Читать книгу Лавка забытых снов - - Страница 4

Даниил

Часы на стене мастерской показывают три утра, а я все сижу перед пустым холстом, как дурак. Кисть в руке застыла на полпути к палитре – даже она понимает бессмысленность происходящего лучше меня. Вокруг царит тот особый хаос, который может создать только художник в творческом кризисе: тюбики с красками разбросаны по столу, словно цветные жуки, сбежавшие из коробки, несколько недопитых чашек кофе стоят на подоконнике, а на полу громоздятся стопки скетчбуков, которые я больше не открываю.

Мастерская когда-то была гостиной в старой квартире – высокие потолки, огромные окна, деревянные полы, которые скрипят при каждом шаге. Идеальное место для творчества – утверждал риелтор год назад. «Много света, простор, вдохновляющая атмосфера». Если бы он знал, что через год это место станет моей тюрьмой, где я буду проводить бесконечные бессонные ночи, уставившись на белую поверхность, которая насмехается надо мной своей чистотой.

Ставлю кисть в банку с водой и потираю глаза. Они горят от усталости, но стоит закрыть их – и сразу начинается то же самое. Мысли разлетаются в разные стороны, как напуганные птицы, сердце колотится, будто я пробежал марафон, а не просто сидел в кресле. Сон убегает от меня, как кот, которого пытаешься погладить против воли.

Раньше все было по-другому: я мог рисовать часами, забывая о еде и времени, погружаясь в цвет и форму, как в теплую воду. Кисть двигалась сама собой, краски смешивались в нужные оттенки без раздумий, а холст оживал под моими руками. Вдохновение было не гостем, которого нужно ждать и упрашивать зайти, а постоянным спутником, который шептал мне на ухо новые идеи даже во сне.

Во сне. Когда я еще умел спать.

Оглядываю мастерскую – стены увешаны недописанными картинами, большинство из которых я забросил на полпути. Вот морской пейзаж, который должен был стать подарком для мамы – остался без неба. Портрет девушки из кафе, которая улыбалась мне каждое утро – у нее так и не появились глаза. Абстрактная композиция, которая должна была выразить радость жизни – застыла в угрюмых серых тонах.

Все эти картины – немые свидетели моего поражения. Они смотрят на меня с укоризной, напоминая о том, кем я был когда-то. Художником. Человеком, который мог перенести на холст то, что чувствовал, то, что видел, то, что снилось.

Сейчас я не помню, когда в последний раз видел сон. Настоящий сон – не обрывки тревожных образов, которые мучают меня в те редкие минуты, когда удается забыться, а полноценные истории, полные красок и смыслов. Раньше сны были источником вдохновения. Я просыпался с готовыми композициями в голове, с пониманием того, какими красками передать закат или сделать так, чтобы слышался звук дождя при взгляде на картину.

Теперь ночи – это пустота, заполненная только тиканьем часов и шумом собственных мыслей.

Встаю с кресла, хожу по мастерской из угла в угол. Деревянный пол скрипит под ногами протяжно, как старый корабль в шторм. Останавливаюсь у стены с фотографиями – это все, что осталось от прежней жизни. Мама с отцом на даче, друзья из художественного института, я сам – молодой, уверенный, с горящими глазами. Тот Даниил казался себе способным на все. Он мог писать картины по двенадцать часов подряд, мог заснуть в любом месте в любое время, мог мечтать о будущем, не боясь, что оно не наступит.

Что случилось с тем человеком? Когда он исчез, оставив вместо себя эту тень, которая не может ни спать, ни творить, ни жить по-настоящему?

Диван-кровать в углу мастерской смотрит на меня с немым укором. Мы оба знаем, чем закончится очередная попытка, но попытки не прекращаются. Каждую ночь я ложусь на него с надеждой, что сегодня все будет по-другому. Каждую ночь он разочаровывает меня своей неспособностью подарить покой.

Скидываю джинсы, оставаясь в футболке и трусах, ложусь на спину и накрываюсь тонким пледом, который купил в первые дни после переезда. Тогда он казался уютным – теплый, мягкий, цвета осенних листьев. Сейчас он напоминает цветастый саван.

Закрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то приятном. О море, которое видел летом у друзей. О смехе, который доносился из соседнего дома. О вкусе мороженого, которое ел тогда каждый вечер, не задумываясь о калориях и проблемах.

Но мысли, как всегда, сбиваются на другое. На работу, которой нет. На деньги, которые заканчиваются. На родителей, которые звонят каждые выходные и спрашивают, как дела, а я вру, что все хорошо. На старых друзей, которые остались в прежнем городе и с которыми связь постепенно теряется – не о чем говорить, когда твоя жизнь превратилась в замкнутый круг бессонных ночей. Врачи уже пробовали – и терапевт, и невролог, и даже психиатр. Снотворное помогает заснуть, но не дает нормального сна, а утром чувствую себя еще хуже. Анализы в норме, стресс не критичный. «Возрастная бессонница», сказали они. Как будто двадцать шесть – это уже старость.

Год назад я переехал в этот город с такими планами! Думал, что смена обстановки поможет творчеству, что новые места вдохновят на новые работы. Продал почти все, что имел в прежнем городе, снял эту мастерскую, решил начать жизнь с чистого листа.

И правда начал. Вот только лист так и остался чистым.

Сначала я списывал бессонницу на стресс от переезда. Новое место, новые звуки, новые запахи – организм должен был адаптироваться. Пара недель, думал я, и все наладится. Потом решил, что дело в отсутствии привычной обстановки. Купил такой же кофе, какой пил дома, такие же подушки, даже плед заказал точно такого же цвета.

Не помогло.

Тогда я подумал, что проблема в творческом одиночестве. В старом городе у меня были коллеги-художники, с которыми можно было обсудить работы, поделиться сомнениями. Здесь я никого не знал. Несколько раз заходил в местные галереи и арт-кафе, где собираются творческие люди, но так и не решился с кем-то познакомиться. Как объяснить коллегам, что я не могу взять кисть в руки без приступа тоски? Боялся показаться неудачником, самозванцем.

Лежу и слушаю звуки ночного города. Где-то вдалеке проезжает машина, шурша шинами по мокрому асфальту. Кто-то закрывает входную дверь подъезда – звук эхом отдается в пустой мастерской. В соседней квартире кашляет старик – наверное, тот самый, что каждое утро поливает цветы на балконе.

Все эти люди спят. Весь город спит, а я лежу с открытыми глазами и думаю о том, что стал чужим в мире нормальных людей.

Веки начинают тяжелеть. Дыхание становится глубже. Может быть, сегодня получится? Может, усталость наконец победит тревогу, и я смогу провалиться в забвение хотя бы на несколько часов?

Но стоит мне начать засыпать, как что-то внутри резко дергает за невидимую струну. Сердце подскакивает, будто я падаю с большой высоты, тело покрывается потом. Глаза распахиваются, и я снова здесь, в этой мастерской, под своим пледом, с чувством, что мир рушится.

Сажусь на краю дивана, хватаясь за голову. Что со мной происходит? Раньше я засыпал, как только голова касалась подушки. Мог спать в поездах, в гостях, на природе под открытым небом. Сон был моим союзником, источником сил и вдохновения.

Теперь он стал врагом.

Встаю и иду к окну. Город за окном спит тихо и мирно. Редкие фонари бросают желтые круги света на пустые тротуары, где-то вдалеке мигает реклама круглосуточного магазина. В окнах домов темно: нормальные люди в это время отдыхают, набираются сил для нового дня. А я стою у окна, как привидение, и завидую им всем.

Опираюсь лбом о прохладное стекло и вспоминаю, каким был раньше. Утра тогда не были пыткой – я просыпался около семи, полный энергии, готовый творить. Первым делом заваривал кофе, и пока он настаивался, делал зарядку или пробежку по парку. Воздух был свежим, мир – полным возможностей, а в голове уже роились идеи для новых картин.

Завтрак съедал быстро, но с удовольствием. Тост с джемом, яичница, апельсиновый сок – простые вещи, которые тогда чрезмерно радовали. Потом шел в мастерскую, включал музыку и начинал работать. Время пролетало незаметно – казалось, только что был рассвет, а уже темнело.

Вечера были не менее прекрасными. Встречи с друзьями, долгие разговоры об искусстве и жизни, прогулки по городу, поиски новых интересных мест. А потом – домой, душ, книга перед сном и провал в мягкую темноту, полную ярких снов.

Когда все изменилось? Я пытаюсь вспомнить конкретный момент, когда что-то сломалось, но не мог. Переезд прошел без особых проблем, новую квартиру я нашел быстро, деньги пока были. Первые недели даже радовали – новые виды из окна, другая архитектура, незнакомые лица на улицах.

Но постепенно радость сменилась тревогой. Не острой, а какой-то фоновой, как шум кондиционера, который сначала не замечаешь, а потом он начинает сводить с ума. Я стал хуже засыпать, чаще просыпался среди ночи. Сначала списывал на адаптацию к новому месту.

Потом начались проблемы с работой. Кисть не слушалась, краски казались тусклыми, идеи разлетались, как дым. Я пытался заставить себя рисовать, но получалось все хуже и хуже. А чем хуже получалось, тем больше я нервничал. А чем больше нервничал, тем хуже спал.

Замкнутый круг, из которого нет выхода.

Смотрю на отражение в окне – осунувшееся лицо, темные круги под глазами, взлохмаченные волосы. Когда я последний раз нормально выглядел? Когда последний раз улыбался не из вежливости, а от искренней радости?

В старом городе у меня были друзья, которые могли бы помочь. Кристина, например, всегда умела выслушать и дать дельный совет. Или Егор, который мог заставить смеяться в любой ситуации. Но здесь я никого не знаю. Соседи здороваются из вежливости, продавцы в магазинах улыбаются профессионально, а я существую в какой-то изоляции, словно за стеклянной стеной.

Возможно, стоило остаться там? Зачем нужна была эта смена обстановки, этот поиск новых впечатлений? Теперь я понимаю: бегством проблемы не решишь. Я думал, что увожу от себя творческий кризис, а привез его с собой, как чемодан с грязным бельем.

За окном начинает светлеть. Где-то на горизонте появляется серая полоска рассвета. Скоро начнется новый день, полный тех же проблем, той же пустоты, тех же безуспешных попыток заснуть следующей ночью.

Я устал. Устал от бессонницы, от неспособности творить, от одиночества, которое съедает изнутри, как ржавчина. Устал от самого себя – от страхов, слабости, от неумения справиться с чем-то, что когда-то было естественным, как дыхание.

Но может быть, именно сейчас и нужно попробовать что-то новое? Искать помощь там, где раньше и не думал? Я уже обошел всех врачей, попробовал снотворное – ничего не сработало. Но в этом городе наверняка есть то, чего не было в старом. Другие люди, новые способы, о которых я даже не подозреваю.

Не могу больше стоять у окна и жалеть себя. Возвращаюсь к мольберту, беру кисть и окунаю ее в черную краску. Если не можешь создавать красоту, создавай хотя бы правду. А правда сейчас темная, хаотичная, полная острых углов и разорванных линий.

Кисть словно живет своей жизнью. Она ведет черные полосы по белому холсту, не спрашивая разрешения у разума. Это не искусство – это крик. Крик усталости, одиночества, отчаяния, который я так долго держал в себе.

Линии пересекаются, сплетаются, рвутся. Получается что-то похожее на паутину, но не красивую, воздушную паутину в утренней росе, а липкую ловушку, из которой нет выхода. Я добавляю серого цвета, потом темно-синего. Холст превращается в окно в мою душу, и вид там не очень приятный.

Постепенно из хаоса начинают проявляться формы. Вот что-то похожее на лабиринт – длинные коридоры, ведущие в никуда. Здесь – закрытая дверь с огромным замком. Там – одинокая фигура, которая сидит в углу и обхватила голову руками.

Я рисую, как одержимый. Краска попадает на руки, на футболку, но мне все равно. Впервые за месяцы кисть слушается меня, впервые я чувствую, что создаю что-то настоящее, пусть и мрачное.

Добавляю красного – пятна, похожие на кровь или на рваные раны. Белого – как проблески надежды в темноте. Фиолетового – цвет усталости, которая въелась в кости.

Картина получается страшной в своей честности. В ней заключена вся боль последних месяцев, все страхи, все разочарования. Но есть и что-то еще – какая-то сила, которая заставляет жить дальше, даже когда жизнь превращается в ад.

Удивительно, но я чувствую что-то похожее на облегчение. Словно что-то тяжелое, что так долго давило на грудь, немного отпустило. Не исчезло совсем, но стало легче.

Вот он, смысл искусства? Не только в создании красивого, но и в том, чтобы выплеснуть то, что не можешь сказать словами. Дать форму бесформенному, цвет – бесцветному, голос – безмолвному?

Беру еще одну кисть, набираю желтой краски и добавляю крохотную звездочку в самом темном углу картины. Совсем маленькую, почти незаметную. Как надежда, которая живет во мне, несмотря ни на что.

За окном город медленно просыпается. Сначала появляются одинокие фигурки – кто-то идет за хлебом, кто-то выгуливает собаку. Потом людей становится больше. Женщина в деловом костюме торопится на автобусную остановку, разговаривая по телефону. Пожилой мужчина неспешно бредет к газетному киоску. Школьник с рюкзаком бежит, опаздывая на первый урок.

Обычная жизнь обычных людей. Они спали ночью, а теперь полны сил для нового дня. У них есть планы, цели, надежды. Они не стоят у окна в семь утра, размышляя о том, что их жизнь превратилась в замкнутый круг бессонных ночей.

Где-то включается радио – доносится веселая музыка и голос ведущего, желающего всем хорошего дня. На балконе соседнего дома появляется женщина с лейкой – поливает цветы, напевая что-то себе под нос. В окнах зажигается свет, на кухнях готовится завтрак, начинается новый день.