Читать книгу Имя шамана - Группа авторов - Страница 7

Мы благополучно, без происшествий завершили поход и вернулись домой. Эти две недели в походе всех сблизили, и если молодежь и до этого общались вместе, то после возвращения домой я тоже начал присоединяться к ним. Произошедшие со мной в походе события: сны и видения сильно пошатнули мою психику, и я чувствовал, что буквально нахожусь на грани того, чтобы сойти с ума. После произошедшего на горе видения я легко впадал в трансовое состояние, и только усилием воли я мог вытащить себя. Сидя неподвижно и глядя в одну точку, меня начинало «затягивать» в то, на что я смотрел в данный момент, и границы привычного мира размывались. Я везде начинал видеть проход в некое измерение – в тени листа растения, в трещине тротуарной плитки, в отражениях или солнечном блике в луже. И когда я смотрел на это, оно необъяснимым образом захватывало меня, и я чувствовал, что могу дойти до точки невозврата, и тогда вырваться из этого плена я уже, как мне казалось, не смогу. По крайней мере, это вызывало во мне жуткий страх перед чем-то неизвестным.

Поэтому я решил пока отложить эти эксперименты. Я начал с ребятами из клуба оставаться с ночевкой на башне, где мы все собирались по выходным. Костёр, походные песни под гитару – не скажу, что всё это меня сильно притягивало, я относился к этому достаточно ровно, но это ненадолго вывело меня из моего изнуряющего режима. Я уже чувствовал, что начинаю костенеть без неформального общения в кругу простых людей, тем более мне нравилось общаться с молодежью, так как они еще были полны сил, энергии и спонтанности. Я не мог быть с ними до конца на одной волне, но у меня было много бесконечных рассказов про свою молодость и про армию, и я умел весело и с харизмой подавать эти истории.

У нас продолжились соревнования и сборы, и ребята из нашей походной группы вели себя уже как ветераны. Всех объединяла совместная походная жизнь, ночевки в палатке, костры и взаимопомощь в походных условиях. Нам было что вспомнить и обсудить. С наступлением осени, а потом и зимы мы после тренировок в клубе гуляли или сидели у кого-нибудь дома: общались, шутили, травили байки под бутылку спиртного. С нами всё чаще стала тусоваться Тома, так как её парня, Сергея, забрали в армию. Это была высокая, стройная шатенка с пышной прической, у неё были длинные утонченные пальцы, как у пианистки, глубокие карие глаза и драматическое лицо. Когда она смеялась, то приковывал внимание сильный поставленный голос, но чаще её лицо было серьезным и задумчивым, и казалось, она специально создала себе такой образ драматической актрисы театра. Она была компанейской девушкой – вместе со всеми шутила и выпивала, кроме этого, она играла на гитаре и пела. У Томы был отличный глубокий голос – она училась в музыкальном училище по классу вокала.

Её красота, молодость и человеческие качества привлекали мое внимание всё больше и больше, и я незаметно для себя стал влюбляться в неё. Во мне началась борьба противоположных устремлений – с одной стороны, я хотел развития и двигался к цели, хоть и абстрактной, которая исключала всё человеческое, земное, такое как привязанность, любовь, дружбу, отношения, семья и прочее. Я и так от многого отказался, и, оглядываясь назад, понимал, что путь, который я прошёл, был полон решимости, с которой я отвергал всё свое прошлое и не хотел видеть себя вновь в этом образе, как мне казалось, слабом, безвольном, лишенном принципов и твердости убеждений. Я был там и знал, что там меня ждёт – жизнь без цели, полная самосожаления и самобичевания, любование собой и одновременно ненависть к самому себе. Больше всего я боялся вернуться к тому жалкому состоянию бессилия и слабости, которое тянуло меня к саморазрушению, к жизни спустя рукава, когда ты не можешь изменить направление своей судьбы и становишься просто листком, гонимым ветром.

Я слишком многое поставил на карту, чтобы теперь быть тем, кем я стал, и мне нравилось это мое состояние собранности, жесткости, умение прогнозировать и двигаться к своей цели. Я видел эту цель, чувствовал её, и она уже начинала приобретать очертания, но я понимал, что это трудная работа, направленная внутрь себя, а не наружу, и для этого необходим самоконтроль, железная дисциплина и полная самоотдача.

Но в то же самое время, где-то внутри, мне хотелось, чтобы в моей жизни появилась та женщина, которая привнесёт в неё мягкость, чувственность, одарит меня нежностью и своей красотой, а я взамен окружу её заботой. И я понимал, что это, наверное, та единственная нить, которая может меня связывать с миром, пока я окончательно не простился с ним. Что-то во мне хотело жизни во всей её полноте в противоположность суровой аскезе, к которой я себя приручил.

Тома вдруг стала той точкой притяжения, к которой устремилась та часть моей души, которая хотела пить жизнь полной чашей, брать от неё максимум наслаждения и удовольствия, придать жизни чувственность и любовь в лучшем её проявлении. И так как я после возвращения из похода позволил себе расслабиться, моя душа потекла, сердце растопилось, и всем своим существом я потянулся к ней, потому что в ней, как в моей полной противоположности, заключалось то, от чего я так долго отказывался.

Мне нравилось наблюдать за ней, когда она общалась с ребятами из нашего клуба, смотреть и слушать её, когда она играет на гитаре и поёт, как она внимательно, но с некоторой иронией слушает меня и как она смеётся над моими шутками. И первое время мне казалось, что этого будет достаточно, но я незаметно для себя понял, что хочу не просто видеть её и любоваться ею, а хочу обладать ею, чувствовать её, видеть её рядом с собой, любить её и знать, что она любит меня. Я не страдал, не мучился и в какой-то момент рассудил, что мне не стоит отказываться от даров жизни, потому что почувствовал, что любить такую женщину и быть ею любимым стоит многого. Я чувствовал в ней неразбуженную страсть к жизни, и мне казалось, что не столько она нуждалась во мне, сколько я был ей нужен, как человек более опытный и зрелый, я мог разбудить вулкан её страстей и заставить бурлить жизнь в ней.

Но существовала естественная преграда. Первая – это то, что она младше меня на восемь лет, вторая – это то, что у неё есть не просто парень, а жених, который в армии и когда он вернётся, они наверняка поженятся, и третье – это то, что мы дружим, несмотря на то, что я держусь особняком, и наша группа – это группа друзей и единомышленников, объединенных одним – туризмом.

И я решил не торопиться и действовать стратегически. На наших тренировках и посиделках я общался с ней на равных и не оказывал излишних знаков внимания. Но я включил на полную мощность всю свою харизму – шутил, рассказывал анекдоты и истории, размышлял о жизни как умудренный опытом. Я специально создал себе такой образ, на который она, как девушка неглупая и страстная, может быть бессознательно, но клюнула бы. При этом я решил не подавать ей таких знаков ухаживания, которые могли бы её отпугнуть. Я решил, что это когда-нибудь произойдет, но нужно подождать. Мой опыт из прошлой жизни подсказывал мне, что соблазнить девушку и переспать с ней не сложно, а после этого можно предложить отношения. Многие отношения, по крайней мере, те, которые у меня были, начались с секса.

Мы встречались и общались только в компании. Так, чтобы мы могли остаться одни, практически не было шансов, и вся моя стратегия соблазна заключалась в том, чтобы понравиться ей, пока мы в окружении других людей. Второй шаг – это сделать так, чтобы остаться с ней наедине, и мне пришёл в голову один план.

Напарник, с которым я работал, Борис, пригласил меня на свой день рождения.

– Борис, а можно я с девушкой приду? – спросил я его.

– Да, конечно, приходи, – ответил он, – у тебя подружка появилась?

Борис знал, что я ни с кем не встречался, и поэтому удивился.

– В том-то и дело, Борис, – начал объяснять я, – эта девушка мне нравится, но я не знаю, как к ней подступиться. Она моложе меня, и если я ей напрямую предложу встречаться – она может меня отфутболить, понимаешь?

– Не понял? – ещё раз удивился Борис, – если она идёт с тобой на день рождения, то значит, готова встречаться. Разве не так?

– Я пока даже не знаю, захочет ли она пойти или нет, – сказал я, – мы просто дружим, и у неё вообще есть парень.

– А, я понял, – ты хочешь её затащить в постель, – усмехнулся Борис, глядя на меня с хитрым прищуром.

– Нет, – ответил я, – я хочу её отбить у парня и начать с ней встречаться. Я люблю её, понимаешь? И поэтому мне нужна твоя помощь.

– А, вон оно что – это другое дело. И какая помощь?

Борис был простой парень и прекрасно понимал, что тут дело житейское и нужно помочь из солидарности, по-мужски, так сказать. И я попросил его хвалить меня и рассказывать про меня что-нибудь хорошее, чтобы произвести на девушку впечатление.

– Понимаешь, – объяснял я ему свою стратегию, – я сам не могу ничего такого про себя рассказать – это будет некрасиво. А вот посторонний человек, когда рассказывает, это уже другое дело.

– Ладно, не переживай, – улыбнулся Борис, – приходите, всё сделаем как надо. У меня был номер её телефона, и я решил ей позвонить на сотовый, так как остаться наедине, когда мы были в клубе, не было никакой возможности.

– Алло, – ответила она с показной и шутливой важностью.

– Тома, привет, – поздоровался я, – извини, что отвлекаю, у меня к тебе маленькая просьба.

– Да, какая? – услышал я её голос.

– Дело в том, – начал я говорить дружелюбным тоном, – у моего друга день рождения, и он собирает гостей, и все придут с парами, а я один, как дурак, приду без девушки.

Я сделал паузу.

– И так… – услышал я её голос. По интонации я понял, что её это рассмешило.

– Ну, и не могла бы ты сходить со мной просто за компанию? – я опять постарался, чтобы мой тон выглядел как можно более развязно и дружелюбно. Тома задумалась.

– А там нужно как-то по-особенному выглядеть? – спросила она, – вечернее платье или что?

– Если честно, не знаю, наверное, как обычно – когда ты идёшь к кому-то на день рождения или на новый год.

– Ну, ладно, хорошо, – услышал я её голос через какое-то время. Мы договорились о времени и месте встречи.

В назначенное время мы встретились на улице и пошли к Борису. Когда она сняла верхнюю одежду в прихожей, у Бориса дома, я не мог отвести от неё взгляда. Она надела длинное обтягивающее платье, которое подчеркивало её стройную фигуру, сделала причёску и накрасилась. Я впервые видел её в таком виде и ещё раз убедился, что не ошибся.

За столом мы, как и все, общались, шутили, говорили тосты. Я старался много не пить, а в остальном вёл себя естественно. Борис выполнил свою задачу на сто процентов. Он рассказывал про меня истории, где я выглядел с лучшей стороны, и по глазам Томы я понял, они произвели своё положительное действие на неё.

Несмотря на то, что все гости были намного старше её, Тома вела себя уверенно и естественно – пила мало, говорила тоже мало, но отвечала уверенно на все вопросы. Мы рассказали о походе в горы и о том, что мы вместе состоим в туристическом клубе – ходим в походы, участвуем в соревнованиях. Я рассказал всем, что Тома учится в музыкальном училище и что она будущая оперная певица. Тома немного засмущалась, но на остальных она произвела впечатление.

В конце нас пригласили на празднование нового года, и я, глядя на неё, пообещал прийти. Пока я провожал её домой, то много рассказывал разных историй из жизни и из прочитанного.

– Спасибо большое, что согласилась на моё предложение, – сказал я ей, когда мы стояли возле её дома и прощались.

– И тебе спасибо за хороший вечер, – ответила Тома и, улыбнувшись, добавила, – было весело. Особенно интересно было узнать тебя с другой стороны.

– Я надеюсь, это не отпугнуло тебя? – спросил я, глядя ей в глаза.

– Нет, – весело ответила она, не отводя взгляда.

– Пойдём на новый год к ним? – я сразу закинул удочку на будущее.

– Я подумаю, – ответила Тома, и мы попрощались.

В клубе мы по молчаливому согласию ничего не говорили остальным и вели себя, как и прежде. Но когда никто не видит, мы немного дольше задерживали взгляд и улыбались так, как будто у нас был общий секрет.

Через две недели наступило празднование нового года. Мы всей компанией начали отмечать его в клубе, потом оказались у Вовы, одного из парней из нашего клуба, дома, потом, после двенадцати ночи, пошли гулять все вместе, и так как парни были к этому моменту все пьяны, а мы с Томой просто навеселе, я предложил ей сбежать от всех и пойти к Борису. Я сказал, что там нас с ней ждут, и я обещал, что мы придём. Тома сразу согласилась.

И мы пришли к Борису, и так как все уже были навеселе, то легко влились в общую компанию – пили, пели и веселились со всеми. После трёх часов ночи, когда перепивший Борис завалился спать, мы попрощались и ушли.

На улице было хорошо и спокойно, после душной, полной народу квартиры. Шёл лёгкий снежок, было достаточно тепло, по улице ещё гулял народ: раздавался смех и весёлые поздравления с Новым Годом, хлопали хлопушки и раздавались взрывы петард.

– Зайдём ко мне? – предложил я, неожиданно сам для себя, и когда Тома посмотрела на меня оценивающе, добавил, – посмотришь, как я живу.

Тома смотрела на меня с радостным лицом, беззаботным и наполненным, как мне казалось, каким-то таким состоянием счастья, какое бывает только у молодости – беспричинного, наполненного до краёв, что можно было утонуть в одном только взгляде этого лица. Она смотрела на меня, и казалось, всё уже понимала, и эта игра, в которую я её вовлёк, нравилась ей, но и пугала её. И так как она уважала меня как более взрослого и опытного мужчину, ей, с её характером, не хотелось казаться трусливой в моих глазах – она согласилась.

– Осторожно, все спят, – прошептал я, когда мы заходили ко мне домой.

– А кто это – все? – удивилась Тома.

– Мои соседи, – ответил шёпотом я и, не включая свет в прихожей, взял её за руку и провёл по коридору до своей комнаты, когда мы скинули обувь.

Эта ситуация нас развеселила, и пока я открывал дверь своей комнаты, мы хихикали как дети.

– Вот так, я скромно живу, – сказал я, когда мы вошли в комнату и я зажёг свет, – это больше похоже на келью монаха.

Тома оглядела комнату, снимая куртку, и улыбнулась:

– Я почему-то примерно так и представляла твоё жилище.

– Да, интересно, почему же? – спросил я, помогая Томе снять куртку и убирая её на журнальный столик, стоящий в углу, – присаживайся в кресло.

Тома села в кресло, а я уселся со скрещенными ногами на матрас на полу.

– У меня есть подруга, она занимается йогой, и я немного разбираюсь в этой теме, – ответила она.

– Но я не занимаюсь йогой, – сказал я.

– Да, но то, что ты мне рассказывал, очень похоже на то, что рассказывала она мне.

– И что я тебе такое рассказывал? – спросил я удивлённо, – и когда?

– Ну, помнишь, в горах, на озере – когда мы чистили рыбу.

– А, ну да, помню.

Я вспомнил, что тогда я говорил ей, что разговариваю с животными и растениями, и если ты кого-то убиваешь ради пищи, то нужно попросить прощения за то, что отнимаешь жизнь у живого существа.

– Ты тогда, наверное, подумала – этот парень сумасшедший? – пошутил я.

– Ну да, есть немного, – ответила Тома и рассмеялась.

– Эй, это что ещё такое? – рассмеявшись вслед за ней, сказал я.

– А что это за фигурки? – спросила Тома, указывая на маленькие модели самураев, стоявших на книжной полке.

– Это японские самураи, – ответил я и, поднявшись, снял две фигурки и поднёс Томе поближе, – это вот пеший самурай с алебардой, а это конный самурай-лучник.

– И что, ты их сам раскрашиваешь? – спросила Тома, пристально разглядывая маску самурая, – они же такие маленькие.

– Да, мне это нравится, – ответил я, – но только сам процесс – я не любитель что-то коллекционировать.

– Ну, у тебя же столько книг, – показала Тома на книги, стоящие возле стены на полу.

– Да, я покупаю их на барахолке, читаю, и потом отношу обратно.

– Любишь, значит, самураев? – спросила Тома с улыбкой, глядя на меня.

– Нет, самураев не очень – у них просто доспехи красивые, а так они те ещё отморозки были, – ответил я, вновь усаживаясь на матрас, – плюс к тому же они служили своему господину, а я люблю свободу.

– Понятно, – ответила Тома, глядя на турник и грушу, которая висела в углу комнаты.

– Очень интересная в Японии была секта монахов-воинов, которых называли ямабуси – слышала про них?

– Нет, не слышала, – ответила она, глядя на меня с блеском в глазах. Это был ещё действующий алкоголь или пышущая здоровьем молодость, жизнь, требующая всего и сразу – любить и быть любимой, петь, танцевать, радоваться солнцу, небу, ветру, наслаждаться каждым моментом жизни, пить её до дна, не ограничивать себя ни в чём, пока есть шанс использовать его, и ни о чём не жалеть.

Так мне показалось, в сотую долю секунды, пока я смотрел в её блестящие глаза. Но я опустил взгляд, боясь выдать в себе то, что я чувствовал в эту минуту.

– Дословно, слово «Ямабуси» переводится как «живущие в горах», – продолжил рассказывать я, – они исповедовали синтоизм, то есть поклонение духам природы, и чтобы подняться на определённый духовный уровень, монахи должны были пройти тяжелые испытания, которые не все выдерживали.

– Извини, – вдруг перебила меня Тома, – не покажешь, где у тебя туалет?

– Да, конечно, – я поднялся с пола, – пойдём, провожу тебя.

Я вывел её в коридор и проводил до туалета.

– Я подожду тебя в ванной, – сказал шёпотом я и зашёл в ванную комнату, находившуюся рядом.

Когда Тома вошла в ванную, я в этот момент мыл руки под краном.

– Держи, – я улыбнулся и подал ей мыло и подвинулся, приглашая помыть руки вместе со мной. Тома подставила руки под струю воды и взяла из моих рук кусок мыла.

Мы вместе вымыли руки и потом так же вместе начали вытирать руки одним полотенцем. Этот момент оказался таким интимным, что я растерялся. Я ничего не загадывал специально, да и вообще не был уверен, что мы в ближайшее время окажемся наедине. Я думал об этом, но гипотетически, в будущем. И вдруг, сейчас мы так опасно близко друг к другу, что у меня вдруг перехватило дыхание – я почувствовал её. Её тепло, запах, дыхание – она сейчас так близко от меня, как никогда до этого. Я почувствовал вдруг, что вот мы, два существа, родившиеся из пустоты, шли всю жизнь навстречу к этому моменту, сближались, сами не зная того, жили, дышали, смеялись, любили, чтобы где-то на пересечении жизненного перекрёстка столкнуться вместе в ванной комнате коммунальной квартиры, глубоко ночью, где-то на границе миров, так далеко от людей и так близко друг от друга.

Я взял руку Томы и посмотрел ей в глаза – они по-прежнему блестели так, что хотелось смотреть на них вечно. Моя рука поползла по предплечью, потом плечу, вторая рука легла на талию, я по-прежнему смотрел на неё, не отрываясь, и она смотрела на меня – я осторожно приблизился к её лицу, губам и поцеловал их, моя рука нырнула в её густые волосы и, взяв её за голову, я прижался губами к её губам, и она моментально растаяла в моих объятьях, я прижал её к себе, и её руки легли мне на плечи, я прижал её тело к себе, как мне казалось, со всей силы, и она застонала, и, глубоко дыша, я стал целовать её лицо, шею, расстегнул молнию платья и расцеловал плечи, и мы в какой-то охватившей нас лихорадке бросились раздевать друг друга и навалились сначала на стиральную машину, потом, выйдя из ванной, повалились на пол, и прежде чем упасть, я успел выключить свет, чтобы в полной темноте, в коридоре коммунальной квартиры отдаться друг другу в беззвучной схватке двух тел, двух состояний, двух сердец, уставших жить друг без друга, пребывая в муке, тоске тела, душевной драме, в пустоте неисполненных желаний, боясь боли, избегая близости, наступая на гордость, борясь с предубеждениями…

Позже, когда уставший рассвет сквозь занавески вползал в комнату, а наши потные тела в объятьях друг друга предавались в жертву любви, наперекор молве, наперекор судьбе, богу, обещаниям, наплевав на стыд, я ощутил то, что никогда до этого я не чувствовал – не любовь, не страсть, не природу, а нечто перманентное, живущее в зародыше, но в определенный момент жизни идущее в рост, и это уже не остановить, не откатить назад – зерно намерения проросло, и этот процесс необратим, мне остаётся только наблюдать за тем, как оно растёт, крепчает, возрождается, цветёт и даёт плоды, и если я готов, а я был готов – то собирать эти плоды любви.