Читать книгу Алмазный скальпель. Как Тибетская психология исцеляет современный мозг - Группа авторов - Страница 5

«Буддизм и наука – это не две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Это два разных языка, описывающих одну и ту же реальность. Наука предлагает карту мозга, буддизм – путеводитель по уму».

В течение столетий западная психология и буддийская традиция существовали на разных полюсах человеческого познания. Западный врач в белом халате смотрел на мозг как на сложнейший механизм, набор нейронов и химических реакций, где сбой лечится таблеткой. Восточный созерцатель в темно-бордовой робе смотрел внутрь себя, видя ум как безграничный поток опыта, где страдание лечится мудростью.

Долгое время этот диалог напоминал разговор глухого с немым. Для западной науки медитация была чем-то средним между религиозным ритуалом и самовнушением. Для традиционных буддистов западная наука казалась материалистичной и поверхностной, игнорирующей саму суть сознания.

Однако в конце XX века произошел тектонический сдвиг. Мы стали свидетелями рождения новой дисциплины – созерцательной нейронауки. Эта глава – история о том, как скептицизм сменился любопытством, а лабораторные данные подтвердили то, о чем говорили сутры две с половиной тысячи лет назад.

1.1. История диалога: От мистики к лаборатории

Первые встречи Запада с буддизмом были окутаны романтическим туманом ориентализма. В XIX веке буддизм воспринимался либо как пессимистичная философия отрицания жизни, либо через призму теософской мистики. Психология Уильяма Джеймса и Карла Юнга начала нащупывать точки соприкосновения, но им не хватало эмпирических данных и живого носителя традиции, готового к открытому эксперименту.

Переломный момент наступил в 1987 году. В резиденции Далай-ламы в Дхарамсале (Индия) собралась небольшая группа людей, чтобы совершить невозможное – объединить современную науку и древнюю мудрость. Инициаторами выступили сам Далай-лама XIV, чилийский нейробиолог Франсиско Варела и американский бизнесмен Адам Энгл.

Так родился институт «Ум и жизнь» (Mind & Life Institute) – организация, которая стала мостом между двумя мирами.

Это не были вежливые дипломатические встречи. Это были жаркие дебаты. Далай-лама сразу поставил условие, которое шокировало многих традиционалистов:

«Если наука докажет, что какое-то утверждение буддизма ложно, буддизм должен будет измениться»

Этот подход открыл двери лабораторий для монахов.

Впервые в истории вопросы ставились ребром:

– Существует ли сознание без мозга?

– Что такое эмоция с точки зрения нейронов?

– Можно ли натренировать сострадание так же, как мы тренируем мышцы?

1.2. Далай-лама и Пол Экман: Анатомия деструктивности

Одной из самых знаковых встреч в рамках института «Ум и жизнь» стал диалог между Далай-ламой и Полом Экманом, выдающимся психологом, прототипом героя сериала «Обмани меня» (Lie to Me), исследователем микровыражений лица.

Экман был убежденным дарвинистом. Он полагал, что эмоции, даже такие как гнев, страх или отвращение, – это эволюционные адаптации, необходимые для выживания. Гнев помогает защищать границы, страх – избегать опасности. Идея о том, что от гнева можно избавиться полностью, казалась ему абсурдной и даже опасной.

Буддийская психология (в частности, система Лориг, описывающая виды ума) утверждает обратное. В классификации 51 ментального фактора есть группа, называемая kleshas (клеши) – омрачения или «яды» ума.

В ходе многочасовых дискуссий Экман и Далай-лама пришли к революционному выводу, который лег в основу книги «Emotional Awareness».

Ключевое различие:

– Западный взгляд: Эмоция деструктивна, если она неадекватна контексту (смех на похоронах) или чрезмерна по интенсивности (ярость вместо раздражения).

– Буддийский взгляд: Эмоция деструктивна, если она искажает восприятие реальности (viparyaya-jnana – ложное сознание). Гнев деструктивен всегда, потому что он проецирует на объект качества зла, которых в нем изначально нет, и лишает нас свободы выбора.

«В буддийской психологии нет термина „эмоция“ как такового. Есть ментальные факторы, которые окрашивают наше восприятие. Гнев – это не просто чувство, это ошибочная когнитивная установка, утверждающая, что источник моего страдания находится снаружи, в другом человеке».

Экман был поражен глубиной буддийской классификации. Он признал, что западная психология упустила возможность культивации эмоционального баланса (Emotional Balance). Результатом их сотрудничества стала программа C.E.B. (Cultivating Emotional Balance), объединившая методы современной психологии и медитативные практики для распознавания эмоциональных триггеров.

Притча: Охотник и Олень

В древних буддийских текстах есть притча о двух охотниках. Они охотят оленя в горах.

Первый охотник видит оленя и спрашивает: «Где эта твар, куда её бегом?» Охотник начинает гнаться. Неверные шаги на горной тропе, и охотник падает в расселину. Его гнев стоимость ему жизни.

Второй охотник видит оленя и спрашивает: «Где пищит мой стол? Как мне его поймать?» Он не гневается на оленя, он видит его как объект, как факт природы. Его охота логична, хладнокровна. Только второй охотник приносит добычу домой.

Смысл притчи: Гнев не улучшает нашу способность действовать. Он её затуманивает. Человек, который видит реальность без эмоционального искажения, всегда выигрывает.

1.3. Олимпийский чемпион по медитации

Самым убедительным доказательством того, что буддийские практики реально меняют физическую структуру мозга, стали исследования профессора Ричарда Дэвидсона в Университете Висконсин-Мэдисон.

В начале 2000-х годов в лабораторию Дэвидсона вошел Матье Рикар – французский молекулярный биолог, ставший буддийским монахом и ближайшим учеником Дилго Кьенце Ринпоче. Матье – один из самых опытных медитаторов в мире с более чем 60,000 часов медитативной практики.

Эксперимент

Матье поместили в томограф (фМРТ) и подключили к голове сетку из 256 сенсоров ЭЭГ. Задача была проста: по команде начать медитацию на безусловное сострадание (karuna), а затем переключиться в обычное состояние.

Результаты, которые сломали приборы

Когда Матье Рикар вошел в состояние глубокого сострадания, экраны мониторов в аппаратной вспыхнули активностью, которую ученые поначалу приняли за сбой оборудования.

1. Гамма-волны: Мозг обычно производит гамма-волны (частота 25—100 Гц) в моменты коротких вспышек инсайта, когда мы связываем разрозненные детали в единую картину (момент «Эврика!»). У обычного человека эта активность длится доли секунды.

2. Аномалия: Мозг монаха генерировал гамма-волны высокой амплитуды непрерывно. Активность в левой префронтальной коре (зоне, отвечающей за положительные эмоции и ощущение благополучия) превышала норму не на 10% и не на 50%.

Она была выше на 700—800% по сравнению с контрольной группой.

Это была не просто кратковременная вспышка. Это было устойчивое состояние, которое Дэвидсон сравнил с «постоянной готовностью бегуна на старте». Мозг Матье был физически иным.

«Мы обнаружили, что мозг опытного практика функционально и структурно отличается от мозга обычного человека. Это доказывает, что счастье – это не дар судьбы и не генетическая лотерея. Счастье – это навык. Такой же, как игра на скрипке или вождение автомобиля. Если вы тренируете нейронные сети, отвечающие за гнев и тревогу, вы станете мастером тревоги. Если вы тренируете сети сострадания, вы измените архитектуру своего мозга». – Ричард Дэвидсон

Таблица: Нейробиология счастья

1.4. Выводы для нас

Этот эксперимент и деятельность института «Ум и жизнь» разрушили миф о том, что взрослый мозг статичен. Понятие нейропластичности стало мостом между Востоком и Западом.

– Тибетская медицина и учение Абхидхармы дают нам «софт» – программное обеспечение (техники работы с умом).

– Западная нейрофизиология показывает нам «хард» – как меняется железо (нейронные связи).

Мы не обречены на свои привычные реакции. Если мозг монаха может генерировать гамма-активность на 700% выше нормы, значит, и обычный человек, используя те же инструменты (пусть и в меньшем объеме), способен переписать свой внутренний код.

Но прежде чем начать «лечение», нам нужно провести точную диагностику. Согласно тибетской медицине и психологии, мы все относимся к разным типам конституции, и наши неврозы имеют специфическую «архитектуру».