Читать книгу Люди Великой Реки - Группа авторов - Страница 1

Предисловие: Десять тысяч лет назад закончилась великая холодная эпоха. Ледники отступили на север, оставив после себя мир полноводных рек, бескрайних степей и богатых дичью лесов. На землях, где сегодня раскинулся Краснодар, тогда простиралась разнообразная лесостепь, изрезанная протоками и плавнями реки, которую потомки назовут Кубанью. Здесь, на высоком берегу над одной из тихих стариц, жило небольшое племя людей – потомков тех, кто пережил суровый холод. Они не знали земледелия и металла, их миром владели камень, кость, дерево и дух всего живого.

Глава первая: След Тура

Утро начиналось не с пения птиц, а с густого, молочного тумана, поднимавшегося с воды. Он заполнял всю пойму, скрывая коряги, заросли тростника и даже верхушки дубов на высоком берегу. Для племени реки этот туман был одновременно и покровом, и предостережением. В нем легко скрыться, но в нем же можно столкнуться нос к носу со Зверем.

Таши лежал на брюхе на краю обрыва, втиснувшись между корнями старого вяза. Его тело, худощавое и жилистое, покрытое шрамами от шипов и ритуальными узорами из синей глины, почти не шевелилось. Только глаза, темные и быстрые, как у водяной полевки, без устали вглядывались в белую пелену внизу. Он ждал. Ждал звука – ветки, щелкнувшей под тяжелым копытом, или храпа, похожего на раскат грома.

Сегодня он был один. Охота на тура – дело для избранных, для тех, чье сердце не забьется в панике от одного лишь взгляда исполина. Тур был не просто зверем. Он был воплощением мощи степи, сыном Земли и Грома. Его черная, отливающая синевой шкура была толще самой сухой бычьей кожи, а рога, острые и развернутые вперед, словно два отполированных лунным светом копья, не раз пронзали и поднимали на дыбы самых опытных охотников. Но без мяса тура, без его жира и шкуры племя не смогло бы пережить грядущую зиму.

Внезапно туман внизу зашевелился. Не от ветра – его не было. Он расступился, словно завеса, и Таши застыл, почувствовав во рту медный привкус страха. Из белизны материализовалась сначала тень, огромная и плотная. Потом послышалось чавканье – зверь щипал сочную прибрежную осоку. И вот он показался.

Это была не самка и не молодой бычок. Это был старый самец, патриарх. Его холка возвышалась над землей на два роста Таши. Мышцы, бугрящиеся под короткой шерстью, двигались плавно и грозно, как вода в глубоком омуте. На левом боку зверя, выше передней ноги, зияла старая рана – розоватый шрам от когтей пещерного льва, чья популяция уже редела, но чья память жила в таких отметинах. Тур был живуч и зол.

Таши не дышал. Его рука медленно потянулась к единственному оружию, которое могло помочь здесь и сейчас – к длинному, гибкому копью с наконечником из тщательно отщепленного и обработанного кремня. Камень был привезен с далеких гор, он ценился выше любых украшений. Древко было из ясеня, упругое и прочное.

Он должен был рассчитать все идеально. Выскочить вниз по осыпающемуся склону, вонзить копье в единственное уязвимое место – под лопатку, прямо в сердце, и отскочить, чтобы не быть растоптанным. Шансы были один к десяти. Но если он вернется с вестями о стаде, племя сможет устроить загонную охоту. Это была его главная задача – найти и выследить.

Тур поднял свою массивную голову. Пар вырывался из ноздрей, смешиваясь с туманом. Его маленькие, глубоко посаженные глаза, полные первобытного равнодушия, казалось, смотрели прямо на укрытие Таши. Охотник почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Зверь что-то учуял. Запах человека? Или просто тревогу, витавшую в воздухе?

В этот момент с другого берега старицы донесся протяжный, тоскливый вой. Волк. Не один, а несколько голосов, сливающихся в дисгармоничный хор. Тур насторожился, повернул голову на звук. Это была помеха, неожиданная и опасная. Но для Таши – шанс.

Волчья стая отвлечет исполина. Нужно было уходить, пока туман еще держится, и сообщить сородичам. Медленно, сантиметр за сантиметром, Таши пополз назад от обрыва, зарываясь в влажную прошлогоднюю листву. Его движения были бесшумными, выученными с детства. Каждый мускул подчинялся железной воле.

Он уже почти выбрался из-под корней, когда сухая ветка под его коленом сломалась с хрустом, который прозвучал в утренней тишине как удар грома.

Глаза тура метнулись в его сторону. Глубокий, хриплый рев, больше похожий на раскатистый стон земли, вырвался из его груди. Гигант развернулся с удивительной для его размеров быстротой, и Таши увидел, как вся туша зверя напряглась для броска.

Бежать вверх по склону означало быть настигнутым за три прыжка. Оставалось одно – вода.

Сорвавшись с места, Таши камнем полетел вниз, не к тропе, а прямо по круче, цепляясь за кусты и корни. За ним послышался грохот обваливающейся земли и яростный рев. Камень, выбитый копытом тура, просвистел у самого его уха. Еще несколько метров – и холодная, мутная вода старицы поглотила его.

Он нырнул глубоко, поплыл под водой, прочь от берега. Легкие горели. Когда он вынырнул, отбросив мокрые волосы, то увидел, как тур, не решаясь войти в воду, стоит у кромки, бьет копытом и роет землю, его парное дыхание клубится в рассеивающемся тумане. Волчий вой снова донесся с противоположного берега, ближе.

Таши, отплывая к зарослям камыша, понимал: он нашел не просто зверя. Он нашел врага, который его запомнил. И теперь охота из промысла превратилась в поединок. Он должен был рассказать об этом Старейшине и Шаманке. Духи реки и степи готовили испытание. И оно только начиналось.

Вдалеке, на высоком берегу, уже виднелись тонкие струйки дыма от костров стойбища. Там его ждала мать, сестра, и дочь Шаманки – Айла, с которой он обменялся взглядами на последнем танце у костра. Он должен был вернуться. Но сначала нужно было обмануть тура, волков и саму реку, которая уже несла его, дрожащего от холода и адреналина, вниз по течению, к спасительным плавням.

Глава вторая: Дым очага и кости предков

Река выплюнула Таши на илистую отмель в двухстах шагах ниже по течению от стойбища. Он выполз, облепленный бурыми листьями и тиной, и первым делом принялся вытряхивать воду из ушей, слушая: не несется ли за ним по берегу тяжелый топот. Но слышны были лишь крики чаек над лиманом и далекий, уже беззлобный, утренний лай лисицы. Тур остался там, в тумане, со своей яростью и волками.

Путь до стойбища Таши проделал быстро, опасливо оглядываясь. Поселение его рода стояло на самом выдающемся мысу высокого берега, откуда было видно и реку, и степную даль. Это не были пещеры – здесь, в мягких лессовых почвах, их не было. Люди жили в легких, полуземляночных жилищах, каркасы которых были сплетены из ивовых прутьев и обмазаны толстым слоем глины, смешанной с соломой и шерстью. Сверху они были покрыты плотно уложенным тростником, похожими на перевернутые чаши гигантских птиц. Из отверстия в центре каждой хижины тянулся тонкий, едва заметный дымок – тлели домашние очаги, хранимые денно и нощно.

Его заметили сразу. Первой подняла тревогу старая Лара, сидевшая у кострища с грудой ракушек беззубок, вылавливая из них мясо для ухи. Ее крик – негромкий, но пронзительный, как у зимородка – собрал народ.

Из самой большой хижины, над которой на шесте висел череп большерогого оленя с сохранившимися громадными лопатами, вышел Старейшина, Крот. Его звали так не за слабость, а за умение чувствовать подземные толчки, воду и «рыть» информацию. Он был не самым старым, но самым мудрым, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшее русло весеннего ручья.

– Ты пахнешь страхом и тиной, Таши, – сказал Крот, не приветствуя его. Его глаза, цвета темного кремня, изучали охотника. – И туром. Где твое копье?

– Он остался цел, – выдохнул Таши, касаясь рукой каменного наконечника, все еще привязанного к поясу. Само древко он оставил в зарослях у воды. – Но я нашел его. Старого быка. С раной от льва. Он у туровьев на западной старице.

По рядам собравшихся прошел одобрительный гул. Нашли стадо – это жизнь. Но Крот не улыбался.

– Ты встретился с ним глазами? – Да. Он меня почуял. Я ушел по воде. – Значит, он тебя помнит, – проговорил новый голос.

Из-за спины Старейшины появилась Шаманка, Илана. Ее волосы, седые уже в тридцать пять зим, были заплетены в косы, перетянутые сухожилиями и усаженными резными бусинами из кости и зубов животных. На ее кожаном платье висели десятки амулетов: клык медведя, позвонки волка, янтарь с далекого севера. Она несла с собой запах дыма, сухих трав и чего-то древнего, землистого.

– Дух этого быка силен и зол, – продолжала Илана, обходя Таши кругом. – Он носит на себе отметину льва и выжил. Его шкура не примет нашего ножа, если мы не умилостивим Духа Степи и Духа Копья.

– Мы построим загон из кольев и шкур, – начал было рослый Орс, лучший метатель дротиков. – Загоним все стадо…

– Нет, – резко оборвала его Илана. – Не все стадо. Этого быка. Его одного. Он вожак. Если мы возьмем его, стадо будет метаться без головы. Его мясо сделает наших мужчин сильными, как он, его шкура согреет детей в мороз, а рога… – она посмотрела на череп над своей хижиной, – рога дадут силу нашим копьям.

План был безумно опасен. Охотиться не на молодого отбившегося зверя, а целенаправленно на самого старого и свирепого самца. Но в словах Шаманки была железная правда. Взять такого зверя – значит получить благословение духов на всю зиму.

– Таши ведет нас, – сказал Крот, и это было приговором. – Он нашел его, он встретил его взгляд. Он должен бросить первое копье.

Таши кивнул, чувствуя, как тяжелый камень ложится в желудок. Он искал взгляд среди собравшихся и нашел его. Айла, дочь Иланы, стояла у входа в хижину, где дымилась яма для копчения рыбы. Она не улыбалась. Ее темные глаза, большие и серьезные, были полны не страха, а сосредоточенности. Она держала в руках свежевыделанную заячью шкурку, но смотрела только на него. И в этом взгляде была тихая поддержка, крепкая, как корень дуба.

Весь день стойбище гудело, как растревоженный улей. Женщины и старики готовили снаряжение: проверяли и подтачивали кремневые наконечники, выпрямляли древки дротиков, плели из сыромятных ремней крепкие сети-путаницы. Дети, важные и распираемые от гордости, собирали по берегу гладкую гальку для пращей.

Мужчины, ведомые Таши и Орсом, ушли в прибрежную рощу выбирать и рубить молодые, крепкие ясени и клены для кольев загона. Там, среди деревьев, царила иная жизнь. С ветки, обсыпанной первой изумрудной листвой, за ними наблюдала пара больших пятнистых кошек – потомки еще более древних хищников, редкие и осторожные. С куста шиповника, пугаясь стука топоров, сорвался табунок тарпанов – низкорослых, мышастых диких лошадей с короткой, торчащей гривой. Они помчались прочь, в сторону степи, где уже зеленела сочная трава.

Вечером, когда заревый костер разгорелся, племя собралось для обряда. Илана, надев маску из бересты с рогами косули, начала танец. Ее тело изгибалось, подражая то полету степного орла, кружившего днем над старицей, то крадущейся походке волка. Бубен из натянутой на обруч бычьей кожи отбивал ритм, совпадающий с биением сердца.

– Дух Великой Реки! Дух Степного Ветра! – голос ее был хриплым и сиплым, не ее голосом. – Мы идем за твоим могучим сыном! Мы берем его силу, чтобы жить! Прими нашу песню, прими наш дым!

В костер бросали пучки полыни, чабреца и кусочки сухого гриба-трутовика. Горьковатый, дурманящий дым окутал собравшихся. Таши, сидевший в первом ряду, чувствовал, как реальность становится зыбкой. В танцующих тенях ему виделся черный силуэт с громадными рогами, а в треске огня – его рев.

К нему подсела Айла. Молча, она протянула ему небольшую костяную фигурку, вырезанную в форме бегущего тура. Она была теплой от ее руки.

– Это из кости первого оленя, которого ты убил, когда стал мужчиной, – тихо сказала она. – Его дух в нем. Он будет тянуть тебя к победе.

Таши взял амулет, их пальцы соприкоснулись на мгновение.

– Если я не вернусь… – начал он. – Вернешься, – перебила она, и в ее словах не было просьбы, было знание. – Иначе Дух реки зря вынес тебя сегодня на берег. Он сберег тебя для завтрашнего дня.

Ночью, лежа в своей хижине и слушая, как за стеной шуршит в тростниках ветер, Таши думал не о рогах тура и не о славе. Он думал о его глазах – маленьких, исполненных бездонной, дикой ярости. Он думал о том, что завтра один из них должен будет умереть, чтобы другой – будь то человек или зверь – мог жить. И он сжимал в руке костяного тура, чувствуя связь, странную и необъяснимую, между ним и тем, кого он должен был убить. Охота начиналась не на рассвете. Она уже началась. Здесь, в темноте, в дыму костров и в глубине человеческих и звериных сердец.