Читать книгу Хлопцы - Группа авторов - Страница 5

Первый раз я понял, что у нас реально нет мозгов, когда мы решили заработать «быстрые деньги» на продаже арбузов.

В пятнадцать лет это казалось бизнес-планом уровня Илон Маск из райцентра.

Началось всё, как обычно, с Егора.

– Смотрите, – сказал он, развернув перед нами тетрадный листок в клетку, – это чистая экономика.

На листке было нарисовано три кружочка, стрелки и слово «ПРИБЫЛ».

Без «ь».

– Это не экономика, – сказал Илья. – Это рисунок к диагнозу.

Мы сидели на детской площадке между двумя панельными домами.

Вечер, июль, запах пыли, кошачьей мочи и свежего хлеба из магазина за углом.

Скамейка была наша, как будто по документам.

Мы на ней пережидали детство.

Егор сел по центру, как спикер на форуме.

Я слева, с чипсами.

Илья справа, со своим вечным блокнотом, куда он записывал то, о чём приличные люди стараются не думать.

– Слушайте внимательно, – продолжал Егор. – У нас есть:

во-первых, посёлок, который дохнет от жары.

во-вторых, люди, которые хотят арбуз.

в-третьих, мы.

– Ты сейчас описал апокалипсис, рай и ад одновременно, – прокомментировал Илья.

– В-четвёртых, – не отреагировал Егор, – у нас есть рынок в райцентре, где арбузы стоят по пять рублей за кило. В нашем ларьке – по восемь.

– Ты был на рынке? – удивился я.

– Был, – кивнул он. – Там мужики грузят фуру. Я спросил.

– И не получили по шапке за тупые вопросы? – уточнил Илья.

– Почему сразу тупые? – обиделся Егор. – Я спросил профессионально.

– Как? – спросил я.

Егор поднял голову, изобразил выражение «я бизнесмен»:

– «Дядь, а если мы возьмём пару штук, вы нам дешевле дадите?»

– И?

– Он сказал: «Вали отсюда, пока жив».

Мы с Ильёй засмеялись.

– Короче, – не сдался Егор, – план такой. Берём в складчину денег.

Едем на рынок. Покупаем арбузы. Привозим сюда. Продаём по семь с половиной.

Все довольны. Мы – богачи.

– Нам сколько лет, напомни? – спросил Илья.

– Пятнадцать.

– И как ты представляешь: трое пятнадцатилетних долбо… экспертов по арбузам перевозят полмашины бахчи?

– У моего деда есть «Москвич», – гордо сказал Егор.

– У твоего деда есть инфаркт, а не «Москвич», – уточнил Илья.

– Машина тоже есть! – настаивал Егор. – Стоит в гараже. Не ездит, но это детали.

Я слушал всю эту ахинею и чувствовал, как внутри растёт то самое чувство, за которое потом психологи берут деньги: смесь страха, азарта и тупой надежды, что у нас что-то получится.

– Я за, – сказал я.

Илья посмотрел на меня как на ребёнка, который собирается засунуть вилку в розетку.

– Ты даже не посчитал ничего, – заметил он.

– Я посчитал, – сказал я. – Если мы ничего не делаем – у нас ноль. Если делаем – есть шанс на минус. Но хотя бы будет, что вспомнить.

Егор довольно хмыкнул:

– Вот видишь, Чердак понимает.

Илья закрыл блокнот.

– Ладно, – сказал он. – Я согласен при одном условии.

– Каком?

– Мы делаем всё честно.

Не кидаем никого.

Меряем арбузы честно, деньги делим честно.

– Ты думаешь, мы кто? – возмутился Егор.

– Я думаю, мы подростки из посёлка, – спокойно ответил Илья. – А это почти всегда о том, как кого-то попытаться надуть. Я просто хочу, чтобы мы начали с того, что сами себе не врём.

Я тогда не понимал, насколько эта фраза потом прицепится ко мне на всю жизнь.

«Начать с того, что самому себе не врёшь».

– Хорошо, – сказал я. – Честно так честно.

– Ладно, – махнул рукой Егор. – Главное, чтоб прибыль была нечестно большой.

День «старта бизнеса» выдался жаркий.

Солнце жарило асфальт, таял мозг, коты лежали плоскими ковриками в тени подъезда.

Мы встретились у гаража Егора.

Гараж деда был отдельным миром: запах бензина, масла и мужских разговоров, застывших в стенах.

В углу – тот самый «Москвич», цвета депрессии, с толстым слоем пыли.

– Ты уверен, что он вообще ездит? – спросил я.

– Угу, – кивнул Егор. – Дед сказал: «Он ещё вас всех переживёт».

– Он имел в виду вас с дедом или всё человечество? – уточнил Илья.

Егор сейчас был в своей стихии.

Рукава закатаны, физиономия сосредоточена.

– Так, Чердак, открывай ворота. Святой, выноси ящики.

– Какие ящики? – спросил Святой.

Егор огляделся, как будто они должны были материализоваться из воздуха.

– Ну… я думал, у кого-нибудь найдутся.

– Великолепный план, – сказал Илья. – Уже нравится.

Я нашёл в углу три старых пластиковых ящика от бутылок.

Егор вытащил откуда-то верёвку.

– Нормально. Лишнего веса не будет.

Часа через полтора, матов, попыток завести мотор, дедовского рыка «Только троньте, гады, я вас сам закопаю», «Москвич» всё-таки ожил.

Затарахтел, воняя бензином и воспоминаниями о лучшей жизни.

Мы каким-то чудом выкатили его из гаража.

– Кто за рулём? – спросил я.

Егор уже устроился на водительском сиденье.

– Ты с ума сошёл? – поднял брови Илья. – У тебя прав нет.

– У нас у всех нет прав, – логично заметил Егор. – Значит, вопрос не в законности, а в способности.

Он завёл мотор ещё раз, выжал сцепление так, будто хотел выдавить душу из машины, и «Москвич» дёрнулся вперёд.

– Мы умрём, – тихо сказал Илья.

– Зато с капитализацией, – добавил я.

До райцентра мы доехали чудом.

Егор рулит, как человек, который одновременно играет в гонки и в «догадайся, где у меня тормоза».

Я считал каждый поворот как последнюю возможность помолиться, хотя никогда раньше не молился.

На рынке нас встретили жар, крики и орущие бабки.

Фуры, машины, тележки, арбузы, дыни, мат.

Середина лета, середина жизни, середина дурости.

Мы подошли к тому самому мужику, который уже однажды послал Егора.

– Здорова, дядь, – начал снова Егор.

Я с Ильёй переглянулись.

– Только не это, – прошептал Илья.

– Нам, короче, нужно… – продолжал Егор.

Мужик перевёл на нас тяжёлый взгляд, с головы до ног.

Пахло потом, табаком и терпением на исходе.

– Ты опять? – спросил он.

– Мы – потенциальные оптовики, – сказал Егор.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

– Чего?

– Оптовики, – повторил Егор. – Нам нужно десять арбузов.

– Десять арбузов – это опт? – мужик посмотрел так, как будто пытался решить, шутим мы или реально больные.

– Для нас – да, – вмешался Илья. – У нас пилотный проект.

Мужик фыркнул.

– Пилотный проект у вас будет, когда в кювет улетите. Сколько денег есть?

Мы переглянулись.

Из карманов, сумок и заначек мы наскребли сумму, которая больше подходила для «купить мороженое всем двором», а не для оптовых закупок.

– Столько, – честно сказал я.

Мужик взял деньги, пересчитал.

– На эти «опты» я даже грузчика не позову, – сказал он. – Ладно. Выбирайте сами.

Мы ходили вокруг груды арбузов, как ювелиры вокруг бриллиантов.

Стучали, слушали, катали, притворяясь, что понимаем, что делаем.

– Главное, – уверенно сказал Егор, – чтобы звук был как… ну…

Он постучал по одному арбузу, тот издал глухой «бум».

– Вот, как по голове Чердака, когда ему что-то объясняешь.

– По твоей голове сейчас будет, – буркнул я, но арбуз взял.

Илья стоял, слушал, и вдруг тихо сказал:

– Этот.

– Почему этот? – спросил я.

– Не знаю. Просто чувством.

Я тогда впервые увидел у него в глазах то самое странное чутьё, которое потом ещё много раз нас спасало.

В итоге мы набрали двенадцать штук.

С трудом затолкали их в багажник и на заднее сиденье.

Егор сиял.

– Всё, хлопцы, – сказал он. – Сейчас начинается наш путь к успеху.

«Москвич» тяжело вздохнул под весом бахчи.

Обратно мы ехали осторожнее: если в кювет, то мы утащили бы с собой половину урожая.

В посёлок вкатывались как герои.

У магазина «Продукты» старушки уже занимали позицию у лавочек, дети гоняли мяч, мужики тянули пиво.

Егор остановился у тротуара.

– Всё, – сказал он. – Начинаем бизнес.

– Ты вообще знаешь, как продавать? – спросил Илья.

– Конечно, – сказал Егор. – Смотри и учись.

Он вылез из машины, залез в багажник, вытащил один арбуз, прижал к груди.

– Свежие арбузы! – заорал он так, что испугались даже голуби. – Сладкие, как первая любовь!

Бабки повернули головы.

– По сколько? – крикнула одна.

Егор запнулся.

– По… семь пятьдесят!

Кто-то засопел.

Кто-то фыркнул.

Кто-то сказал:

– В ларьке по восемь.

– А у нас от души, – отрезал Егор. – Мы сами выбирали!

– Сами выбирали… – передразнила бабка. – Вы, пацаны, вчера ещё сопли вытирали, а сегодня бизнесмены.

– Вчера – да, – согласился Егор. – А сегодня – нет.

Я стоял рядом, чувствуя, как по спине течёт пот.

И от жары, и от стыда.

Илья прислонился к машине, наблюдая всё это, как театр абсурда.

– Ладно, – сказала другая бабка. – Давай один.

Это был наш первый покупатель.

Она выбрала среднего размера арбуз, мы его взвесили на старых весах, которые Егор притащил из дома.

Цифры прыгали, как рубль при очередном кризисе.

– Три с половиной кило, – сказал Егор. – Получается двадцать шесть рублей двадцать пять копеек.

– Ты чё, издеваешься? – спросила бабка. – Откуда у меня двадцать пять копеек?

Егор замялся.

– Округлим.

– Куда?

– В большую сторону, – невинно сказал он.

– Слышь, бизнес-вундеркинд, – вмешался Илья, – давай округлим вниз.

– Но прибыль… – начал Егор.

– А доверие клиента? – спросил Илья.

Бабка прищурилась.

– Этот парень прав, – сказала она, кивнув на Илью. – С такими можно иметь дело.

В итоге она дала нам двадцать шесть рублей, мы посмеялись, поблагодарили, она ушла, бурча что-то про «молодёжь пошла, хоть не воруют».

– Всё, – выдохнул Егор. – Процесс пошёл.

Дальше было легче.

Люди подходили, смотрели, щупали, торговались.

Мы смеялись, шутили, спорили между собой.

Егор продавал с напором рынка:

– Бери, пока есть, завтра не будет!

Я – с аргументами:

– Смотрите, корочка тонкая, звук отличный, не треснувший.

Илья – с каким-то странным спокойствием:

– Если вам не нравится, не берите. Мы не навязываем.

И самое удивительное – больше всего покупали у него.

– Почему так? – спросил я, когда очередная женщина ушла с арбузом, купленным именно у Ильи.

– Я просто не пытаюсь их продавить, – ответил он. – Я даю им самим решить.

– Это что, психология? – фыркнул Егор.

– Это уважение, – сказал Илья.

К вечеру мы распродали всё.

Все двенадцать.

Мы сидели на бордюре у «Москвича», сбрасывая монеты и купюры в общую кучу.

Солнце садилось, посёлок подсыхал после дневной жары.

– Итак, – торжественно сказал Егор. – Наш чистый доход…

Мы посчитали.

Ещё раз.

Потом Илья, потому что мы с Егором – не авторитет в математике.

Сумма была… не впечатляющая.

– Это всё? – спросил я.

– Это после вычета затрат на бензин, – кивнул Илья.

– То есть мы целый день пахали, рисковали жизнью, спорили с бабками…

– И заработали как за три дня разносчика газет, – закончил за меня Егор.

Мы молчали минуту.

Потом Егор сказал:

– Зато не сидели дома, как овощи.

Илья усмехнулся:

– И не пошли по лёгкому пути – что-нибудь спиздить.

Он поднял глаза на нас:

– Я рад, что мы это сделали честно.

– Я тоже, – неожиданно для себя сказал я.

Деньги были смешные.

Но это был первый раз, когда мы что-то сделали вместе и не соврали ни себе, ни другим.

– Ну что, – спросил Егор, – завтра повторим?

– Завтра дед уже не даст «Москвич», – сказал я.

– И бабки уже не будут в восторге, – добавил Илья.

Егор вздохнул.

– Ладно. Значит, это был наш первый и последний арбузный стартап.

– Зато теперь есть что вспомнить, когда будем рассказывать детям, как «поднимались с нуля», – сказали мы одновременно, а потом заржали.

Когда сейчас, через годы, я вспоминаю тот день, я понимаю, насколько мы были идиотами.

Без плана, без расчётов, без прав, без мозгов.

Но именно в этот день во мне впервые появилось странное ощущение: если с этими двумя идиотами мы возьмёмся за что-то всерьёз, мы это вытащим.

Может, не сразу, не идеально, но вытащим.

И когда мы сидели в «Лофте 17» и решали, ехать ли на похороны человека, который тогда, в юности, сказал нам: «Главное – не дрейфить», я поймал себя на том, что внутри это ощущение никуда не делось.

Да, мы поумнели, обзавелись кредитами, страхами, детьми, морщинами и привычкой пить воду вместо водки.

Но где-то глубоко под этим слоем взрослой упаковки всё равно сидели трое хлопцев, которые однажды загрузили в «Москвич» двенадцать арбузов и поехали в никуда, потому что «а вдруг получится».

И мне вдруг захотелось, чтобы это «а вдруг» в нашей жизни вернулось.

Только уже на других ставках.

С другими последствиями.

С теми же людьми.