Читать книгу Тени Логоса: след забвения и магии - Группа авторов - Страница 3

Темнота в коридоре архива была не просто отсутствием света. Она была активной. Она впитывала звук шагов, дыхания, даже биение сердца, оставляя лишь звенящую, давящую тишину. Пыль, поднятая их движением, висела в воздухе неподвижно, будто и она забыла закон тяготения. Стеллажи, уходившие в черноту, были заставлены папками и коробками, но их очертания казались размытыми, нестабильными – как будто сама память об их содержимом была настолько истощена, что грозила рассыпаться вместе с материей.

Скрип шагов Аппарата за поворотом был негромким, но он резал эту тишину, как ржавая пила по кости. Медленный. Методичный. Неумолимый.

– План, – прошипела Вейн, прижимая ладонь к простреленному плащу на плече. Рана от щупальца пустоты не кровоточила, но ткань и кожа вокруг были мертвенно-белыми, холодными на ощупь, будто обмороженными. – Где этот чёртов служебный ход?

Ариа, прижавшись к стене, тыкала пальцем в развернутый пергамент, который дрожал в её руках. Свет от жезла Вейн отбрасывал прыгающие тени, делая чертеж ещё более запутанным.

– Мы здесь. Коридор Б-7. Чтобы попасть в хранилище, нужно спуститься на уровень ниже. Лестница должна быть… в конце этого коридора. Если он не завален.

– А если завален? – пробормотал Авелий, не сводя глаз с поворота, откуда доносились шаги. Холодный крюк в его сознании тянул именно оттуда. Аппарат знал. Он шёл прямо на них. Он чувствует нашу память , – прошептал внутренний голос Кассия. Ты – источник самого яркого, незатронутого воспоминания в этом месте. Для него ты – факел в кромешной тьме.

– Тогда мы найдём другой путь или проделаем его сами, – резко ответила Ариа, сворачивая план. – Но сначала нужно оторваться. Он медленный. Используем это.

Она рванулась вперёд, в темноту, не дожидаясь согласия. Авелий и Вейн бросились за ней. Их шаги по каменному полу казались неестественно громкими, выдаютми. Они пробежали мимо бесконечных рядов полок. Авелий краем глаза замечал странное: на некоторых папках буквы титулов начинали «стекать» по корешку, превращаясь в бессмысленные закорючки. Эффект стирания распространялся, как инфекция, от эпицентра – Аппарата.

Лестница в конце коридора оказалась на месте – узкая, крутая, винтовая, из кованого железа, скрипящая под ногами. Они столпились на ней, и Авелий, как самый сильный, рванул тяжелую решетчатую дверь в полу, ведущую вниз. Из темноты пахнуло запахом старого камня, сыростью и… чем-то ещё. Сладковатым, едким запахом, похожим на озон после мощного разряда, смешанным с ароматом увядших роз.

– Это оно, – сказала Ариа, её нос вздрогнул. – Запах статичной, законсервированной памяти. И её разложения. Осторожнее.

Они спустились. Нижний уровень был ещё темнее. Воздух был гуще, тяжелее. Свет жезла Вейн выхватывал из мрака не стеллажи, а отдельные, массивные сейфы из темного металла, вмурованные в ниши стен. Над каждым висела табличка с номером и печатью – те самые знаки Совета по этике знаний.

– Ищем номер… – Ариа водила лучом света по табличкам. – Согласно плану, комната-хранилище обозначена как «Б-7-Дельта». Должна быть в конце этого коридора, за усиленной дверью.

Они двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Скрип шагов Аппарата сверху почти заглушился, но связь в голове Авелия по-прежнему тянулась, как раскалённая проволока. Он был где-то наверху, на их уровне, искал спуск.

– Здесь, – остановилась Вейн, освещая массивную дверь из литого сплава, покрытого патиной. На ней не было ручки, только гладкая поверхность с углублением в форме ладони и сложной диаграммой из линий, сходящихся к центру. – Сканер отпечатка памяти. Только утверждённый член Совета мог открыть.

– Или тот, у кого есть отпечаток утверждённого члена, – добавила Ариа, роясь в сумке. Она достала нечто похожее на тонкую стеклянную пластину и небольшой флакон с серебристой жидкостью. – Помоги, Рейн. Мне нужен твой дар.

– Что делать?

– Коснись пластины. Вспомни… не свою память. Постарайся почувствовать память этого места . Дверь, сканер, человека, который последним сюда входил. Это будет слабо, как эхо, но если ты сможешь ухватиться за этот след и проецировать его на пластину, а я наложу реагент-имитатор…

Это был безумный план. Авелий никогда не пытался проецировать чужие, полустёртые эхо-следы. Но выбора не было. Он положил кончики пальцев на холодное стекло, закрыл глаза и погрузился в состояние восприятия.

Он оттолкнулся от собственного страха, от боли в голове, от тянущего чувства связи с Аппаратом. Он расширил своё сознание, пытаясь уловить не эмоции, а само время, застывшее в этом подземелье. Сначала – ничего. Затем, как сквозь толщу мутной воды, стали проступать образы. Смутные тени. Большинство были просто клерками, проходившими мимо с озабоченными лицами. Но один… один след был другим. Старым, едва тёплым, но отпечатанным с такой силой воли и уверенности, что он продержался десятилетия.

Старик. Сухой, подтянутый, в мантии члена Совета. Его рука ложилась на углубление. Его ум в этот момент был сосредоточен не на секрете внутри, а на чувстве долга. На тяжёлом грузе решения – спрятать нечто, а не уничтожить. На имя… Вальтер Крон.

– Крон… – прошептал Авелий. – Это он.

– Держи образ! – скомандовала Ариа и капнула серебристый реагент на пластину под его пальцами.

Жидкость завихрилась, засветилась и, словно живая, потянулась вверх, формируя в воздухе над пластиной призрачный, мерцающий отпечаток старческой, костлявой ладони. Ариа резким движением как бы «смахнула» этот светящийся отпечаток на сканер двери.

Диаграмма на двери вспыхнула голубоватым светом. Линии побежали от краёв к центру, сверяя образ. Раздался щелчок – громкий, как выстрел в тишине. Массивная дверь отъехала в сторону с тихим шипением пневматики, которой тут явно не должно было быть.

Их встретил запах. Тот самый, но в разы сильнее. Запах увядших роз, озона и… миндаля. Свет жезла проник внутрь, выхватив из тьмы небольшую комнату, метров десять на десять.

Здесь не было сейфов. В центре комнаты на каменном постаменте стоял тот самый Реликварий – слиток обсидиана, размером с человеческую голову. Но теперь он не был просто тёмным. Внутри него, будто в глубине чёрного льда, пульсировал слабый, лиловый свет. От него по полу, стенам и потолку расходились тончайшие, похожие на трещины, тёмные линии – та самая «паутина», которую Авелий видел в видении. Это был источник. Эпицентр инфекции.

А вокруг, на полках вдоль стен, лежали не папки, а странные предметы: кристаллы с замутнённым ядром, свёрнутые в трубочку кожи с выжженными знаками, небольшие урны из чёрной керамики. И один предмет выделялся: старомодный, окованный латунью портфель, лежащий на отдельном столике прямо под Реликварием.

– Ничего не трогайте, – предупредила Ариа, но её предупреждение опоздало.

Вейн, движимая профессиональным рефлексом, уже сделала шаг к портфелю. В тот же миг лиловый свет внутри Реликвария вспыхнул ярче. Тёмные трещины на стенах засветились тем же зловещим светом. Воздух завибрировал.

И из тени за портфелем поднялась фигура.

Это не был Аппарат. Это был призрак, но не бесплотный. Он казался сотканным из самого мрака комнаты, пыли и того самого лилового свечения. Высокий, сухощавый, в мантии архивариуса, но насквозь прозрачный. Его лицо было лицом пожилого, строгого мужчины – того самого Вальтера Крона, чей след Авелий только что чувствовал. Но глаза… глаза были не пустыми, как у Аппарата. Они были полны невыразимой скорби и тихой, леденящей ярости.

– Стой… – прозвучал голос. Не ушами, а прямо в сознании. Он был сухим, как шелест страниц, и таким же безжизненным. – Вы… не те. Вы пришли… слишком поздно. Или… как раз вовремя.

– Крон? – осторожно спросил Авелий, оттесняя Вейн назад.

Призрак кивнул, его форма слегка колыхалась, как дым.

– Эхо… того, что было. Я… поставил себя стражем. Когда понял, что ловушка… может быть вскрыта. Моя память… моя воля… привязаны к Реликварию. Чтобы… предупредить. Или… остановить.

– Предупредить о чём? – шагнула вперёд Ариа, её взгляд жадно изучал призрака. – Что это за тайна? Что охраняет Реликварий?

Призрак Крона медленно повернулся, указывая прозрачной рукой на портфель.

– Не тайна… а ключ. К правде… которую хотели забыть. Контракты… на Плато Лямбда. Не на землю… на доступ. К Истоку. К колыбели… архетипов.

Авелий почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине. Плато Лямбда – запретная зона на границе Империи, место, откуда пришли первые архетипы, согласно легендам. Туда не ступала нога человека уже века.

– Какой доступ? Кто? – потребовала Вейн.

– Совет… и другие. Они… заключили сделку. С тем… что живёт там. Не с архетипом… с его… хранителем. С Моро.

Имя, произнесённое в тишине склепа, отозвалось гулким эхом в реальности. Реликварий на постаменте дрогнул, лиловый свет в нём забился, как сердце в панике.

– Моро? – переспросила Ариа, и в её голосе впервые прозвучал не интеллектуальный интерес, а чистый, неподдельный ужас. – Архетип Забвения… у него есть имя ? Он разумен?

– Больше… чем разумен, – эхо Крона становилось всё слабее, прозрачнее. – Он… обижен. Сделка… была нарушена. Память… о ней должна была быть стёрта. Реликварий… должен был стереть все документы… и самих, кто знал. Но я… я не дал ему поглотить всё. Я замкнул цикл… на себя. Теперь… он пробужден. И он голоден. Он придёт… забрать своё. Забрать всё… что было обещано… и не отдано.

– Что было обещано? – вскрикнул Авелий.

Но призрак Крона уже расплывался, растворяясь в лиловом свечении.

– Память… – прошелестел последний шёпот. – Память всего Логоса. В обмен… на забвение их греха. Они… хотели стереть своё прошлое… а теперь прошлое… придёт стереть их. И всех нас. Ищите… в портфеле… ищите истинного… виновника…

Призрак исчез. Лиловый свет в Реликварии погас, оставив лишь абсолютную черноту. Трещины на стенах потухли. Но тянущее чувство в голове Авелия не исчезло. Оно стало только острее.

Он здесь.

Скрип шагов раздался прямо за дверью хранилища. Медленный, тяжёлый. Аппарат нашёл их.

– Портфель! – крикнула Ариа.

Вейн рванулась к столику, схватила тяжёлый портфель. В тот же миг дверной проем заполнила фигура.

Элиас Трен стоял на пороге. Его бледное лицо было обращено прямо на них. Черный туман струился из него теперь ручьями, заполняя коридор. Его пустые глаза медленно переходили с одного на другого, и в них не было ни ненависти, ни гнева. Только бесконечный, всепоглощающий голод.

Авелий почувствовал, как связь в его голове натягивается до предела. Аппарат смотрел прямо на него. И через эту связь хлынул не образ, не мысль, а ощущение. Ощущение ледяной, бездонной пустоты, которая хочет наполниться. Которая тянется к теплу его памяти, к свету его сознания, как мотылёк к пламени.

– Он… он хочет не просто стереть, – с трудом выговорил Авелий, отступая. – Он хочет… впустить. Через меня. Он хочет, чтобы я стал… новой дверью.

– Держись! – закричала Ариа, но её голос звучал приглушённо, будто из-за толстого стекла.

Аппарат поднял руку. Палец, источающий черноту, указал прямо на Авелия.

И в этот момент голос Кассия в его голове зазвучал с нечеловеческой, металлической чёткостью:

Авелий. Формула Логоса-Пневмы: «Аксиоматический барьер». Ты знаешь её. Ты никогда не применял, потому что цена – фрагмент твоего я. Твоя личность. Сейчас – момент. Прими решение.

Цена – личность. Часть того, кем он был. Авелий увидел перед внутренним взором лицо женщины (жены?), улыбку ребёнка (сына?), которые уже были туманными. Если он применит формулу, он может забыть их окончательно. Забыть, что когда-либо любил. Забыть, ради чего вообще борется.

Но если он не сделает этого, Аппарат впустит в него тень Моро. И тогда он станет не просто пустым. Он станет оружием, которое сотрёт память всех, кого он когда-либо знал.

Перед ним были лица Ариа – напуганной, но готовой сражаться; Вейн – со стиснутыми зубами, прикрывающей портфель; призрачный образ Кассия – учителя, который уже отдал часть себя, чтобы спасти его.

– Делай! – крикнул он сам себе.

И начал мысленно выписывать формулу. Не на бумаге, а в самой ткани своего сознания. Холодные, ясные символы Логоса, сплетающиеся с текучими, эмоциональными паттернами Пневмы. Барьер. Не против физической атаки. Против идеи. Против забвения.

Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Как некий шов, скрепляющий его прошлое с настоящим. Воспоминание… какое-то важное, ключевое… начало рассыпаться, как песочный замок под волной. Он не успел даже понять, что это было. Просто осталась дыра. Чёрная, безболезненная, но оттого ещё более ужасающая пустота. Цена уплачена.

Формула активировалась.

Невидимый барьер, вспыхнувший перед Авелием, был похож на искажённое воздушное пространство в жаркий день. Но это было искажение реальности, логики, причинно-следственных связей. Палец Аппарата, направленный на него, встретил это искажение.

Чёрный туман, струящийся из пальца, не остановился. Он изогнулся. Как луч света, преломлённый в призме, он отклонился и ударил… в Реликварий на постаменте.

Был звук. Не громкий. Звук лопнувшей мыльной плёнки. Лопнувшего пузыря.

Лиловый свет внутри Реликвария вспыхнул на мгновение ослепительно ярко, а затем – погас навсегда. Обсидиановый слиток покрылся сетью белых трещин и рассыпался в мелкую, беззвучную пыль. Тёмные линии на стенах потухли, будто их никогда и не было.

А Аппарат – Элиас Трен – замер. Черный туман перестал изливаться. Пустые глаза на секунду отразили что-то, похожее на облегчение, на последнюю вспышку осознания. Затем его тело, лишённое той силы, что его оживляла, медленно осело на пол, как пустой мешок. Оно было просто телом теперь. Мёртвым, холодным.

Тишина. Давящая, но теперь уже просто тишина, а не активное поглощение звука.

Авелий упал на колени. Его голова раскалывалась от боли. Внутри была пустота. Он знал, что потерял что-то огромное. Что-то, что делало его им . Но он не мог вспомнить, что именно.

– Рейн! – Ариа бросилась к нему, опустилась рядом. Её руки схватили его за лицо, заставили посмотреть на неё. – Ты здесь? Ты помнишь, кто ты?

Он смотрел на неё. Видел её золотые глаза, полные тревоги. Видел родинку над её бровью. Помнил её имя. Помнил, что они делают здесь.

– Ариа… – его голос был хриплым. – Я… я здесь. Что-то… ушло. Но я здесь.

Он был жив. Он был собой. Не всем собой, но собой.

Вейн, всё ещё прижимая к груди портфель, осторожно подошла к телу Элиаса, проверяя пульс. Его не было.

– Он мёртв. Настоящая смерть. Связь разорвана. – Она подняла взгляд на рассыпавшийся Реликварий. – И это… уничтожено.

– Эхо архетипа потеряло якорь в этом мире, – сказала Ариа, всё ещё не отпуская лица Авелия. Её взгляд был оценивающим, профессиональным. – На время. Реликварий был фокусом, усилителем. Теперь тень Моро отброшена назад, к своему источнику. Но он разбужен. И он знает, что дверь была здесь. Он найдёт другой путь.

– Значит, нам нужно узнать, как закрыть её навсегда, – Авелий с усилием поднялся, опираясь на стену. Головокружение проходило, оставляя после себя странную, пустотную лёгкость. – Портфель. Что в нём?

Вейн положила тяжёлый портфель на столик, щёлкнула заржавевшие застёжки. Внутри лежали не бумаги, а несколько тонких, почти прозрачных кристаллических пластин – мнемослитки. И одна, старая, написанная чернилами на пергаменте, расписка. Вейн взяла её.

– «Сие есть свидетельство о взаимном обязательстве, – начала она читать вслух, – между Советом Пяти Империи Логос, в лице Верховного Арбитра Квинтаса Вера, и Сущностью, именуемой Хранитель Порога Моро…» – она замолчала, проглотив комок в горле. – «…Империя обязуется предоставить ежегодную «дань памяти» – квоту на добровольное изъятие и передачу определённых, не подлежащих разглашению воспоминаний от граждан, в обмен на гарантию ненападения архетипических сущностей с Плато Лямбда на территории Империи и сохранение в тайне факта первоначального вторжения и причинённых в ходе него… жертв.»

– Они платили ему, – прошептала Ариа. – Платили нашими воспоминаниями, чтобы скрыть свою старую войну. Чтобы люди забыли, что Логос когда-то пытался завоевать Лямбду и потерпел сокрушительное поражение от самих архетипов.

– И что «добровольное изъятие» – скорее всего, было чистым вымыслом, – мрачно добавил Авелий. – Крон… он не дал стереть доказательства. Он спрятал их здесь. И стал стражем.

– Но сделка сорвалась, – сказала Вейн, опуская расписку. – Почему? Почему Моро проснулся и пошёл в атаку сейчас?

Ариа взяла одну из мнемослиток, поднесла к свету жезла. Внутри, как в капле воды, застыли образы.

– Срок действия контракта… истекает через семь дней. – Она посмотрела на них. – И, судя по всему, нынешний Совет не собирался его продлевать. Они решили… забыть о сделке. Надеялись, что Моро тоже забудет. Или что старые меры безопасности сработают.

– Но кто-то узнал, – завершил мысль Авелий. – Элиас. Он работал на кого-то, кто хотел либо шантажировать Совет, либо сорвать сделку намеренно, вызвав гнев Моро. Он нашёл Реликварий, думая, что это ключ к тайне, и активировал его. Он не знал, что это ловушка, которая не просто стирает память, а будит того, с кем была сделка.

– И теперь у нас есть семь дней, – подвела итог Вейн, закрывая портфель с мрачным видом. – Семь дней, чтобы либо убедить Совет возобновить эту адскую дань, либо найти способ остановить самого Моро. И при этом не дать городу полностью забыть, кто он есть.

Сверху, с верхних этажей, донёсся отдалённый крик – не ужаса, а простого, животного замешательства. Эффект стирания, лишённый усиления Реликвария, замедлился, но не остановился. Волна амнезии всё ещё катилась по городу.

Авелий посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри была пустота, но также была и решимость. Он что-то потерял, но приобрёл нечто другое – знание. И долг.

– Тогда мы не можем терять ни минуты, – сказал он. – Нам нужно к Совету. И нам нужно выяснить, кто стоит за Элиасом. Потому что если этот кто-то хотел разбудить Моро… возможно, у него есть и план, как его использовать.

Они вышли из хранилища, оставив позади прах Реликвария и тело того, кто стал невольным орудием в чьей-то игре. Лабиринт немых улик начал говорить. И его первый шёпот указывал прямо на самое сердце власти Империи Логос.

А в глубине сознания Авелия, в той самой новообразованной пустоте, ему почудился тихий, ледяной смешок. Смешок того, кто только что получил вкус его памяти и теперь жаждал большего.

Моро не просто разбужен. Он заинтересовался.