Читать книгу Лавка забытых снов - - Страница 3

Просыпаюсь с тяжелой головой и привкусом кошмара на губах. Еще одна ночь позади – беспокойная, полная обрывков темных снов, которые рассыпаются при попытке их вспомнить, оставляя лишь гнетущее ощущение тревоги. Старые часы на прикроватной тумбочке показывают половину седьмого – рано, но уже нет смысла пытаться заснуть снова.

Встаю с постели и подхожу к окну. Утро обещает быть пасмурным – низкие серые тучи затягивают небо, мелкий дождь моросит уныло. Переулок еще спит, только дворник Семен Иваныч подметает тротуар возле парка, изредка подозрительно поглядывая на небо, будто знает, что погода сегодня будет не из лучших.

Спускаюсь в лавку, включаю свет. Морфей встречает меня сонным мурлыканьем. Наклоняюсь, глажу его и улыбаюсь.

Все как обычно. Все как каждое утро последние два года – работа, помощь другим, попытка не думать о собственных проблемах. Открываю лавку, возвещая об этом перевернутой табличкой на двери, и готовлюсь встретить новый день, в очередной раз скрыв усталость и страх перед кошмарами улыбкой.

Первой заходит женщина средних лет, выбирает сон для похудения – довольно популярный запрос. Я всегда честно объясняю, что мои сны не заставят килограммы исчезнуть за ночь, но помогут организму настроиться на правильный ритм, снизят тягу к сладкому и придадут сил для занятий спортом. Магия работает мягко, изнутри. Следом за женщиной молодой парень покупает сон для творчества – завтра у него важная презентация проекта, а в голове пустота.

Думаю о клиентах, которые посещали меня в последние дни. У каждого свои проблемы, свои страхи, свои мечты. Надеюсь, составы помогли всем, кто приходил ко мне.

А что со мной? Какие у меня мечты, кроме желания нормально спать? Когда-то я мечтала путешествовать, изучать традиционную медицину в разных странах, может быть, написать книгу о семейных рецептах бабушки. Но вот уже два года все мои мечты сводятся к одному – к спокойной ночи без кошмаров.

Морфей потягивается на подоконнике и мяукает, требуя внимания. Чешу его за ушком и думаю, что, может быть, в следующей жизни я тоже стану кошкой – буду спать по восемнадцать часов в сутки так сладко и спокойно.

Запах свежеиспеченного пирога ударяет в нос раньше, чем я слышу знакомые шаги. Мария всегда приходит в одно и то же время, всегда с чем-то вкусным, одаривая меня заботой, которую я не умею принимать. После смерти бабушки она стала единственным человеком, который видит меня не как загадочную хозяйку лавки снов, а как обычную девушку, которая иногда нуждается в теплом пироге и материнской заботе.

Даже колокольчик над дверью звенит особым образом – мягко, осторожно, будто его касается рука человека, который знает, что резкие звуки здесь неуместны. Мария подходит ко мне с привычной для нее деликатностью, а в руках у нее поднос, который явно требует осторожного обращения.

– Добрый день, дорогая, – говорит она, и в ее голосе слышится та особая теплота, которую обычно припасают для самых близких людей. – Как дела? Как самочувствие?

Мария выглядит так, как должны выглядеть хорошие мамы из детских книжек – мягкие черты лица, добрые карие глаза, чуть седоватые волосы, аккуратно уложенные в невысокую прическу. На ней теплый кардиган цвета топленого молока и простая юбка до колен. Я с первой встречи заметила, что она одевается практично, но с чувством стиля: ценит комфорт, но не забывает о красоте.

– Все хорошо, Мария, спасибо, – отвечаю я, хотя мы обе знаем, что это не совсем правда. – Присаживайся скорее.

Мы садимся в кресла напротив друг друга – те самые, где я обычно консультирую клиентов. Мария аккуратно ставит поднос на низкий столик между нами, и я вижу настоящее произведение искусства – яблочный пирог с золотистой корочкой, от которого поднимается ароматный пар, стакан парного молока с пенкой и маленькую баночку меда.

– Ешь, пока горячее, – говорит Мария. – И молоко пей обязательно. Совсем худая стала, одна кожа да кости.

Я послушно беру щедрый кусок пирога, хотя аппетита совсем нет. Но мне приятна ее забота. Мария мне дорога.

– А спишь ты как? – спрашивает она, усаживаясь в кресло для посетителей. – Что-то уж очень бледная. И под глазами круги.

Мария обладает тем особым материнским рентгеном, который видит насквозь любые попытки скрыть плохое самочувствие. Бесполезно врать – она все равно раскусит.

– Не очень хорошо, – признаюсь честно. – Но это пройдет.

– Саша, милая. – Мария наклоняется ко мне, и в ее голосе звучит настоящее беспокойство. – Ты, с тех пор как бабушку твою похоронили, ни разу не выглядела отдохнувшей. Может быть, к врачу сходить? Или к психологу? А может, есть другие сновидцы, которые могли бы тебе помочь?

– Других сновидцев в городе нет, – вздыхаю я. – А к чужим… Боюсь, что они не поймут. Наша семейная техника особенная, работает не так, как стандартные методики.

– Ну тогда, может, все-таки к обычному психологу? – обеспокоенно переспрашивает женщина.

Психолог. Если уж магия бессильна, то как мне сможет помочь врач? Нет, я думала об этом. Возможно я просто не готова говорить с малознакомым человеком о таких болезненных для себя вещах.

– Не нужно, – отвечаю быстро. – Просто профессиональное выгорание. Слишком много работаю с чужими кошмарами.

Мария смотрит на меня так, будто я пытаюсь убедить ее, что синяк под глазом – это просто «свет так упал».

– Саша, дорогая, я слышу это уже два года. Это не выгорание. Это что-то серьезное. – Она помолчала, подбирая слова. – Послушай, я понимаю, что работа сновидца – дело тонкое, деликатное. Но даже лучшие мастера иногда обращаются к коллегам за помощью. Позволь старой женщине побеспокоиться. У меня дочь в Америке живет, редко видимся. А ты… ты мне почти как родная.

Сердце сжимается от этих слов. Мария действительно стала для меня семьей – единственной, что осталась. Стабильно, раз в несколько дней, она находит повод заглянуть в лавку. То пирог принесет, то суп, то просто посидит рядом, когда видит, что мне особенно тяжело. И я несказанно рада такой поддержке, хоть мне и неловко: ведь мы с ней, по сути, никто.

– Спасибо тебе, – говорю я тихо. – За все. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Да что ты, милая. – Мария машет рукой, но я вижу, что ей приятно. – Мы же соседи, должны друг другу помогать. Тем более, ты такое доброе дело делаешь – людям помогаешь.

– А как дела в кафе? – спрашиваю я, желая сменить тему.

– Да все как обычно. Посетители есть, хоть и не так много, как летом. Но хватает. – Мария улыбается, как и всегда, когда речь заходит о ее детище. – Вчера одна женщина зашла, спрашивала про твою лавку. Говорит, подруга ей рассказала, что ты очень помогаешь. Я адрес дала.

– Спасибо.

– А вообще, знаешь, что я заметила? – Мария наклоняется ближе, словно собирается поделиться секретом. – Люди после посещения твоей лавки другими становятся. Спокойнее как-то, добрее. Вот Петрович из соседнего дома – помнишь, такой всегда сердитый был? Так вот, после того как к тебе начал ходить, совсем другим человеком стал. Даже собачкам на улице корм покупает.

Я улыбаюсь, представляя угрюмого соседа, кормящего бездомных псов.

– А еще, – продолжает Мария, – молодая пара из квартиры над моим кафе. Они так ругались раньше, что весь дом слышал. А теперь тишина. Девочка говорила мне, что к тебе ходили за… как это… сном для примирения?

– За сном для гармонии в отношениях, – поправляю я.

– Вот-вот! И помогло. Видишь, какое хорошее дело делаешь. Людям счастье даришь.

Счастье. Интересное слово. Я дарю людям что-то вроде счастья – покой, надежду, облегчение.

– Мария, а как ты думаешь, я правда справляюсь? – неожиданно для себя спрашиваю я. – То есть вроде я помогаю, но… Бабушка делала это так легко, а у меня…

– О чем ты говоришь? – Мария берет мою руку в свои теплые ладони. – Ты прекрасная снотворица, Саша. Люди к тебе идут, довольные уходят. Разве это не главное?

– Но иногда я чувствую себя самозванкой, – признаюсь я. – Будто играю роль, которая мне не подходит.

– Каждый молодой специалист через это проходит, – мудро замечает Мария. – Когда я только открыла свое кафе, у меня не было ничего, кроме огромного желания и скромной суммы сбережений. Тоже думала, что ничего не понимаю. Но мастерство приходит с опытом. А у тебя хорошая основа – бабушка научила, дар есть. Остальное наработается.

Я молча киваю, не сдерживая улыбку. Это то, что мне было необходимо услышать.

– А вот что меня беспокоит, – продолжает она, – так это то, что ты сама страдаешь. Как же так получается? Другим помогаешь, а себе – нет?

Это тот самый вопрос, который мучает меня каждый день. Почему моя магия не работает на мне? Почему я могу создать сон покоя для усталой матери, но не могу избавиться от собственных кошмаров?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Пробовала разные составы, разные рецепты. Ничего не помогает.

– А может, дело не в рецептах? – осторожно предполагает Мария. – Может, дело в том, что тебе не хватает того, что ты даришь другим?

– То есть?

– Заботы. Любви. Понимания. – Мария говорит это просто, без пафоса. – Ты всегда одна, дорогая. Работаешь, людям помогаешь, а потом в пустую квартиру уходишь. С кем ты разговариваешь по душам? С кем делишься проблемами?

Хочется сказать «с тобой», но понимаю, что это не совсем честно. Да, Мария заботится обо мне, но я никогда не рассказываю ей о настоящих проблемах. О кошмарах, которые приходят каждую ночь. О страхе засыпать. О том, что иногда мне кажется, будто я схожу с ума.

– У меня есть Морфей, – говорю я, кивая на кота, который дремлет на подоконнике.

Мария улыбается.

– Коты – это хорошо. Но кот не обнимет, когда страшно. И не скажет, что все будет хорошо.

Мы сидим в тишине, каждая думая о своем. За окном начинает моросить дождик, и капли стекают по стеклу, размывая очертания прохожих. В лавке пахнет пирогом Марии.

– Саша, а ты… ты не думала найти себе друга? – осторожно спрашивает Мария. – Или подругу хотя бы. С кем можно было бы поговорить, время провести.

– У меня нет времени на личную жизнь, – отвечаю я автоматически.

– Время есть у всех. Вопрос в том, на что его тратить. – Мария встает, поправляет кардиган. – Подумай об этом, дорогая. Может быть, лекарство от твоих проблем не в травах, а в людях?

Она целует меня в щеку – и с закрытыми глазами мне почти удается представить, что его оставила бабушка – и направляется к двери.

– И пирог доешь обязательно, – говорит на прощание. – А то совсем в ниточку превратишься.

Воспоминание накатывает само собой: бабушка ставит на стол свежеиспеченный пирог с яблоками и корицей, а я, маленькая, сижу рядом и стараюсь удержаться и не ухватить кусок, пока он еще слишком горячий. Она смеется, накидывает на мои плечи старенький платок и говорит, что уют – это самое главное заклинание.

Другой образ – лето в деревне у бабушки, когда родители были еще живы и отправляли меня к ней на каникулы. Я еще совсем маленькая, а бабушка уже с утра на ногах: открывает ставни, выпускает в сад запах нагретой солнцем травы и печного дыма. Мы вместе поливаем цветы во дворе, и она, хитро щурясь, вдруг наклоняет лейку так, что струя воды с шумом обрушивается прямо на меня. Я захожусь смехом, а потом, насквозь мокрая, начинаю нарочно топать по лужице босиком. Бабушка смеется звонко и легко, хлопает себя по колено и говорит, что никакая магия не сравнится с радостью бегать под летним дождем, даже если этот дождь устроен лейкой. После мы сидим на крылечке, она подает мне кружку парного молока, а сама неспешно чистит яблоки, и вся жизнь кажется бесконечной и такой простой.

А еще – зимний вечер уже после смерти родителей, в нашей старой квартире, где мы жили вдвоем с бабушкой. За окном вьюга гоняет снежную пыль по улицам, стекла звенят от мороза, а в доме тепло от батарей. Бабушка укладывает меня спать в детской комнате: поправляет одеяло, чтобы нигде не поддувало, и обязательно гладит по волосам. Она садится рядом и начинает шептать сказку, которую придумывает прямо на ходу. Иногда там появляются настоящие герои – лесные духи, кошки-волшебники, добрые привидения, а иногда более простые вещи – чайник, который умеет петь, или варежки, умеющие находить дорогу домой. Я слушаю, затаив дыхание, постепенно засыпая. Убаюкивает не столько сама история, сколько ее тихий голос и запах ягодного чая, который всегда стоит на столике у кровати. В такие минуты мне казалось, что со мной никогда ничего плохого не случится, потому что рядом бабушка, а значит, весь мир в порядке.

От этих образов на сердце становится тепло… но тут же щемит. Ведь бабушки больше нет, и никакие платки и пироги не заменят и не вернут ее.

Я остаюсь сидеть одна и думаю о словах Марии.

Откусываю еще кусочек пирога и чувствую, как на секунду мир становится чуть добрее. Апельсин, корица и любовь – тайные ингредиенты мастерства Марии, которые не требуют от нее использования магии, но разве в этом не чудо?

После обеда лавка словно погружается в дремоту вместе со мной. Солнце прячется за небольшими тучками, бросая длинные тени на старые деревянные полки, огонь в камине потрескивает тише, даже Морфей засыпает крепче. Это самое опасное время дня – когда усталость берет верх над осторожностью, когда хочется просто закрыть глаза и забыться хотя бы на несколько минут.

Сажусь в старое кресло у камина – единственное по-настоящему дорогое сердцу место в лавке. Кресло помнит еще бабушку, его обивка протерлась от времени, но сидеть в нем все равно удобно, как в объятиях старого друга. Беру чашку травяного чая – мята с лимонником, бодрящий состав, который должен помочь сосредоточиться и взбодриться. Парадокс моей жизни: днем завариваю себе энергию, а вечером боюсь заснуть.

Морфей, почувствовав мое расположение к отдыху, спрыгивает с подоконника и устраивается на моих коленях, свернувшись клубочком. Его мурлыканье действует успокаивающе.

За окном осенний день медленно угасает. Прохожих становится меньше – офисные работники еще не закончили рабочий день, школьники делают уроки, пенсионеры уже разошлись по домам после дневной прогулки. В лавке воцаряется та особенная тишина, которая бывает только в промежутках между активными периодами дня.

Огонь в камине мерцает гипнотически. Язычки пламени танцуют в заданном только им ритме, создавая игру света и тени на стенах. Тепло разливается по телу, чресла наливаются тяжестью, веки сами собой закрываются. Чашка в руках остывает, но я не замечаю – слишком поглощена борьбой с дремотой.

Усталость шепчет: «Что страшного в том, чтобы немного вздремнуть? Просто закрой глаза, расслабься, отдохни…»

Но я-то знаю, к чему это приведет. Если поддамся сну днем, то ночью не смогу заснуть вообще. Буду лежать в кровати, ворочаться, слушать каждый скрип старого дома, каждый шорох за окном. А когда под утро все-таки забудусь от изнеможения, кошмары будут еще ярче, еще страшнее, будто наказывая за нарушение режима.

Голова клонится к груди. Глаза закрываются сами собой. В полудреме я вижу разрозненные образы – флаконы со снами, которые превращаются в звезды, бабушкин сад, где травы растут сами собой, Морфей, который говорит человеческим голосом и объясняет мне секреты спокойного сна…

Резко распахиваю глаза. Нет! Нельзя. Ни в коем случае нельзя засыпать. Встряхиваю головой, пытаясь прогнать дрему, делаю несколько резких вдохов. Сердце бьется учащенно – даже мысль о сне вызывает приступ паники.

Морфей поднимает голову и смотрит на меня с некоторым удивлением. Наверное, не понимает, почему я так резко дернулась. Для него сон – естественная потребность, как еда или тепло. Он не знает, что такое кошмары, не понимает, как можно бояться того, что должно приносить покой.

– Извини, дружок, – говорю я, поглаживая его рыжую шерстку. – Разбудила тебя.

Встаю с кресла, оставляя недопитый чай на столике. Нужно подвигаться, занять руки и мозг работой, не дать усталости взять верх.

Солнце садится все ниже, его лучи становятся золотисто-красными, окрашивая лавку в теплые тона. В этом свете флаконы выглядят особенно красиво – как драгоценные камни, каждый со своим внутренним сиянием. Но красота не может заставить меня забыть о том, что через несколько часов наступит ночь.

Колокольчик над дверью внезапно дзинькает – мягко, почти робко, совсем не так, как обычно. Поворачиваю голову на звук и замираю.

В дверном проеме стоит мужчина, которого я никогда прежде не видела. И от одного его присутствия воздух в лавке словно меняется – становится плотнее, заряжается какой-то неуловимой энергией, от которой по коже пробегают мурашки…