Читать книгу Развод с принцем (не) помеха любви - Группа авторов - Страница 5

Проведя весь день в библиотеке, мне стало даже немного обидно. Ни разу служанки не подошли и не узнали о моём самочувствии. Шаги их слышались от входа, но близко они не приближались. Даже трапезы я пропустила, поскольку не предложили. Вздыхая о своей тяжкой доле, я вышла к огромным дверям. Горничные обнаружились в креслах, и меня девушки заметили не сразу.

Обри и Ливи сидели в креслах неподалёку и, увлечённые чаем с булочками, не сразу заметили хозяйку. Мне пришлось нарочито покашлять. Девушки подскочили так, что чашки едва не полетели на ковёр. Значит, горничные не голодали в моё отсутствие, а вот мой желудок тихо постанывал от звенящей пустоты внутри.

– Ваше Высочество… вы закончили? – нервно уточнила Обри, метнув виноватый взгляд на пустую тарелку и недопитый чай.

– Да, на сегодня достаточно, – холодно произнесла я, глядя на крошки, предательски блеснувшие на их юбках. – Обри, распорядись подать мне горячий ужин. Сытный. В покои. А ты, Ливи, проводи меня.

– Как прикажете, – скрипнула зубами горничная, которую будто унизил мой приказ.

Шурша платьем, я прошла мимо и толкнула тяжёлую дверь библиотеки, молчаливые служанки последовали за мной. Выскользнув в коридор, заметила оживлённый бег слуг, которые явно спешили по делам. Меня они словно не замечали, сосредоточенно таская всякие вещи из одного коридора в другой. Повсюду слышались торопливые шаги, эхо голосов и стук дверей. В воздухе так и стояло напряжение, от которого хотелось поскорее избавиться.

Обратная дорога в покои заняла немного меньше времени, и я почти запомнила весь путь по этим многочисленным пролётам и лестницам. Все встреченные слуги были чертовски занятыми, и мне даже пришло в голову, что вскоре приедет какой-то важный гость. Надеюсь, – я вздрогнула от проскользнувшей мысли, – они не к Лаурентии готовят дворец.

Ливи напоминала неприметную тень, но от неё тоже исходила неприязненная аура. Похоже, мне не найти здесь человека, который бы благоволил несчастной неудачнице-жене принца. Ладно, не время печалиться. Пока Обри где-то бродила, отлынивая от работы, вторая горничная помогла мне раздеться и сменить тяжёлое платье с корсажем на простое свободное, оттенка болота. Цвет был отвратителен, но лёгкость ткани я оценила.

– Ступай, – махнула я рукой. – Хочу побыть одна. Позови, когда принесут ужин.

Дверь за ней закрылась, и комната погрузилась в глухую тишину. Насвистывая незамысловатую песенку, расплела волосы и оставила их лежать на плечах. Пришло время осмотреть спальню и комнату для гостей, хотя они раздражали своими кричащими оттенками. Проходясь из угла в угол, пыталась представить, какого было прошлой хозяйке, попав в эти стены.

Я видела в её воспоминаниях, как несчастная невеста сидела в одиночестве по ночам. Этот кобель ни разу не посетил её покои за всё время, а после просто объявил о её несостоятельности как женщины.

«Козёл. Дай он ей хоть крупицу заботы – и всё могло бы сложиться иначе» – грудь сдавило.

Я сжала кулаки от злости, ударяя по стене, у которой остановилась.

Внезапно послышался треск, и от стены отделился небольшой кусочек. Появившаяся щель имела пальца полтора толщиной, может, два, и я с интересом заглянула внутрь. Темно и ничего не видно, жаль. Прикусив губу, засунула туда два пальца. Сердце замерло, когда я ощутила нечто спрятанное. Потребовалось приложить немного усилий, чтобы тонкий блокнот очутился в моих грязных руках. Кожаная обложка была очень тонкой, без опознавательных знаков.

– Дневник? – прошептала я, осторожно разворачивая находку.

На первой странице чётко значилось: «Собственность Катрин Меррол».

– Катрин, – покатала я на языке новое имя, – Похожи. Меня звали Екатериной, а это вроде один из заграничных вариантов перевода. Не придётся долго привыкать к нему, а вот фамилия интересная.

«Отец решил воевать с золотыми, и это стало началом всего, – ровные и аккуратные буквы, от которых исходил холод. – Наш небольшой род серебряных драконов давно мечтал о независимости, только вот никто не решался вступить в открытое противостояние».

Сев на кровать, я всматривалась в дневник своей предшественницы, который скрывал историю и чужую боль. Почерк был красивым, но местами дрожал – злость и отчаяние проступали в каждой букве.

«Если бы он только прислушался! Всего год войны, и мы были вынуждены склонить головы перед золотыми. Никто не стал слушать меня, бескрылую пародию на благородную драконессу. Я говорила! Просила и умоляла, но меня всё равно выдали замуж. – В этом месте почерк стал более резким и рваным, будто Катрин выплёскивала всю злость на бумаге. – Ненавижу это прогнившее место, но ради памяти семьи я вынуждена вымаливать милость у этого золотого подонка с титулом принца. Похотливый пёс и то более разборчив в связях, чем этот недоумок. Но мне нужен наследник, продолжение наших родов».

У меня похолодели руки, значит, она обо всём знала. Знала, но продолжала ждать муженька и просить о близости. Желудок скрутило болезненным спазмом, и меня едва не вывернуло. Повезло, что я не успела ничего съесть. Внутри всё скручивалось в тугой комок, а злость и жалость смешивались в ядовитый коктейль.

«Вся моя семья оказалась казнена за измену и восстание. Пощадили лишь меня, выставив, как пугало на публике. Король Виорин Вискосский – добродетельный дракон, пощадивший дочь изменников и даже даровавший ей брак с младшим принцем. Чушь! Враньё, от которого меня до сих пор тошнит. Они просто хотели силу, текущую в наших жилах, но я лишена её.

С самого рождения небеса обошли меня своей милостью и не подарили крылья. Вместе с этим я лишилась и магических сил, что присущи серебряным. Мой отец легко заключил союз, уверенный, что золотым ничего не достанется. Он был готов пожертвовать всеми, только бы оставить короля в дураках. И ему это удалось.

Надеюсь, когда этот дневник найдут, меня уже не будет в живых. Иначе я горько пожалею, и смерть станет единственным спасением».

Холод пробежал по спине, а после вернулся к сердцу и сжал его в своих цепких когтях. Я сжала дневник в пальцах и закрыла глаза. Вот она – её боль. Её одиночество. Её последняя исповедь, спрятанная в стене ненавистной комнаты.

– Я не позволю, Катрин, – прошептала поглаживая кожаную обложку. – Я проживу эту жизнь за нас обеих.