Читать книгу За фасадом профессионализма. Когда психолог становится врагом - Группа авторов - Страница 6

Собственно, с вопроса о том, что нужно делать, чтобы в моём центре были психологи, за которых мне не было бы стыдно (а ещё лучше, чтобы я могла ими гордиться), и начался процесс создания условий для их роста.

Как выращивать своих специалистов – очень сложный вопрос, требующий понимания как внутреннего содержания этого процесса, так и его внешней организации.

К слову, меня довольно слабо интересовала внешняя организация дела. Я понимала: как только оформится внутреннее содержание, упаковать идею я смогу достаточно быстро. Мне нужно детально разобраться, кого я к себе зову и что именно я предлагаю людям, а форма – это лишь вопрос передачи послания, донесения информации. Обычно у меня не бывает проблем с коммуникацией, так что здесь я за себя спокойна, идею донесу.

Вопрос, который казался мне неподъёмным – содержание. Оно должно максимально точно соответствовать тому, что я хочу видеть в специалисте своего центра.

Самый простой (и, к сожалению, нисколько не приближавший меня к окончанию размышлений) ответ – я хочу видеть у психологов своего центра высокий профессионализм.

Звучит красиво и внушительно, но что конкретно это означает? Что входит в понятие «профессиональный психолог»? Как только мы задаём этот вопрос, мы сразу тонем в массе статей, исследований и мнений. Умнейшие люди страны и мира бьются над этим вопросом, делая акцент на тех или иных качествах профессионала. Одни говорят об интеллектуальных качествах человека (логическое, творческое, критическое, аналитическое и интуитивное мышление); другие сосредотачиваются на волевых качествах личности (выдержка, настойчивость, целеустремлённость, самостоятельность терпеливость); третьи концентрируются на высокой мотивации специалиста (желание приносить пользу людям, интерес к профессии, стремление понять себя и другого); четвёртые считают самым важным личные качества психолога (наблюдательность, тактичность, ответственность, стрессоустойчивость, умение успокаивать, сопереживать и хранить секреты), пятые настаивают на конкретных знаниях, умениях, навыках и компетенциях профессионала.

Я не назвала даже малую часть того, что рассматривают учёные, руководители психологических центров и супервизоры со стажем, но ясно одно: было бы просто отлично, если бы существовали психологи, у которых имеются все необходимые качества. Представьте: в одном психологическом центре целый набор идеальных психологов: в высшей мере обладающие всеми видами интеллекта, волевые, высокоморальные или даже высокодуховные личности, ориентированные исключительно на помощь людям, тонкие, тактичные, ответственные, стрессоустойчивые, эмоционально стабильные, эмпатичные, всё знающие и умеющие.

Уверена, такой центр разорился бы в первые полгода работы. Клиенты просто не смогли бы выбрать, к кому им идти, потому что все эти идеальные психологи были бы одинаково невзрачными. Честно говоря, дрожь пробирает от этой фантазии.

Клиенты выбирают себе психологов согласно своим бессознательным установкам (так же неслучайно мы выбираем друзей или партнёров). Разглядывая фотографии психологов на сайте, они выбирают того, кто их «цепляет» – и это начало пути. Психологи просто обязаны быть разными – несколько прохладными или очень тёплыми, стремительными или размеренными, спокойными или весёлыми, с развитой интуицией и железной логикой. Идеальный психолог – это беспечная фантазия инфантильного клиента и кошмарный сон зрелого руководителя центра.

Правда заключается в том, что у каждого человека (а психологи тоже люди) есть свои слабые места, над которыми он некоторое время (а иногда и всю свою жизнь) работает. Такие особенности мы охраняем и прячем, всячески опасаясь, что кто-то их увидит и обидно укажет на нашу слабость.

С другой стороны, у каждого человека (повторюсь, и у психолога тоже), есть сильные качества, которые он всячески демонстрирует и жизнерадостно эксплуатирует, иногда пытаясь применить даже там, где они не применимы.

Например, есть два психолога, Серёжа и Валера. У Серёжи сильно развита воля, он спокойно держат сеттинг4, без проблем начинает и заканчивает сессию вовремя. А Валера имеет слабую волевую регуляцию, ему тяжело удерживать временные рамки, поэтому он всё время норовит пораньше начать и попозже закончить, объясняя это своей сильной эмпатией и печальным состоянием клиента.

Сережа не думает о своей воле, просто применяет её, а Валера вынужден концентрироваться на сеттинге, держать в сознании, что сессия не бесконечна, совершая волевое усилие. Серёжа пользуется своим сильным качеством, не задумываясь, а Валера работает над своей проблемой со временем, тем самым прокачивая свою волевую мышцу.

С другой стороны, Серёжа, который обладает сильным интеллектом и логикой, очень эффективен в психотерапевтической работе, пока дело не доходит до проживания психотравм. Сейчас, когда нужно просто закрыть рот и разделить с клиентом его боль, Серёжа теряется, потому что не может найти нужных слов и «правильно» завершить эту работу. Логика прекрасна, но нужна не всегда и не везде, впрочем, как и эмпатия.

Вывод прост: психологи должны быть разными, со своими особенностями, историями, жизненным опытом, стилем работы, способные понять и принять разных клиентов. Но что-то у них должно быть общее, собственно, то, из-за чего мне не стыдно было бы ими хвастаться. Те самые очень разные Серёжа и Валера должны обладать некими общими признаками, благодаря которым я могла бы сказать: «Славные психологи эти парни, хотя и очень разные!»

Так начался долгий и мучительный поиск такой комбинации профессиональных качеств, которая меня устроила бы. Я читала и думала, писала бесконечные списки, вычёркивала и дописывала разные пункты. Любая комбинация профессиональных и личностных качеств будущего психолога моего центра меня не устраивала: одни комбинации казались мне недостаточными, другие бессмысленными, третьи излишними.

К тому же, во время поисков я пришла к очень печальному выводу: большинство качеств, важных для работы психологом, можно и нужно развивать только находясь в профессии, в процессе работы. Например, получил Серёжа от супевизора пару раз неприятный выговор за то, что мало сочувствовал – начал эмпатию свою призывать из глубин психики. А Валера выслушал, какой он не молодец, что не заканчивает вовремя, перегружает клиента и триггерит его психотравмы – сразу как-то свою волю взбодрил. Идут потом вместе до метро после супервизии, думают каждый о своём, но вывод у них рождается одинаковый – «надо это всё учесть, а то огребать больше не хочется». Как можно было заставить Серёжу думать об эмпатии, а Валеру о воле, пока на кону не стояло благополучие клиента? Я думаю, что никак. А во время профессиональной деятельности вариантов нет – то, что слабо развито, мешает работать.

Получается, у психолога в начале профессиональной деятельности должны быть не все возможные качества, а несколько самых важных, своеобразные «базовые настройки», позволяющие развить другие способности и обрести собственный почерк. И эти качества должны быть конкретны, чтобы их можно было «пощупать».

Мы, как психологи, можем «пощупать» многое: у нас есть профессиональные инструменты, позволяющие выявить большинство качеств личности благодаря хорошим тестам. В этой области мне вполне хватает знаний, я смогу подобрать нужные тесты, как только определюсь с набором качеств. Но! Фантазия о том, как я тестирую народ при приёме на работу или на курс подготовки, пахла тоской и болотной тиной по нескольким причинам.

Во-первых, обработка тестов занимает приличное количество времени, которого вечно не хватает, и которое жалко тратить на это механическое, не требующее включения мозга, занятие.

Во-вторых, по закону, человек проходит тесты только в добровольном порядке. Поэтому, заставлять никого нельзя, а делать прохождение тестов условием приёма к себе в центр – прямое нарушение законодательства.

А в-третьих, я помнила, как в юности, во время обучения, пройдя множество тестов, я довольно быстро начала понимать по вопросам теста, что конкретно он измеряет и как нужно отвечать, чтобы выглядеть посимпатичнее по результатам обработки. Помню, я так увлеклась обманом тестов, что потом мне приходилось делать усилие, чтобы отвечать «как есть», а не «как надо». Где доказательства, что другие психологи не делают то же самое? Они ведь тоже прошли за время обучения сотни тестов, и тоже могли научиться «обходить систему». Но даже если человек честен при заполнении опросника, само по себе это действие слишком сильно зависит от целей человека, наличия у него желания отвечать, состояния здоровья и прочих факторов. Поэтому давать тест профессиональному психологу, который пришёл на собеседование, несколько стрессует, но хочет проявить себя замечательным специалистом – максимально странная история.

Таким образом, «пощупать» нужные качества у психолога можно, но очень трудозатратно, малоэффективно и не слишком законно. А значит, искомые качества должны быть такими, чтобы их можно было бы пронаблюдать в обычной жизни, без применения тестов и прочих методик.

Промучившись несколько месяцев в попытке найти нужные мне показатели профессионализма в статьях и исследованиях, я официально призналась себе, что пора сдаваться. Я отчётливо ощутила, что поиск объективных и «правильных» показателей профессионализма психологов сведут меня в могилу раньше, чем я туда собиралась. Если я собираюсь жить дальше, я должна решительно послать объективность к черту! Вопрос нужно решать субъективно, без претензии на «правильность» и даже околонаучный подход. В конце концов, я обыкновенный человек, у меня свой субъективный взгляд на профессию, я подбираю в центр команду, которая должна будет мириться со мной как руководителем, соответственно – как смогу, так и решу. Что может случиться? Например, я действительно странненькая, но не вижу этого. Значит, подберу такую же странненькую команду; будет в Новосибирске странненький центр. Что ж поделать, не мы первые, не мы последние. Найдём таких же странненьких клиентов и будем жить дальше.

Осталось сформулировать тот самый субъективный взгляд. Это тоже была не самая простая задача – слишком много варилось в голове прочитанного и изученного. Но настал момент, о котором я долгое время никому не говорила, потому что было стыдно признаться, как именно я пришла к ответу. Однажды я просто села, настроилась на волну «максимальная_честность_с_самой_собой.FM» и спросила себя: «Ира, какими должны быть твои психологи?». Изнутри пришёл ответ: «умными и красивыми». Потом была секунда тишины и дополнение: «и с совестью».

В ответ на этот странный «инсайт» мгновенно включился внутренний критик, который долго, подробно и вкрадчиво объяснял мне: что я мыслю штампами; что слова, которые я употребляю, не имеют отношения к профессионализму и даже к психологии; что у меня психологический центр, а не модельное агентство, и красота тут ни при чем; что слово «ум» невозможно конкретизировать; что понятие «совесть», вероятно, существует только в рамках религиозных учений… Но я себя знаю: поднялась волна самокритики – я на верном пути. Такова уж моя структура психики.

С некоторым усилием я заставила ворчливый голос в моей голове замолчать, выписала на листочек три слова («ум», «красота», «совесть») и начала думать, как это должно выглядеть в контексте подбора профессиональных психологов. Расшифровка этих трёх слов для меня оказалась следующей:

– «умный» – любопытный, стремящийся на глубину, рефлексирующий, адекватный, психологически зрелый (умеет «любить и работать»5);

– «красивый» – соответствует требованиям этики; работает на терапевтическую цель клиента; имеет понятную мотивацию к профессии; обладает самоконтролем; включён в отношения с клиентом; имеет безоценочное мышление;

– «имеет совесть» – чувствует, какой поступок будет «человеческим», даже если по конкретному решению нет чётких указаний в профессиональной этике.

Зрелое любопытство

Когда я представляю себе умного человека, это вовсе не всезнайка. Человек – «ходячая энциклопедия», вставляющий в каждое предложение доказательство своей развитой эрудиции, совершенно не кажется мне умным.

Я скорее посчитаю умным любопытного и находчивого человека, того, о котором говорят «у него живой ум». Это человек, который не столько знает, сколько хочет понять. Он копает и вникает, пока не разберётся; он крутится и исследует все возможные варианты, пока не найдёт решение. Он везде суёт свой нос: слушает о древних людях, читает о муравьях, застревает на видео про строение музыки, пробует лепить из глины и танцевать танго. Возможно, всё это ему не пригодится ни в жизни, ни в профессии, но его любопытство руководит им сильнее, чем рациональность. Когда любопытный человек выбирает профессию, его любопытство перерастает в глубокий интерес, граничащий с влюблённостью.

Психология безгранична, как океан. Как и в океане, в психологии можно плескаться у берега, идти по поверхности за горизонт или погружаться в глубины.

Плескаться у берега – это заниматься простой психологией, например, из года в год тестировать мотивацию к учёбе у пятиклашек или проводить адаптационные тренинги по шаблону. Нужна ли эта работа? Конечно. Она позволяет держать руку на пульсе современности – понимать, как работает школа, каково влияние современных тенденций на детей, как меняются возрастные нормы и стили родительского воспитания. Однако для выполнения такой работы нужен конкретный характер – желание активно присутствовать в социуме, иметь простые и понятные дела, стремление чувствовать себя причастным к чему-то большому, но без перегруза мозга и прочей психики. Я думаю, что психологи в учреждениях, где нужна только такая работа, либо молодые и только начинают вход в профессию, либо «легкие» люди, не стремящиеся заглянуть вглубь себя и другого. Ещё вариант – у них другие ценности (например, семья и дети), поэтому идти на глубину им некогда.

Идти по поверхности – это осваивать массу методов, пробовать множество школ, не погружаясь ни в одну из них. Этих психологов видно по их чудесному резюме: в нём масса пройденных курсов, тренингов и мастер-классов. Это, конечно, любопытные люди, но их любопытство мимолётно. Их я тоже обычно подозреваю в молодости, незрелости или лёгкости характера.

Любопытных зрелых людей глубина манит и притягивает. Глубина – это классический психоанализ и всё прекрасное, что из него выросло – аналитическая психология К. Г. Юнга, экзистенциальный психоанализ, гештальт-психология, гуманистическая психология и т. д.

Я люблю психоанализ. Он неоднозначен и сложен, он создан интеллектуалами для интеллектуалов. Быть психоаналитиком – значит, погружаться на подводной лодке до самых затонувших пиратских кораблей и глубоководных рыб. Конечно, практикующий психоаналитик остаётся способным «плескаться у берега», но это становится невыразимо скучным, когда он уже знает, что таит в себе глубина, как она завораживает и зовёт. Тот, кто исследовал затонувшие корабли, кормил акул и нырял за жемчугом, уже не хочет меньшего. А начинающий психолог, чтобы добраться до глубины, должен быть очень любопытен и смел. Мне в центре нужен именно такой – готовый погружаться и понимающий, что это погружение не имеет конца.

Рефлексия.

Следующее, что приходит мне в голову, когда я представляю умного человека, это рефлексия. Психолог должен понимать не только то, что делает другой человек, но и то, что делает он сам. Хороший психолог способен фиксировать и анализировать свои мысли и чувства, вычленять паттерны поведения, оценивать своё самочувствие, видеть особенности своего характера, направлять в нужное русло свои склонности, принимать свои личностные черты, понимать свои ценности, желания и мотивы. Без этого в нашей профессии невозможно развиваться, потому что мы развиваемся через обнаружение самих себя.

Например, клиент Вася очень часто смеётся в тех местах, где положено злиться, а проблема Васи в том, что он совершенно не способен защищать собственные границы. Раздражение от неадекватного смеха Васи возникает, если у меня есть похожая проблема – кто-то нарушает мои границы, а я этого не вижу или не воспринимаю серьёзно. Если у меня работает рефлексия, я могу обнаружить, где для меня актуален вопрос границ, и разобраться с этим на супервизии, собственной терапии или самостоятельно. В другой раз, когда Вася будет смеяться невпопад, я буду ему сочувствовать, а не раздражаться. Получается, благодаря рефлексии, я становлюсь более сильным профессионалом (раньше не могла спокойно выносить нарушение границ клиента – теперь могу).

Если же рефлексия спит, я начинаю избегать раздражающие меня разговоры с клиентом, бессознательно увожу клиента с опасной для меня темы или начинаю давать множество очень дельных советов. По-настоящему умный психолог имеет смелость рефлексировать то, что с ним происходит во время сессий, потому что знает: ошибки и трудности – это, хоть и неприятные, но точки роста.

Адекватность.

Ещё одно важное качество умного человека в моём представлении – адекватность. Адекватность – это способность оценивать, что происходит и вести себя соответственно имеющимся условиям. Грубо говоря, адекватный человек – это тот, который носит зимой теплую одежду, в автобусе не поёт, а в ресторане не спит. Более тонкие показатели адекватности, например, таковы: на просьбу о помощи человек реагирует согласием или отказом (но не агрессией, к примеру); на заботу человек отвечает благодарностью, на принятие реагирует расслаблением и т. д.

Применительно к работе в центре, адекватный психолог хорошо понимает иерархию – со старшими по званию не спорит, а вникает в суть и задаёт вопросы; младших поддерживает и опекает, а не обижает; с равными по статусу доброжелателен, приятельствует и помогает в трудную минуту, а не конкурирует или подставляет.

Во время работы с клиентом адекватный психолог решает вопросы клиента, а не свои. Он понимает, какие в нашей профессии строятся отношения с клиентами, не убегает от близости и не преступает черту. Всё это возможно, если человек не только адекватен, но и является психологически зрелым.

Психологическая зрелость.

Когда З. Фрейда спросили, что должен уметь взрослый (зрелый) человек, ожидая от него пространной лекции, он ответил просто и коротко: «Любить и работать». Что означает «любить» в отношении психолога? Это означает несколько вещей.

Во-первых, психолог должен быть способен видеть клиента как отдельный объект. Это довольно сложная и обширная мысль, если попытаться как следует в неё вникнуть, но мне не хочется слишком углубляться. Суть заключается в том, что мы, из-за различных особенностей детского развития, часто не можем воспринимать человека отдельно, мы воспринимаем другого как некоторое продолжение себя.

Как это может выглядеть. Например, у меня есть любимый человек, которому я приготовила ужин. Он пришёл с работы в дурном настроении, сел за стол, съел две ложки, сказал «невкусно» и удалился в комнату. Что будет со мной? Как минимум, у меня испортится настроение. В худшем случае я начну думать о том, что он, наверное, меня не любит или скоро разлюбит, потому что я плохая хозяйка.

В этой зарисовке высвечиваются две вещи, рассказывающие о моих проблемах с психологическими границами. Во-первых, я воспринимаю ужин не как отдельное блюдо, являющееся результатом моего труда, а чем-то, что является частью меня. Более того, эта часть меня может быть хорошей или плохой, за нее могут меня любить или не любить, она влияет на мою самооценку и настроение. Во-вторых, мой любимый человек так же не является отдельным объектом, он для меня – часть меня самой. Часть меня чем-то недовольна, следовательно, это я недовольна. А раз одна часть меня (любимый) недовольна другой частью меня (ужин), значит, я недовольна сама собой.

Конечно, подобные мысли не крутятся в голове, эти выводы остаются в бессознательном. На уровне реально происходящего всё просто: человек выплюнул мой ужин, я расстроилась и решила, что он меня не любит.

Если меня спросить, как связано его дурное настроение и любовь ко мне, я отвечу что-то вроде «я старалась, а он не оценил», но это объяснение – самообман. Правда заключается в том, что я не понимаю, каковы мои границы, поэтому, моя забота – это часть меня, приготовленный ужин – часть меня, любимый человек – часть меня. И эти части иногда ведут себя непредсказуемо и неприятно, что заставляет меня страдать.

Если бы с моими границами всё было в порядке, я бы на входе увидела кривое лицо партнера и произнесла: «Вижу, что настроение не очень. Тебя оставить в покое или побыть с тобой?» Вероятно, он бы выбрал «оставить в покое» (ведь он именно этого и добился в предыдущем варианте ситуации – задел меня, чтоб я к нему не лезла, и пошёл проводить время в одиночестве). Тогда я бы сказала ему: «Ужин в целом есть, как проголодаешься – говори, я погрею». Я бы смылась от него на кухню, он бы пошёл в комнату и сидел бы там до полного оголодания. Потом приплёлся бы и попросил погреть ужин. И теперь, проголодавшись как следует, он съел бы даже не самое удачное блюдо, а может, и рассказал бы, как прошёл день и кто испортил ему настроение.

Если бы я воспринимала партнера как отдельный объект, я бы понимала: его настроение – это результат каких-то ситуаций в его жизни; в таком настроении его лучше не трогать, он хочет побыть один; чтобы он пришёл в себя, его нужно будет покормить попозже и т. д. Самое главное – я бы хорошо понимала (скорее даже ощущала бы), что всё происходящее ко мне лично отношения не имеет, а моя задача – управиться с ситуацией максимально эффективно, чтобы домашняя атмосфера не пострадала.

Конечно, нельзя требовать, чтобы у психолога не было никаких проблем с границами, это просто невозможно. Люди не могут быть совершенны ни в одном вопросе. Но психолог должен уметь собирать волю в кулак и держать границы, пока он работает с клиентом – видеть клиента как отдельный объект и не принимать слова клиента на свой счёт.

Если клиент говорит «вы плохой психолог, я вам деньги ношу, а вы мне не помогаете», психолог не должен начинать плакать и извиняться (клиент – не часть психолога, он не должен влиять на профессиональную самооценку специалиста). Психолог должен спросить, с какого момента началось обесценивание нашей совместной работы, почему клиенту хочется покинуть психолога и как часто он таким способом рвёт отношения.

Видеть клиента как отдельный объект – это первое проявление зрелости психолога, позволяющее исследовать и понимать историю клиента, соблюдать границы и не ограничивать свободу клиента, а в конце терапии отпускать клиента в самостоятельное плавание.

Второй показатель готовности психолога любить клиента – психолог способен строить с клиентом глубокие, практически интимные отношения, включающие в себя безоценочное восприятие и безусловное принятие, но строго держать границу, запрещающую переходить в пласт реальных отношений.

«Любовь клиента и психолога – самая настоящая любовь, но без поступков и признаний». Не помню, кто это сказал, но более точного определения отношений с клиентом я не встречала. В конце терапии клиент уносит с собой опыт этой любви, словно ядро, которое можно облачать в разные одежды, получая разные виды любви: добавили заботу и воспитание – получили родительскую любовь к детям; добавили флирт и сексуальную близость – получили супружескую любовь; добавили ответственность и интерес – получили любовь к делу. Хорошая терапия наполняет клиента любовью к жизни в целом, а клиент уже самостоятельно решает, как он будет эту любовь распределять по сферам жизни.

В-третьих, психолог должен быть достаточно тёплым, чтобы клиент чувствовал себя важным и любимым на сессиях, но не настолько горячим, чтобы клиенту стало страшно сгореть от этой любви. Да, некоторых клиентов нам любить легко, некоторых сложно, но со всеми мы должны уметь регулировать силу своей привязанности: излишнюю теплоту сдерживать, недостаток теплоты усиливать за счёт ресурсов своей психики. Это позволяет клиенту получить настоящий опыт близости.

Ведь быть близкими в реальной жизни – это словно сидеть у костра. С одной стороны, каждый из тех, кто сидит у костра, должен время от времени подкидывать дровишки. С другой стороны, оба должны следить за своими ощущениями – каково мне сейчас, жарко, тепло или прохладно? Если жарко – нужно отодвинуться и немного охладиться, если холодно – придвинуться поближе. Ещё нюанс – нужно приглядывать за партнёром. Он кидает свои дровишки? Если я к нему прижимаюсь, он не начинает ли мучиться от духоты? Если я отодвигаюсь, он не покрывается ли инеем?

Если оба партнёра выполняют свою работу в близости, они считают, что они находятся в счастливых отношениях. Но чаще всего наши клиенты не научены этой работе. И печально то, что ей нельзя научиться по книгам или фильмам. Её можно освоить, только в реальной жизни. Отношения с психологом – то самое учебное поле, где клиент учится быть в близости, поддерживать её, не убегать и не бросаться в пламя.

Второй аспект психологической зрелости – «уметь работать» – это очень сложный и объёмный вопрос, но я постараюсь его максимально сократить. Сконцентрируемся на нескольких принципиальных для меня компонентах.

1. Работа – это целенаправленное действие.

Я терпеть не могу, когда психологи не могут сказать, над чем они работают с клиентами. Если психолог говорит что-то вроде «мы работаем над достижением состояния спокойствия, а также над доступностью внутренних ресурсов», я старательно сглатываю, чтобы не сплюнуть. Профессиональный психолог должен быть способен доступно изложить стратегическую цель и тактическую задачу психотерапии, над которой идёт работа в данный момент. Это не очень сложно, потому что цель вырастает из основного запроса клиента, а задача – из его актуального состояния. Конечно, начинающие психологи формулируют стратегию и тактику при помощи супервизора, но если они пришли работать, а не слушать интересные жизненные истории, им и самим важно понимать, что они с клиентом будут делать, над чем трудиться.