Читать книгу Ты пожалеешь, что забыл меня - Группа авторов - Страница 2

Пятница медленно выдыхалась. Open-space затихал, освобождаясь от гула голосов и клавиатурной дроби. Оставались только призрачные следы присутствия людей: гаснущие мониторы, кружки с недопитым чаем и кофе, тишина, в которой звенело эхо переговоров.

Я доделывала последний отчёт. Мягкий свет лампы окутывал стол уютным ореолом, и на миг мне показалось, что я начинаю приручать это пространство из стекла и стали. Что становлюсь в нём своей.

Но вдруг ровный, механический звук лифта разрезал тишину. Двери раздвинулись. И вышел Адриан.

Мистер Фостер.

Он появился так, будто был хозяином не только компании, но и времени, которое словно текло вокруг него. Без свиты, без спешки. В руке – тонкая папка. Он держал её легко, почти небрежно, хотя я сразу поняла: внутри что-то важное – иначе большой босс не почтил бы нас своим присутствием.

Он шёл вдоль столов. Рубашка мягко струилась по торсу, рукава закатаны, открывая сильные, чётко очерченные предплечья, слегка загорелые даже осенью. Волосы слегка всклокочены, словно он не раз проводил по ним пальцами в течение дня. Теперь это был странный, почти интимный беспорядок, который он раньше себе не позволял.

Моё тело среагировало примитивно: сначала бросило в жар, и сразу по спине пробежал лёгкий, предательский озноб, словно ток.

Мой начальник, Марк МакКинси, заметил мистера Фостера и весь подобрался, как школьник перед директором. На лице застыла смесь восторга и тревоги.

Адриан легко постучал костяшками пальцев по дверному косяку – не «можно войти?», а «я вхожу».

Они о чем-то говорили, но я не понимала ни слова: в этот момент меня накрыло воспоминание:

…Жара. Пыльный воздух, пахнущий смолой и речной водой. Скрип половиц старого пирса под босыми ногами. Я стою на краю, вцепившись в скользкое бревно, и смотрю в тёмную глубину.

– Не бойся. Держись за меня.

Его голос ещё ломающийся, но уверенный. Он протягивает руку. Ладонь шершавая от песка, тёплая, крепкая. Я хватаюсь, и в этот миг страх растворяется. С ним можно всё. Даже то, чего боишься больше всего.

В его глазах – не снисхождение, а азарт. Полная уверенность, что он меня не отпустит.

Это было первое чувство абсолютной безопасности. И первая детская, безоглядная влюблённость. Которая казалась вечной, потому что понятия «конец» ещё не существовало.

Реальность вернулась резко, как щелчок пальцами.

– Адриан! – Он уже уходил, и голос Марка прозвучал слишком громко, хоть и разговаривали они в паре метрах от меня, у его кабинета. – Насчёт проекта «Новый мост»… Я думаю, Амели Вальтер – идеальный кандидат на замену Катарины. Я понимаю, ещё только две недели в компании… но человек нужен срочно.

Я сидела, затаив дыхание, пытаясь не отвлекаться от бесконечных цифр на экране, и старательно делала вид, что работаю. Но сама не могла выкинуть из головы мысль: «Кто она такая, эта Катарина?».

Адриан не повернул головы. Не бросил взгляда в мою сторону. Ни капли интереса. Его голос был ровным, деловым, сосредоточенным:

– Новички на «Новом мосте» – это неоправданный риск. Пусть работает с чем попроще.

Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Не оглянулся. Не дал мне шанса поймать его взгляд.

Я сидела, и в голове стучало одно имя: Катарина. Катарина. Та самая, с кем он решил, что меня не сравнить.

Тёплая ладонь из детства разжалась. Исчезла. Оставив не боль и не обиду – а чистое, леденящее недоумение. Я сидела, ощущая на щеке невидимый след оплеухи, щелчка по носу. Вежливый, профессиональный отказ – вдвойне унизительный.

***

Я влетела на балкон, где обычно висел сизый дым сигарет, но сейчас, в конце рабочего дня, пахло дождем, городом и одиночеством. В ушах всё ещё звучал его голос: «Новички – неоправданный риск». Он как будто снова стер меня ластиком со своей карты реальности.

Дверь скрипнула. На пороге возник силуэт с кружкой в руке. Я обернулась и замерла, всматриваясь в смутно знакомое лицо.

Мужчина. Высокий, в простой рубашке с закатанными рукавами. Я видела его мельком в лифте в свой первый день и потом, пару раз в коридорах, – молчаливый инженер из отдела автоматизации, кажется. Он смотрел на меня не удивлённо, а оценивающе, словно решая сложную задачу.

– Фостер? – спросил он, не повышая голоса.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Потом кивнула. Слова застряли где-то в горле.

– Достал, – уточнил он, сделав глоток кофе.

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова. Стыд за свою предсказуемость обжигал щёки.

– Да, – выдохнула я наконец. – Похоже, я только что узнала, что являюсь «неоправданным риском».

Он сделал шаг ближе. Взгляд скользнул по моим белым костяшкам, по напряженным плечам.

– Я думала, проблема во мне, – сказала я тише, чем собиралась. – Может, я правда чего-то не понимаю.

– Бывает, – произнёс мужчина, отхлебнув кофе. – Особенно с новичками, на которых он почему-то обратил внимание. Не бери в голову. Перед ним пока не выслужишься – будешь считаться букашкой и неумехой. Лука, кстати.

Фраза прозвучала не как утешение, а как инструкция по выживанию.

Я подняла на него глаза, пытаясь прочитать подтекст. Кто он? Зачем говорит это? Но в его взгляде не было ни жалости, ни игры, ни даже банальной заинтересованности. Только понимание. И в этом понимании было странное облегчение: я не одна в этой чертовой ледяной башне из бетона и стекла.

– Амели.

– Приятно познакомиться, Амели. И сразу совет: не пытайся ему понравиться. Это тупик. Он уважает только тех, кто остаётся на ногах, даже когда он их пинает.

– Отличная корпоративная культура, – хмыкнула я.

– Не худшая из тех, что я видел, – спокойно ответил Лука. – Здесь хотя бы сразу ясно, с чем имеешь дело.

Дверь снова хлопнула.

Софи Леруа. Моя коллега, живое воплощение харизмы и острого ума. Её каштановые волосы слегка растрёпаны, но это выглядело как дорогой беспорядок. Золотисто-карие глаза скользнули с Луки на меня, и в них мгновенно вспыхнул интерес.

– О, – протянула она, остановившись в шаге от нас. – Можно подслушать секреты клуба изгоев? Если собираетесь объявить кому-нибудь из великих боссов войну, ставлю на вас. Сто процентов. И вступаю в клуб.

Её слова повисли в воздухе. Дерзко и неожиданно. Мы с Лукой молча переглянулись.

– Я что-то пропустила? – спросила она, доставая сигареты. – Или это просто новый формат адаптации новичков? «Пять стадий принятия Фостера».

– Мы на стадии «раздражение», – сказал Лука. – Амели знакомится с реальностью.

– А, – протянула Софи и посмотрела на меня с живым интересом. – Так вот ты какая. Та самая, про которую он сегодня полдня бурчал.

– Что именно бурчал? – осторожно спросила я.

– Что ты слишком умная для своей должности, – ответила она без тени смущения. – Поздравляю, это почти комплимент.

– Или приговор, – добавил Лука.

Софи усмехнулась.

– Не драматизируй. Приговор – это когда тебя перестают обсуждать.

Она повернулась ко мне:

– Ты, кстати, откуда такая смелая? Обычно новички сначала стараются быть удобными.

– Ошибка в стратегии, – сказала я. – Я плохо притворяюсь.

– Уже люблю, – заявила Софи. – Если вдруг решишь объявить войну системе, я в деле. Но с условиями.

– Какими? – спросила я, неожиданно для себя улыбнувшись.

– Виски в случае победы за ваш счёт, – ответила она, игриво приподняв бровь. Но в шутке звучали вызов и приглашение. – И никакого героизма в одиночку.

Лука кивнул.

– Здравые условия. В одиночку здесь долго не выживают.

«Клуб изгоев» – звучало так, словно в этой идеальной башне «Кристалла» мы были трещинами. Несовершенством.

И мне это начало нравиться.

Я стояла, ощущая, как внутри всё перестраивается. Злость, которая ещё минуту назад кипела, теперь остывала и кристаллизовалась. Страх растворялся, уступая место холодному, ясному расчёту.

Я расправила плечи, разжала онемевшие пальцы и даже улыбнулась.

– Добро пожаловать в клуб, – сказала я.

Софи усмехнулась – широко, по-кошачьи. Лука кивнул, коротко и деловито, будто поставил галочку.

Может быть, у меня появились если не друзья, то приятели?

Я сделала шаг, проходя между ними, и вернулась в офис, чтобы поскорее доделать отчет и убраться домой. Распустить сжимающие до боли голову стянутые в пучок волосы и смыть с лица этот день.

В воздухе витало электричество заговора, начавшегося с простой невинной шутки.

***

Через час в опустевшем open-space воцарилась та особая, звонкая тишина, в которой слишком отчётливо слышно биение собственного сердца. Я почти привыкла, когда голос Марка разрезал её, словно нож:

– Амели! К Фостеру. Срочно подписать документы.

Меня передернуло, словно ознобом. «Почему я? Почему сейчас?!» – пронеслось в голове.

Ладони предательски вспотели. Но под слоем паники зашевелилось что-то другое – острое, почти злое любопытство. Он сам вызвал меня? Если так, то отказаться – значит признать поражение, не начав войну.

Я добила отчёт, с силой ударив по клавише Enter. Затем медленно, в точностью снайпера, перепроверила документы в папке. Каждая цифра теперь была не данными, а боеприпасом. Ни одной ошибки. Ни единого повода для придирок.

И тут меня осенило. Я открыла новый документ, пальцы сами вывели знакомый текст.

Это был не вызов. Это была моя голова на плахе, которую я собиралась отнести прямо ему в руки.

Поднявшись, я почувствовала, как спина одеревенела от напряжения. Коридор к его кабинету казался бесконечным, как путь к эшафоту. Ноги шли автоматически, а ум лихорадочно прокручивал сценарии: что сказать, куда смотреть, как дышать, как не выдать дрожь в голосе.

Двери лифта были закрыты, отражая искажённое, бледное подобие меня самой. На секунду в отражении мелькнуло моё лицо – каким оно было тогда: с каплями воды на ресницах и беззащитной улыбкой. Я резко моргнула. Иллюзия исчезла.

Я нажала кнопку, раздался тихий механический вздох. Скользящее движение вверх. Кабина пахла чужим, дорогим парфюмом и лимонной отдушкой средства для мытья стекол. Сердце выбивало дробь в висках, каждый его удар отдавался в черепной коробке.

Лифт остановился, я вышла. Ковер в коридоре глушил шаги, превращая меня в крадущегося хищника. До его кабинета оставалось десять шагов.

Ладони снова стали ледяными и влажными. Я стиснула папку так, что пластик хрустнул. Страх был острым, вкусным. Даже не страх – азарт. А под ним – твёрдый, холодный стержень решимости.

Я была готова. Или делала всё возможное, чтобы казаться готовой.

***

Дверь в его приёмную закрылась за мной с тихим щелчком. Его ассистентки уже не было. Только мы вдвоём.

Я расправила плечи, чувствуя, как натягивается на груди и плечах ткань пиджака. В зеркале шкафа мелькнуло отражение – бледное лицо с горящими глазами.

Постучав дважды в дверь я замерла, прислушиваясь к шороху бумаг.

– Войдите.

Его голос был лишён интонаций, как запись на автоответчике.

Я шагнула внутрь.

Он был один. И впервые – не на экране презентации, не через три метра, а на расстоянии вытянутой руки. Галстук валялся на столе, первая пуговица рубашки расстёгнута. Он выглядел не расслабленным, а разобранным – как сложный механизм, временно отключённый от сети. Уставший и как-то по-домашнему уютный.

Он поднял взгляд – острый, сфокусированный, сканирующий. На мгновение мелькнуло любопытство. Он, видимо, не ожидал, что подписать бумаги пошлют именно меня. Тем более, так поздно.

Я сделала три шага к столу – ровно столько, чтобы оказаться в его личном пространстве, но не переступить невидимую черту. Положила папку, а сверху – тот самый лист: заявление на увольнение. Без даты. С моей подписью.

– Что это? – в его голосе прозвучало холодное, ровное любопытство без намёка на раздражение.

Я выдержала его взгляд, пару секунд раздумывала, не присесть ли в кресло прямо напротив, но решила остаться стоять.

– Дайте мне «Новый мост».

Слова вылетели тихо и чётко. Так быстро, чтобы я не успела передумать и отступить.

– Вы понимаете, что этот проект – не учебный полигон? – спросил он, не поднимая глаз. – Там уже были сильные специалисты. Некоторые из них ушли не по собственной воле.

– Понимаю.

– И что вы сейчас делаете не ставку, а ультиматум?

– Если не справлюсь, – добавила я, глядя прямо в его ледяные глаза, – впишете дату сами.

Он медленно протянул руку, взял лист. Покрутил его в пальцах, словно изучал не бумагу, а материальное доказательство моего безумия, подписанное психиатром местной клиники.

Тишина в кабинете натянулась тетивой, густая и упругая. Я слышала, как тикают настольные часы, как шумит кровь в ушах.

Его взгляд поднялся с бумаги на меня. Искал сомнение, блеф.

И вдруг уголок его рта дрогнул. Лёгкая, почти неуловимая ухмылка, похожее на одобрение или даже восхищение моей наглостью.

– Если провалитесь, – произнёс он тихо, – я впишу завтрашнее число собственноручно. И лично выведу вас из здания.

От слова «лично» во рту пересохло. Что это было? Угроза? Насмешка?

– Это честно, – ответила я, не отводя взгляда. – И меня устраивает.

Он на секунду замолчал. Потом откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на меня снизу вверх – позиция силы, к которой он был привычен.

– А если справитесь? – спросил он.

– Тогда вы получите результат, – сказала я. – И человека, который его сделал.

Тишина повисла плотная, напряжённая. Я слышала, как тикают часы, как где-то за стеной закрывается дверь, как собственное дыхание звучит слишком громко.

И вдруг уголок его рта дрогнул. Лёгкая, почти незаметная ухмылка. Не насмешка – скорее интерес, смешанный с чем-то похожим на уважение.

– А вообще… это будет даже интересно, Амели Вальтер, – сказал он.

Он положил моё заявление в верхний ящик стола и добавил:

– Очень интересно.

Фраза ударила не в голову, а в солнечное сплетение, высекая всполох чистого адреналина. Это ещё не победа, а только пропуск на следующий уровень, где противники сильнее, ставки – смертельные.

Чувствуя, как внутри всё клокочет от волнения и радостного отчаяния, я кивнула, пробормотала что-то вроде «спасибо» или «вы не пожалеете», развернулась и вышла, не давая ему возможности передумать, отменить своё решение.

Воздух обжёг лёгкие – холодный и резкий. Я прислонилась к стене лифта и только тогда поняла, что почти не дышала последние десять минут.

Лифт понёсся вниз. В тёмном стекле моё отражение улыбалось – наивно и глупо, и безрассудно. Улыбкой той самой девочки с пирса, которая только что прыгнула с визгом в тёмную воду. И не утонула.

Игра началась. Первое очко – в мою пользу.