Читать книгу Пропавший поезд - Группа авторов - Страница 2

Время текло незаметно – и вот за окнами уже мелькнули окраины станции Горьковское. Наташа, вожатая с аккуратной русой косой, заглянула в потрёпанное расписание и, улыбнувшись, объявила:

– Ребята, Каннельярви – следующая! Прибываем через четверть часа, ровно в два. Там нас уже ждут автобусы и машины – пересядем и поедем в лагеря.

Дети оживились: кто-то начал собирать рюкзаки, кто-то – тихонько напевать «Взвейтесь кострами…». Лёва Романов, сидевший у окна, не шевельнулся. Он смотрел вдаль, туда, где лес смыкался с небом, и в его глазах читалась не радость, а тревога – тихая, глубокая, необъяснимая.

1. Последний след

13:30. Станция Горьковское

Анна Петровна Зайцева вышла из будки, поправляя форменную фуражку. На безымянном пальце левой руки тускло поблескивало колечко с гранатом – единственная вещь, оставшаяся от Артёма.

Ей было тридцать пять, но в глазах, в походке, в каждом жесте чувствовалась усталость не по годам – та особенная, фронтовая усталость, которая не отпускает даже через семь мирных лет.

Они поженились 14 июня 1941 года, в субботу. Обменялись кольцами в ЗАГСе, смеялись, строили планы: поездка в Сочи, ребёнок.... Через неделю – война. Артём, как и многие, сразу пошел е в народное ополчение. На фронт его не взяли – была бронь: инженер-путеец, ценнейшая специальность. И сначала ничего не вызывало особой тревоги – война была ещё далеко. Уже в июле его часть направили на строительство оборонительных рубежей на Лужском направлении, на дальних подступах к городу. Он уезжал на несколько дней, возвращался усталый, пахнущий костром. Рассказывал за ужином, как сутками роют противотанковые рвы, возводят дзоты, разгружают какие-то эшелоны… Говорил: «Отстоим. Они сюда не пройдут». И казалось, что это просто работа – тяжёлая, почти что привычная.

Пока однажды – в конце августа – не пришла записка от соседа по парадной, тоже ополченца: «Артёма больше нет. Прямое попадание бомбы в казарму. Похоронили в братской могиле. Прости». От него не нашли даже пуговицы.

Анна сняла кольцо, положила в шкатулку с фотографией. А через год надела снова. Чтобы помнить. Чтобы не сойти с ума.

Анна Петровна услышала приближающийся гул. В графике чётко: 13:31 – №526, Ленинград – Выборг, стоянка 3 минуты. Она уже мысленно поставила галочку, подняла руку с жёлтым флажком. Процесс, отточенный годами работы.

Но гул нарастал не так, как всегда. Он был агрессивным, звериным. Не «приближается» – а «налетает». Земля под ногами заходила мелкой дрожью. Стекла в здании станции задребезжали нервным, тонким звонком.

Анна Петровна отшатнулась, инстинктивно прикрываясь флажком, как щитом.

И он вынырнул из-за поворота.Поезд.Нёсся с такой запредельной скоростью, что зелёные вагоны превратились в размытую полосу, будто их стерло скоростью. Воздух с перрона сгребло и закрутило в пыльный вихрь. Она успела мельком увидеть окна. Они были закрыты. Все. В жаркий июньский день. В вагонах с сотнями людей.

И за этими грязноватыми, запотевшими изнутри стёклами не было ничего. Ни лиц, прижатых к стеклу, ни мелькающих фигур, ни теней. Только густая, молочная белизна, неподвижная, словно застывший туман.

Стук колёс превратился в сплошной, истеричный вой – «та-та-та-та-та-та-та!» – без пауз, без ритма, просто металлический вопль.

Состав пронёсся мимо, не подав сигнала, не обратив на одинокую фигурку с флажком ни малейшего внимания. Его гнало что-то. Что-то невидимое и неостановимое.

И наступила тишина – глубокая, оглушительная, давящая. Анна Петровна ещё не поняла, что только что она стала последним человеком, кто видел поезд № 526. Не пропавший. Ещё нет – уходящий, в никуда

Анна Петровна опустила руку. Флажок выскользнул из ослабевших пальцев и упал в пыль. Она услышала собственный голос, хриплый и чужой:– Господи… Да что ж это такое?..

Дрожащими, не слушающимися пальцами она набрала номер диспетчерской в Каннельярви.

Тем временем в Каннельярви, куда поезд должен был прибыть к 14:00, дежурный Виктор Семёнов ещё не знал о странном сообщении из Горьковского. Он стоял у окна, наблюдая, как на перроне собирается весёлая, шумная толпа встречающих, и думал о том, как через час всё это смятение радости рассосётся по автобусам и грузовикам, и на вокзале снова воцарится его привычная тишина.

2. Ожидание в Каннельярви

14:00. Станция Каннельярви

В диспетчерской пахло эрзац-кофе, старой бумагой и мышами. Виктор Семёнов, дежурный с сорокалетним стажем, курил беломорину, прислонившись к раме открытого окна. Внизу, на перроне, уже копилась толпа: вожатые в белоснежных рубашках, бабушки с авоськами, из которых торчали узелки с домашними пирожками, пахнущими картошкой и луком, сотрудники лагерей.

Телефон зазвонил резко, надрывно.

– Каннельярви, диспетчер, слушаю.

– Это Горьковское… – донёсся сдавленный, неестественно тихий голос Анны Петровны. – Поезд… он прошёл. Минут десять назад.

– Ну и что? По графику так и есть, – Семёнов прищурился, выпуская струйку дыма.

– Он… не такой. Окна закрыты. Все. И… ни звука. Как будто… там никого нет. И мчался так, будто его черти гонят.

Семёнов поморщился. Анна Петровна была из тех, кто никогда не паниковал зря.

– Анна Петровна, вы же знаете – в вагонах духота, может, ветром пыль несёт, вот и закрыли. Не накручивайте себя.

Он положил трубку, но рука его дрогнула. Что-то щёлкнуло в подкорке – старый инстинкт железнодорожника.

Он взял микрофон рации:

– Поезд пятьсот двадцать шестой, машинист, диспетчеру. Поезд пятьсот двадцать шестой, Каннельярви вас вызывает, приём.

В ответ – только мертвое шипение эфира. Ни щелчка, ни фона. Как будто в том секторе, где должен быть №526, зияла чёрная, беззвучная дыра.

– Пятьсот двадцать шестой, приём! – рявкнул Семёнов.

Молчание. Абсолютное. Сквозь него пробивались лишь обрывки чужих переговоров: «…полста двадцать третий, проходите на нечетный боковой…», «…грузовой на втором главном, убрать…». Но голосов машинистов не было.

Семёнов выудил из пачки еще одну папиросу.

К 15:00 в диспетчерской уже было накурено, хоть топор вешай. Семёнов сидел за столом, вспотевший, бледный, перед ним лежала тетрадь, исчерканная бессмысленными, нервными пометками. По графику поезд должен был уже уехать.

Однако перрон гудел весельем:

– Пирожки, что ли, покупают в дороге? – смеялись поначалу.

– Может, колесо спустило? – шутили другие.

Но к 16:00 тревога переросла в ужас. Вожатые звонили в Ленинград. Ответ был один: «Поезд выехал! Ожидайте!»

К 17:00 – на перроне милиция: кто-то позвонил в 02. Суровые лица милиционеров окончательно добили надежду. По перрону пополз слух, подкреплённый приехавшим начальством: пришла телеграмма. «Ни машинист, ни начальник поезда на вызовы не отвечают. Местонахождение состава неизвестно».

Люди замолчали. Кто плакал – перестал – слёзы закончились. Они смотрели на пустые рельсы, уходящие в лесную чащу, и в их глазах читался немой, всепоглощающий вопрос:Как может исчезнуть поезд с двумя сотнями душ на прямом участке?

3. Поисковая операция начинается

Ещё до официального приказа, от точки последнего обнаружения состава выдвинулись поисковые группы – из Горьковского и из Каннельярви. Они должны были встретиться на перегоне.

Они встретились ровно посередине, в глухом лесу, где рельсы бежали меж сосен.

Поезда не было. Ни на путях, ни рядом. Не было и следов: ни обломков, ни щепок, ни клочков ткани на кустах, ни следов от экстренного торможения. Рельсы блестели под вечерним солнцем, чистые и нетронутые.

Ситуация выходила за рамки. К вечеру стало очевидно, что о мистическом происшествии придется докладывать в Кремль. Никакие рациональные версии – ни сход с рельсов, ни диверсия, ни даже массовый обморок – не могли объяснить исчезновение двухсот человек на прямом, хорошо просматриваемом участке пути, где за три часа не было найдено ни обломка, ни следа, ни единой улики. Паника на перроне переросла в молчаливое оцепенение, а дежурные по станциям уже шептались о «поезде-призраке», не скрывая суеверного ужаса. В Ленинграде перестали отвечать на звонки, а в Выборге милиционеры смотрели на пустые рельсы так, будто видели перед собой бездну.

В Москве, в кабинете, окна которого выходили на строгие силуэты кремлёвских башен, заместитель Председателя Совета Министров СССР, Маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия изучал предварительную сводку. Лицо его выражало сосредоточенность. Он сидел, прямой, неподвижный, как человек, привыкший принимать решения, но впервые оказавшийся перед нерешаемым уравнением, положив руки на столешницу. Его пальцы методично постукивали по дереву. Стук был тихим, но в гробовой тишине кабинета он звучал, как удары метронома, отсчитывающего чьё-то время. Пропажа целого состава бросала вызов не только системе, но и самой логике управляемого им мира. Он медленно провёл ладонью по плотной бумаге доклада, будто ощупывая не факты, а саму текстуру этой необъяснимости.

4. Доклад в Кремль

18:30. Кабинет в Москве

Сотрудник МГБ, доставивший доклад, стоял по стойке «смирно», но мелкая дрожь в коленях выдавала его состояние.

– Как эта – никаких слидоф? – голос Берии был тише шёпота, но в нём стояла плотная, ледяная ярость. – Поезд с дитьми – эта не мишок с картошкой. Эта – гасударственное дастаяние. Будущее страны. – Когда Зампред волновался, мингрельский акцент из него так и пёр.

– Товарищ Маршал… Сразу после пропажи были подняты местные – лесники, железнодорожники, жители ближайших деревень. К поискам подключились добровольцы. Они прочесали всё. Леса, болота, озёра. Опросили жителей вдоль линии. Но… результата нет. Состав будто испарился.

Берия медленно встал и подошёл к окну. За стеклом лежала Москва – строгая, логичная, подвластная. Здесь всё было на своих местах. Здесь поезда не исчезали.

– Я даю вам три дня. Трое сутак. – Он повернулся. Его глаза, маленькие и невероятно пронзительные, впились в сотрудника. – Я сам приеду в Лининграт. Если к таму маменту дети ни будут найдены живыми и нивридимыми… Ви все атветите. Лична. Каждый. Ат диспетчера да паследнева стрелачника. Ясна?

Он сделал паузу, будто вычисляя что-то в уме. Потом добавил тише, но оттого не менее весомо:– Среди пассажиров – дети товарища Крутикова, Василия Петровича. И дочь академика Власова. Ви понимаете, какой это уровень? Это не просто ЧП. Это – палитический инцидент.

– Так точно, товарищ Маршал!

– Сейчас из Москвы выезжает особая группа. Остановите всё движение на участке. Мобилизуйте все ресурсы, всех добровольцев. Держите меня в курсе каждые два часа. Найдите мне этот поезд.