Читать книгу Подражатель - Группа авторов - Страница 2

Рассвет в болоте – не восход. Это выцветание.

Туман не рассеивается – он оседает, цепляясь за кипарисы, как вата за кости. Воздух – тёплый, густой, с привкусом гниющей растительности и железа.

Здесь даже вороны молчат.

Сюзи Гот стоит на понтоне, привязанном к упавшему дереву. Её сапоги – по колено в воде. Брюки – пропитаны до бёдер. В руках – алюминиевый чемоданчик из машины скорой. Не для первой помощи. Для фиксации. Она сама попросила его у медбрата – до приезда криминалиста.

– Вы уверены, Гот? – спрашивает шериф Дюпре, не глядя на тело. Он держит руки в карманах, как будто боится, что его заставят коснуться чего-то. – Это же… он. Снова.

– Викс умер в 1998-м, – говорит Сюзи. Голос ровный. Но пальцы сжимают ручку чемоданчика так, что костяшки – белые. – А Викса не воскрешают. Его подражателей – да.

Она опускается на колени. Понтон качается. Вода плещется у бёдер.

Тело – женское, лет тридцати пяти. Положение: лёжа на спине, ноги чуть разведены, руки за спиной. Не брошено. Уложено. С уважением. С ритуалом.

Сюзи включает фонарь. Луч – узкий, холодный. Скользит по коже. По синякам на запястьях – поверх узла, значит, боролась до того, как её связали. По следам воды в ушах – не утопление. Смерть наступила до погружения.

Потом – бедро.

Она отводит мокрую прядь чёрных волос, прилипшую к коже.

И видит.

∆.

Маленький. Чёткий. Глубина ожога – 2–3 мм. Края ровные, без пузырей – значит, источник контактный, не лучевой. Электрод – малый, диаметром около сантиметра. Температура – не мгновенная вспышка, а длительное воздействие: 8–10 секунд. Чтобы жертва чувствовала.

Сюзи медленно проводит пальцем в перчатке по краю символа. Не трогает – измеряет.

– 1,8 сантиметра по вертикали.

– 1,6 – по основанию.

– Углы – 58°, 62°, 60°.

То же, что и у Кэтрин Морроу. У Джейсона Холла. У всех пяти.

– Морской узел, – говорит она, не отрываясь от бедра. – Двойной. С контр петлёй на левом конце.

– Откуда вы… – начинает Дюпре.

– Из протокола 1992 года. Страница 14. «Узел не профессиональный, но не дилетантский. Исполнен с практикой. Левый конец фиксирован коротким витком – как у моряков, привыкших к смолёной верёвке».

Она наконец поднимает голову. – У вас здесь – смолёная верёвка?

Дюпре молчит.

Сюзи отстёгивает ремень на запястьях. Движения – точные, без спешки. Она знает: если это копия, – там будут ошибки. Неправильный натяг. Лишняя петля. Смещение центра тяжести узла.

Но узел – точный.

Даже потёртость на левом конце – там же, где у первой жертвы Викса на фото из дела.

– Принесите линейку, – говорит она.

Когда шериф подаёт, она прикладывает её к грудине жертвы.

И замирает.

Свежий шрам.

Линейный. 7,3 см.

Ровные края. Швы – внутренние, рассасывающиеся.

Операционный доступ к грудному лимфоузлу.

Сюзи закрывает глаза.

Она видела такой шрам.

Не в деле.

В архивной фотографии, приложенной к закрытой части аутопсии Викса. Фото № ANG-98-07-19-03: «Биопсия лимфоузла, больница „Ред-Ривер“, 19 июля 1997».

На обороте – пометка синим карандашом: «Не включать в публичный протокол. Секретно. – д-р Э.К.»

Э.К. – Элиас Кроу. Главврач. Убитый три дня назад.

– Кто ещё был на осмотре? – спрашивает она, не открывая глаз.

– Свенсен, – говорит Дюпре. – Из Батон-Ружа. Должна быть через двадцать минут.

– Её отец работал с Виксом?

– Да. Карл Свенсен. Допрашивал его в 1998-м. Погиб в аварии… – он замолкает. – Вы думаете, это… связано?

Сюзи открывает глаза. Смотрит на шрам.

Потом – на часы.

6:03 утра.

21:03 по вечера. Минус 15 часов.

– Нет, – говорит она. – Это не связано.

Это – продолжение.

Морг округа Тербонн – не белоснежная лаборатория из сериалов. Это бывший склад мясокомбината: бетонные стены, запах хлора и формалина, три стальных стола, два – в ремонте. Над раковиной – табличка: «Не смывать биоматериалы в канализацию».

Доктор Лена Свенсен стоит у стола, уже в перчатках и очках. Ей лет сорок, волосы собраны в тугой узел, под глазами – синяки, как у человека, который давно перестал спать по ночам. Она не здоровается. Только кивает.

– Я видела фото, – говорит она, не глядя на Сюзи. – ∆ на бедре. Морской узел.

– И шрам, – добавляет Сюзи.

Лена медленно поворачивается. В её глазах – не удивление. Узнавание.

– Где?

– Грудина. Лимфоузел.

Лена идёт к сейфу в углу. Открывает кодовым замком. Достаёт папку в чёрной обложке с надписью «ANG-98 – ЗАКРЫТО».

– Отец хранил это. После смерти – передал мне. Сказал: «Если вернётся ∆ – открой».

Она кладёт папку на стол. Открывает.

Первый лист – копия аутопсии Викса. Но не та, что в архиве.

Здесь – дополнения.

Фото шрама. Результаты гистологии: «Атипичные лимфоциты. Признаки хронического введения нейромодуляторов».

И – рукописная заметка Карла Свенсена:

«Он утверждает, что „учитель“ делал ему инъекции „для дыхания“. Говорит: „Он знал, как я задержу воздух – до того, как я сам это решил“. Проверить больницу „Ред-Ривер“. Кроу?»

– Кроу мёртв, – говорит Сюзи.

Лена кивает. Не удивлена.

– Он знал.

Она листает дальше. Останавливается на странице с аудиограммой.

– Это – запись казни. Оцифрована отцом. Он выделил канал дыхания.

– Я слышала, – говорит Сюзи. – Второй вдох.

– Не второй, – тихо исправляет Лена. – Синхронный.

Он включает ноутбук. Запускает аудио.

Треск. Стон. Тишина.

И – на 11-й секунде – вдох.

Но теперь Сюзи слышит то, что упустила вчера:

вдох начинается на 0,2 секунды раньше, чем у Викса в первые секунды казни.

Как будто кто-то задаёт ритм.

– Кто ещё знал про шрам? – спрашивает Сюзи.

– Официально – только я. И патологоанатом, доктор Рейнольдс.

– Он жив?

– Умер в 2010-м. Рак лёгких.

– А неофициально?

Лена смотрит на неё. Долго.

– Один человек. Тот, кто делал биопсию.

– Кроу.

– Нет.

Она переворачивает последнюю страницу папки.

Там – копия служебной записки из больницы «Ред-Ривер», 1997 год:

«Процедура проведена: К.Д. Моррисон, техник по биоме оборудованию. Наблюдение: д-р Кроу».

– Моррисон, – шепчет Сюзи.

– Он не техник по оборудованию, – говорит Лена. – Он – инженер по электростимуляции. Работал с ЭЭГ, с нейроинтерфейсами. В 80-х – в Финляндии, в экспериментальном отделении.

Она делает паузу.

– Там изучали передачу ритма дыхания между людьми. Через тактильную синхронизацию. Через… дыхание учителя.

Сюзи подходит к столу. Смотрит на тело под простынёй.

– Почему сейчас? Через 27 лет?

Лена закрывает папку.

– Потому что он ждал.

– Кого?

– Того, кто выживет первую фазу.

– Какую?

– Страх.

Она снимает очки. Под ними – следы слёз. Не свежих. Старых.

– Отец писал в дневнике: «Викс не был маньяком. Он был – приёмником. И однажды приёмник сломается. Тогда начнёт передавать сам».

Сюзи выходит на улицу.

Солнце уже высоко. Жара – как одеяло.

Она достаёт блокнот. Перелистывает до чистой страницы.

Пишет:

Фаза 1: Страх

– все жертвы Викса – в состоянии паники (адреналин в 3 раза выше нормы)

– у новой жертвы – адреналин нормальный. Кортизол – повышен.

Она не боялась. Она ждала.

Ниже – новая строка.

Она колеблется. Потом пишет:

Фаза 2: Тишина

Началась.

И в этот момент её телефон вибрирует.

Неизвестный номер.

Она отвечает.

В трубке – тишина.

11 секунд.

А потом – глубокий, ровный вдох.

Сюзи не кричит. Не роняет телефон.

Она задерживает дыхание.

На четыре секунды.

Как будто её научили.

Как будто она – следующая.

– Он не фанат, – говорит она, отключая звонок.

– Он не псих.

– Он – кто-то изнутри.

– И он знает… как я дышу.