Читать книгу Пропавший поезд - Группа авторов - Страница 3

1. Приказ сверху

К полуночи 7 июня 1952 года о пропаже поезда №526 знал уже Иосиф Виссарионович Сталин. Слухи распространялись быстрее официальных сообщений, но сводка, лёгшая на стол к Сталину, говорила о немыслимом: пассажирский состав с детьми исчез с путей, не оставив следов.

8 июня 1952 года, 06:45. Станция Каннельярви

Приказ сверху был краток: семьдесят два часа. Семьдесят два часа на то, чтобы исправить ошибку реальности.

Движение на перегоне Горьковское – Каннельярви полностью остановлено.

Рассвет застал станцию в состоянии, которого она не знала со времён войны. Сюда стянули всё, что могло передвигаться и искать. Ночью прибыли грузовики с солдатами внутренних войск и милиционерами из Ленинграда – двести человек выстроились в серой утренней дымке, поправляя ремни. Чуть позже подъехали «газики» со спецгруппой МГБ в штатском – люди с поджатыми губами и взглядами, привыкшими видеть только угрозу. Их появление означало, что дело приняло иной оборот.

Полковник МГБ Григорий Степанович Волошин, руководитель операции, собрал старших. Его лицо было каменным, голос – ровным и сухим.

– Объект: поезд №526. Пропал без следов на перегоне Горьковское – Каннельярви между 13:30 и 14:00 вчера, седьмого июня. Задача: найти. Любой ценой. Лес – прочесать цепью. Водоёмы – обследовать. Всех местных – опросить. Вопросы есть?

Вопросов не было. Все и так знали, что стоит за словами «любой ценой».

2. День первый

08:30. Лес

Лес встречал враждебностью, мёртвой пустотой.

Это была не тишина покоя. Ни писка комаров, ни пересвиста птиц, ни шороха в кустах. Шаг по мху звучал неестественно громко, словно пространство здесь не поглощало шумы, а высасывало жизнь, оставляя только сухую оболочку.

Солдаты растянулись цепью на километр, от насыпи вглубь, к Яковлевскому болоту. С ними – местные охотники: мужики в ватниках, с лицами, изборождёнными морщинами. Они знали эти места с детства. Но теперь смотрели в лес с непривычной опаской.

– Тут место нехорошее, – пробормотал один старик, не глядя ни на кого. – Чёртово болото это, а не Яковлевское. Деды говорили – тут граница.

– Какая граница? – спросил один из лейтёх.

– Та, которую не видно. Где наше кончается.

У самого болота собаки Дружок и Буян вдруг залаяли, потом заскулили и залегли на землю, уткнувшись мордами в мох.

– След есть, – сказал кинолог, – но он… словно оборвался в воздухе. Как будто человек шагнул в пустоту

Цепь замерла. И в этой мёртвой тишине они услышали стук. Чёткий, ритмичный, металлический. Стук колёс по стыкам рельсов. Он был совсем рядом, за стеной хвойного мрака. Молодой лейтенант выхватил пистолет, солдаты вскинули винтовки. Но звук не приближался. Он сместился. Теперь он доносился справа. Потом – сзади, будто поезд прошёл уже мимо. Потом – сверху, с чистого неба, и наконец – из-под земли под их ногами, глухой, заглушённый. И везде – на самой границе слышимости. Будто состав шёл параллельным курсом, в слое реальности, отделённом от них тончайшей, непроницаемой плёнкой.

– Это были самые странные сутки в моей жизни, – вспоминал много лет спустя один из тех лейтенантов. – С этого направления сняли все маршруты. Боялись, что новый поезд врежется в застрявший 526-й. Только вот… не было никакого 526-го. Ни на путях, ни в окрестностях. Мы ходили кругами, привлекали местных – никто ничего не видел. Как будто состав растворился в воздухе.

Лейтёха медленно опустил оружие. В его взгляде уже не было гнева – лишь растерянность. Докладывать об этом было нельзя. Значит – молчать.

Единственную вещь они нашли через час. Рядовой Соколов увидел на ветке берёзы пионерский галстук. Не новый, не ярко-алый – а выцветший, будто его долго вымачивали в уксусе и сушили на солнце. Но он был тёплым и мокрым насквозь, будто его сняли с детской шеи и тут же повесили на ветку секунду назад. Соколов снял его дрожащими пальцами. Ткань отдавала странным, слабым теплом, почти живым. И запахом – не леса, не пота, а чем-то сладковатым и чужим, вроде озона после грозы.

Лейтенант принял галстук, завернул в платок. В рапорте он напишет: «Найден в лесу в 300 метрах от путей». Но все, кто видел эту ветку, знали: здесь не было ни тропы, ни признаков того, что тут кто-то проходил. Галстук был знаком, оставленным там, где не должно было быть ничего человеческого.

3. Глубина

14:00. Река Великая

Река Великая была чёрной и медленной, как расплавленная смола. Она поглощала свет, унося его в своём густом, непрозрачном течении куда-то в бездонную темноту. Чуть выше по течению её воды пересекал короткий мост у Каннельярви – тот самый, по которому должен был пройти пропавший состав.

Старший водолаз, мичман Евгений Костров, ветеран войны, облачался в тяжёлый трёхболтовый водолазный костюм с медным шлемом. Шлем с маленьким иллюминатором навинчивали ему на плечи помощники. Воздух подавался по шлангу от помпы, а единственной связью с поверхностью служил сигнальный конец – простой пеньковый линь, привязанный к его поясу. Один рывок: «Всё в порядке». Два: «Поднимайте». Серия частых: «Тревога».

– Глубина на плёсе здесь – не более четырёх метров, дно илистое, но будьте осторожны, течение подводное сильное, – инструктировал командир Кострова, мореман «кап-три», его взгляд скользнул от чёрной воды к силуэту моста. – Осмотрите дно у опор. Ищите обломки, следы. Сигналы – по уставу.