Читать книгу Долг короны - Группа авторов - Страница 3

Путь из угольных шахт в самые низы Ада напоминал спуск в гигантский, забытый организм, чьи внутренности давно окаменели от времени и злобы. Сначала это были ещё относительно ровные, хоть и заваленные мусором тоннели службы логистики Банкомамона. Затем – трещины в скальном основании, по которым сочилась ржавая вода и ползли бледные, слепые твари, питающиеся остаточным страхом. А потом начались собственно Пустоши.

Ржавые Пустоши – это был не ландшафт, а диагноз. Бескрайнее пространство, усыпанное обломками древних, немыслимых механизмов: зубчатых колёс высотой с башню, искорёженных труб, похожих на рёбра исполинских зверей, и шестерён, ржавых и застывших посреди последнего поворота. Воздух здесь был сухим и едким, пахнущим окисленным металлом, маслом, превратившимся в смолу, и тишиной, которая была громче любого гула. Тишиной полного, окончательного отказа.

Их колесница, чудом пережившая все предыдущие злоключения, окончательно сдала на второй день пути. Сначала отвалилось одно колесо, потом заклинило ось, испарившуюся от соприкосновения с кислотной лужей. Теперь они шли пешком. Торк, с его раной, ковылял, но не отставал, его стальная воля заменяла повреждённые мышцы. Барни, почти невесомый, плыл над острыми обломками, но его концентрация была на пределе – он вёл счёт шагам, расходу воды из скудных запасов, малейшим колебаниям энергии в воздухе. Кракл шёл впереди, проклиная каждый камень, каждую ржавую занозу, впивающуюся в его копытца. И Велиал… Велиал шёл так, будто гулял по знакомому парку. Его взгляд скользил по руинам с лёгкой, ностальгической грустью.

«Здесь был цех, – как-то раз сказал он, указывая на груду оплавленных металлических плит. – Производили доспехи для легионов Восстания. Плавили звёздную пыль и ковали её в тени. Теперь… теперь только ржавчина».

«Ты говоришь, как будто видел это, – хрипло бросил Кракл, перелезая через очередную балку. – Этим развалинам миллионы лет».

«История оставляет следы, – уклончиво ответил Велиал. – И я умею их читать».

Они шли молча, берега сил. Однажды на них напали. Не демоны и не бесы – механические твари. Ожившие обломки, скреплённые злобой и остаточной магией. Они вынырнули из-под груды шестерён – паукообразные конструкции из острых прутьев и вращающихся лезвий, с горящими угольками в пустых глазницах. Атака была молниеносной и беззвучной.

Торк встретил первого ударом кулака, снёс ему «голову», но лезвия оставили глубокие царапины на его предплечье. Кракл, не имея оружия, швырнул в другого тяжёлый обломок трубы. Барни замер, его разум лихорадочно искал слабое место в конструкции. И тогда вмешался Велиал.

Он не стал драться. Он просто вышел вперёд и посмотрел на приближающихся механических пауков. И запел. Не песню – монотонный, низкий гул, вибрацию, которую скорее чувствовали костями, чем слышали ушами. Звук был похож на скрежет шестерён, но в нём была чёткая, неумолимая гармония.

Механизмы замерли. Их лезвия остановились. Угольки в глазницах мигнули, замедлились и… погасли. Существа развалились на составные части, как игрушки, у которых вытащили ключ.

«Что это было?» – выдохнул Барни, когда тишина вернулась.

«Старая команда отключения, – пожал плечами Велиал. – У всего есть коды доступа. Даже у одичавших машин. Просто нужно знать нужную частоту».

Кракл смотрел на него, и щемящее чувство в груди сжалось в холодный, твёрдый комок. Велиал знал слишком много. Слишком много о слишком древних вещах.

После Пустошей пришли Шепчущие Пещеры. Если предыдущая локация была мертва, то эти пещеры были больны. Стены здесь были не из камня, а из чего-то органического, тёмного и влажного, испещрённого прожилками, похожими на кровеносные сосуды. Воздух был тёплым, влажным и густым от запаха прелых цветов и… голосов.

Не настоящих голосов. Это был шёпот. Миллионы шёпотов, сливающихся в один непрерывный, безумный фон. Обрывки молитв, проклятий, признаний, последних криков. Здесь, как объяснил Барни, дрожа от отвращения, были захоронены – или вмурованы – самые первые, самые «чистые» души грешников, чьи страдания стали фундаментом Ада. Их память, их боль выветрилась в камень, создав эту жуткую звуковую аномалию.

Шёпот лез в голову. Он находил старые раны, страхи, сожаления. Кракл слышал в нём насмешки Астарота, визг Шниппеля, металлический голос наёмника Уриила. Он стиснул зубы и шёл, пытаясь заглушить это внутренним потоком ругани. Барни бормотал себе под нос бухгалтерские формулы, пытаясь найти закономерность в хаосе звуков, чтобы абстрагироваться. Торк просто рычал, низкое ворчание берсерка становилось его живым щитом.

Велиал же шёл, не обращая внимания. Шёпот, казалось, огибал его, не касаясь. Иногда он даже прислушивался, кивая, как будто улавливая в этом безумии знакомые ноты.

«Ты… ты не слышишь?» – не выдержал Кракл на одном из привалов, в небольшой, относительно тихой нише.

«Слышу, – просто ответил Велиал. – Но это всего лишь эхо. Эхо того, что уже не имеет силы. Зачем бояться тени?»

«Потому что тени иногда помнят, как кусаться», – пробурчал Кракл.

Именно в Пещерах, в одну из редких, гробовых тишин между волнами шёпота, у них состоялся тот самый разговор. Они сидели вокруг тусклого светлячка, которого Барни поймал и посадил в банку. Торк дремал, прислонившись к стене, его дыхание было тяжёлым, но ровным. Кракл чистил копытца от липкой грязи пещер.

«Он ведёт нас по слишком удобному маршруту, – тихо, чтобы не разбудить Торка, сказал Кракл Барни. – Механизмы слушаются его команд. Пещеры его не трогают. Он знает каждую трещину. Это не просто „хобби“, Барни. Это что-то другое».

Барни, чертивший палочкой на пыльном полу какие-то расчёты, вздохнул. «Статистически, вероятность случайного знания такого уровня стремится к нулю. У него есть данные. Очень старые и очень точные данные. Возможно, он действительно имел доступ к архивам Уриила или… или к чему-то ещё более древнему».

«А ты веришь в эту байку про „розетку“?» – спросил Кракл, бросив камешек в темноту.

«С энергетической точки зрения, теория имеет право на существование, – ответил Барни, избегая прямого взгляда. – Кристалл нуждается в мощнейшем импульсе для пробуждения. Гео-метафизическая аномалия, связанная с моментом Падения… да, это могло бы сработать как каустический фокус. Но риски… Кракл, если расчёты Велиала хоть на йоту неверны, или если он намеренно ведёт нас не туда… высвобожденная энергия может стереть нас из реальности. Или того хуже – разорвать ткань пространства здесь, создав нестабильный разлом».

«То есть, классическое „пан или пропал“, – горько усмехнулся Кракл. – Любимый наш сценарий». Он помолчал. «Почему ты тогда согласился?»

Барни поднял на него свои прозрачные глаза. В них не было страха. Была усталая, холодная ясность. «Потому что альтернатива – быть пойманными – означает конец. Нас ликвидируют как неудобных свидетелей. Астарот, Уриил… они не оставят нам шансов. Это, – он кивнул в сторону туннеля, куда ушёл Велиал, чтобы, как он сказал, „разведать путь“, – это хоть какая-то активность. Действие. Даже если оно ведёт к пропасти, это лучше, чем пассивно ждать, пока пропасть поглотит тебя сама. Я бухгалтер. Я привык работать с тем, что есть».

Кракл смотрел на него, и что-то в его демонской душе, изъеденной цинизмом, дрогнуло. Этот призрак, этот педант с цифрами, оказался упрямее и отчаяннее любого берсерка. Он верил не в Велиала, а в необходимость движения. В математику риска.

«Знаешь что, бухгалтер, – тихо сказал Кракл. – Когда-нибудь, если мы выживем, я научу тебя играть в кости. Ты будешь страшным противником».

Барни почти улыбнулся. «Азартные игры – это нерациональное распределение ресурсов. Но… я рассмотрю ваше предложение. В качестве бонуса за выполнение плана».

Из темноты вернулся Велиал. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. «Путь вперёд чист. Остался последний участок. Завтра мы должны выйти к Сердцевине».

Он улёгся на своё место, завернулся в плащ и, казалось, мгновенно уснул. Кракл и Барни переглянулись. Никаких объяснений, куда он ходил. Никаких подробностей. Просто констатация факта.

На следующее «утро» (понятие времени здесь было условным) они выбрались из Шепчущих Пещер. Шёпот отступил, сменившись оглушительной, давящей тишиной. Они стояли на краю гигантской, немыслимой полости.

Это была Сердцевина.

Её не описать словами. Это был не кратер и не пещера. Это выглядело как разрыв в самой реальности Ада. Стены, если их можно было так назвать, были не из камня, а из застывшего света – но света искажённого, больного, переливающегося всеми оттенками чёрного, багрового и ядовито-зелёного. Он пульсировал, как гигантское, гниющее сердце. В центре полости, на островке относительно твёрдой, чёрной как смоль породы, стоял пьедестал. Он был высечен из цельного куска чёрного базальта, абсолютно гладкий, если не считать сложной, спиралевидной насечки на его поверхности. Он был идеально круглым и возвышался ровно настолько, чтобы на него можно было положить ладонь – или кристалл.

Воздух вибрировал. От энергии, от памяти, от самой тяжести этого места. Дышать было трудно. Даже Торк замер, его боевой дух подавлен простым, животным ужасом перед масштабом. Барни смотрел, широко раскрыв глаза, его детекторы зашкаливали, издавая непрерывный, визгливый писк, который он поспешно отключил.

Велиал стоял на самом краю обрыва, глядя вниз, на пьедестал. Его спина была прямее, чем когда-либо. Поза, полная… ожидания.

«Вот он, – произнёс он, и его голос прозвучал громко и чётко в гнетущей тишине. – Последняя остановка».

Он обернулся к ним. И Кракл впервые увидел, что на его лице не осталось и следа прежней бравады, иронии или даже загадочности. Было лишь холодное, абсолютно чистое намерение. Глаза смотрели на них не как на союзников, а как на… на выполнивших свою функцию.

«Спасибо за эскорт, коллеги, – сказал Велиал. Его тон был почти благодарным, но от этого становилось только страшнее. – Вы были… незаменимым транспортным средством. Без вашего упорства, ваших навыков и вашей наивной веры в то, что вы боретесь за что-то большее, я бы никогда не добрался сюда. Особенно с этим. – Он кивнул на кристалл в руке Кракла».

Он сделал шаг вперёд, протягивая руку. Не для рукопожатия. Требуя.

«Ключ, пожалуйста. Пора заканчивать наше маленькое совместное предприятие».