения. Но им не перепадает даже робкой надежды. Длинные ноги, сапоги на каблуках, капюшон кашемирового пальто, идеальный мейк, собранные в тугой пучок волосы. Томный взгляд пронизывал и оценивал, отсеивая ненужное и оставляя нужное только ей. Каждый шаг был отточен, каждое движение – часть перформанса. Она заметила меня и вздрогнула, она знала меня только по фото и была неприятно удивлена. Легкая улыбка тронула ее губы – не дружелюбная, а снисходительная, словно она делала одолжение, соглашаясь на эту встречу.

– Светлана? Очень приятно. Спасибо, что нашли время.

Ее рукопожатие было быстрым и прохладным. Она села, заказала смузи со шпинатом и имбирем, даже не взглянув в меню. Я ограничилась водой. Мой желудок был сжат в тугой комок.

– Я ценю ваш зрелый подход, – начала она, отпивая свой зеленый коктейль. Ее колкий взгляд скользнул по моей водолазке, волосам, и я поймала в нем мгновенную оценку. «Не в формате». – Предлагаю поговорить, как рациональные люди. Без истерик.

– Я не склонна к истерикам, – парировала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. – Это, видимо, следующий пункт в вашем сценарии.

Лика проигнорировала колкость.

– Я полагаю, вы в курсе ситуации. Андрей и я… мы представляем собой очень сильную синергию.

– Она произнесла это слово с таким придыханием, будто это было священное заклинание.

– Мы – это стратегическое партнерство. И в бизнесе, и в жизни.

Синергия. Партнерство. Слова, которые Андрей когда-то использовал, рассказывая о наших общих планах на жизнь. Теперь они относились к кому-то другому. И их произносил абсолютно чужой человек.

Вспомнился наш старый диван, купленный в кредит, на котором мы сидели, прижавшись друг к другу, и строили планы. Он держал мою руку и говорил: «Вместе мы сила, Светка. Мы команда». А теперь эта «команда» стала «стратегическим партнерством» с этой бездушной куклой.

– Я понимаю, что это может быть болезненно, – продолжала Лика, глядя на меня с фальшивым сочувствием. – Но ваш брак… давайте смотреть правде в глаза. Это неудачный ребрендинг. Продукт устарел, упаковка не отвечает запросам рынка. Андрей хочет обновить линейку, выйти на новый уровень. А я – его новое лицо. Мы с ним на одной волне.

У меня перед глазами поплыли картинки: его лицо, склонившееся над коляской, в которой спала Алиса, юношеское и счастливое. Его лицо, уставшее после провальной сделки, которое я гладила по щеке, говоря: «Ничего, все наладится». Все эти лица, вся эта история – теперь мой «устаревший продукт».

– Вы с ним… Вы его тащите назад. Ваши советы и концепции – вчерашний день, – ее голос стал жестче, в нем исчезли следы мнимой учтивости. – Вы тормозите его рост. Тормозите его бренд. Не мешайте ему расти. Я для Андрея готова сделать все. Он мне доверяет.

Я слушала и все больше удивлялась своей трансформации. В голове промелькнули образы. В этот момент я перестала быть женой. Перестала быть женщиной, которая вдруг оказалась «за бортом». Я стала чем-то другим… Чем-то серым, неодушевленным. Точно. Неудачным рекламным щитом. Той самой дурацкой вывеской, которую вешают на глухой стене, мимо которой все давно уже ходят другой дорогой. И которую наконец-то решили снести, чтобы освободить место для чего-то нового, яркого, соответствующего духу времени. Б-р-р.

Я смотрела на ее идеальные черты, на ее холодную уверенность, и меня охватила не ярость, а странное спокойствие перед бурей. Лика говорила на языке, который я когда-то знала в совершенстве. Бренды, позиционирование, целевая аудитория. В этом языке не было места любви, тоске по ночам, общим шрамам и памяти о том, как пахнет детская голова твоего ребенка.

Я медленно поднялась. Мне нечего было ей сказать. Что я ждала от этой встречи? Все аргументы были на ее стороне – стороне молодости, красоты и «синергии». Я вдруг поняла, что мое поле битвы в другом месте.

– Желаю вам удачи в продвижении вашего… общего бренда, – выжала я, и мой голос был тихим, но не дрогнул. – Надеюсь, ваша целевая аудитория оценит.

Я вышла на улицу, и холодный воздух обжег легкие. Эмоциональный удар был точен и безжалостен. Он не бил в сердце, он бил в самое основание моей идентичности. Я шла по улице, и мне казалось во всех красках, что я тот самый старый билборд с облезшей краской, на который никто не обращает внимания. Умирающий бренд. И это осознание было страшнее, чем боль измены.