Читать книгу Песня Селинаса - Группа авторов - Страница 2

Итак, наконец-то!

Экслибран.

Замечательнейший рыцарь.

Один из лучших в своём выпуске, и это неопровержимая истина. Может, и самый лучший.

А он, определённо, был хоть чем-то из этих двух зол. Не зря же он вечный пример для подражания сначала для маленьких пажей, а после для вымахавших в высоченных подростков, – извечную головную боль Объединения, – оруженосцев, потому что в ту прекрасную пору своего взросления у них гонора было даже больше, чем у только-только пустившихся скакать по миру рыцарей. А это говорит о многом: рыцари попадали в переделки только на подъезде к границам, а оруженосцы – всё свободное от занятий и пристального внимания мастеров время.

Необузданное стремление доказать всем вокруг своё превосходство, понятное дело, и у Экслибрана давным-давно бурлило в груди. Только оно почти бесследно прошло, как наваждение или очень приятный сон: тому поспособствовали крепкие руки наставников и язвительные замечания уставших, спрятавшихся от странствий старших рыцарей, годами и кучей прошедших через их тренировки детей наученные всем замашкам малого народца. Суровый нрав смотрителей предусматривал подзатыльники и любые иные безумные и не очень наказания, которыми только можно наградить сходящих с ума учеников, при любой возможности или сбегающих в город, или разносящих внутренние дворы Цитадели. Однако дисциплина быстро заменяла собой навязчивые мысли. Настолько, что первое время младшие оруженосцы сбегали из-под присмотра настолько скрытно, насколько позволяли им это клацающие ножны на поясах. Экслибран же преуспел в искусстве побегов куда больше остальных: он предварительно избавлялся от ремней. Невероятная догадливость для рыцаря.

Так что юношеского азарта, невероятного запаса храбрости и капли проворства и всего, что так необходимо будущему герою, воспеваемому в балладах и высокопарных одах, новому Странствующему рыцарю досталось с лихвой именно с тех времён.

Одна лишь ничтожная мелочь омрачала его несформировавшийся ореол бравады и хоть какой-нибудь популярности.

Экслибран не был гением в выдумывании хитроумных планов или в предугадывании дальнейших событий. Перелезая через те же высокие стены, окружающие обитель рыцарской доблести, он не учитывал, что может свалиться на улицы Хадвиджис с грохотом, в ночной тиши сравнимым с сотрясанием мироздания.

Но так даже лучше. Как ему иначе побеждать врагов? Придумывать многошаговые планы для себя и для других? И только для того, чтобы решить, как они все вместе будут отпирать заднюю дверь полуразвалившегося, со всех сторон укутанного непроходимым плющом замка? Это же нелепость. Стопроцентный сценарий стопроцентной смерти.

Экслибран, наоборот, прекрасный воин, умелый ученик и достойный сын своей родины – Дринеи. Даже не думает, что делает. Чистейшие инстинкты и рефлексы. И шансы противоборствующих сторон сразу выравниваются пятьдесят на пятьдесят. Блеск!

И нечего удивляться тому, что он так слепо и так глупо обратился к собственной судьбе, встав к лекорусту, хоть и поверженному на первый взгляд, спиной. Среди всех имеющихся у рыцарей инстинктов они лишены самого важного – самосохранения. Они все небезопасно храбры.

Это, к слову, тоже малозначительный факт.

Ведь одно только по-настоящему плохо.

Экслибран точно не умеет летать.

А хотелось бы, потому что у лекоруста шея длинная, и голову он держит высоко и гордо. И, несмотря на то, что сидеритовые клыки режут кожу не хуже отточенных ножей, а руки ободраны до крови, как вода стекающей по локтям, падать не хотелось до отчаяния сильно. Иначе можно сломать шею и всё, к чему она примыкает. А всё это Экслибрану может очень даже пригодиться.

Монстр, и до этого бывший проворным и быстрым, как ласка, выворачивался, подныривал и вскакивал на узких уличках города, выгибаясь дугой и лишь чудом или желанием не задевая в панике разбегающихся людей. Им не повезло вылезти из укрытий на вездесущий свет раньше срока, после которого любой понимает: сейчас-то точно не задавит огроменный, невероятно тяжёлый, адски опасный и не шибко добрый монстр.

Теперь им приходилось спасаться бегством и подчёркивать внезапный страх быть убитыми новым способом: громкими криками. И стоило всё это секундного любопытства?

Что же. Этот день оказался особенным для всех.

Впереди, прямо перед массивной тушей обезумевшего от ярости лекоруста, возвышался пустующий шпиль башни, дребезжащий каменными стенами и окнами чистейшего дорогостоящего стекла – местный жрец собрал вещички сразу после первого появления нежданного гостя на главном тракте. Подумал, должно быть, что неприятное соседство затянется надолго, и никакой пользы и без того его тяжкой доле не перепадёт. А потому заранее додумался, что обитель лучше оставить до времён поспокойнее.

Оставленное, впрочем, не всегда остаётся нетронутым.

Наклонив голову и подставив лоб, чудовище без сожаления протаранил высокие стены.

Ну конечно.

Ему-то ничего от этого не сталось.

Экслибан, с пыхтением сумевший высвободиться по пояс, радовался свободе недолго. Моргнув стремительно приближающейся башне, он обречённо вздохнул и в последнее мгновение прильнул к морде монстра.

Рыцарь крепко зажмурился, чувствуя, как о лицо ударяется волна пыли, как она забивается в уголки глаз, и как он вновь соскальзывает в цепкие тиски чудовища, всё глубже погружаясь в его пасть. Все усилия, брошенные на получение хоть мельчайшего намёка на свободу, оказались напрасными. Как, впрочем, и попытка задержать дыхание.

Надышавшись многолетней пылью, от которой тянуло затхлостью и необходимостью умыться в случае спасения от весьма вероятной смерти, рыцарь самоотверженно чихнул и стукнулся самыми кончиками фероньерки о сидерит. В голове омерзительно загудело, уши будто заложило, и, разжав через силу слезящиеся глаза, Экслибран увидел только гладкую, чуть ли не отполированную поверхность клыка. Об неё биться он мог сколько душе угодно: сидерит твёрже золота, которым так щедро снабжало своих питомцев Объединение.

Почему это золото не являло собой сплав чего-то покрепче и посолиднее? Кто знает. Пути Объединения неисповедимы, а действия и помыслы её главы – загадка даже для и без того неустойчивого будущего. А как можно предугадать следующий шаг человека, живущего вот уже три столетия и выглядящего, как оруженосец перед инициацией?

Покайтесь и успокойтесь.

Но Экслибран просто так угомониться не мог. Раз смысла биться головой не обнаружилось, стоило этой же головой придумать достойный план.

Или хотя бы работающий план.

Не оставаться же ему рыцарем-в-беде, верно? Он слишком благороден и благочестив, хоть и изрядно побит после трепыханий в броне монстра, чтобы с ледяным спокойствием принимать подобную судьбу.

Тем более что там, где пробегал лекоруст, ещё слышались то ли утихающие, то ли тонущие в общем гомоне отклики, облачённые в знакомые голоса. Монстр двигался чересчур быстро, чтобы Линор с Ирдалом могли его нагнать, пусть даже они будут верхом скакать во всю прыть и удачно перескакивать руины. Помочь друзья рыцарю не могли, а потому он оставался наедине с лекорустом в своём незавидном положении…

… О котором друзья наверняка любезно напомнят Экслибрану, как только страсти улягутся. Он знает этих двоих слишком долго, чтобы не подозревать, что они станут вспоминать эту нелепую историю так скоро, как только сердце перестанет пытаться разорвать его на части, а сам он не будет поджидать подвоха. Эти двое чересчур сильны вместе.

Но шутить они станут лишь в том случае, если спасут рыцаря.

Кажется, лошади, если они сильно постараются, всё же могут нагнать монстра…

– Мы ещё можем договориться! – Провозгласил пленённый, но до крайности замотивированный рыцарь. Там, где не работает грубая сила, всегда помогает дипломатия. И ничего, что сначала шло лёгкое насилие, а потом тяжеловесные переговоры. – Давайте прöсто…

– Подождёшь, – прервал его, проскрежетав клыками, лекоруст. На Экслибрана поглядеть хоть краем драгоценных глаз он не удосужился. Этого и не надо было: даже далёкому от геройств человеку было ясно, что лекоруст сдерживается из последних сил. И встретиться с ним взглядами – худшая участь для любого, хоть смертного, хоть полусмертного.

Так что больше рыцарю делать оказалось нечего. Экслибран хоть и был лучшим среди лучших, но это никак не обязывало его быть непревзойдённым по всех начинаниях. Дипломатия была его коньком от случая к случаю, а посему на этом его возможности исчерпывались.

Хрустнув пальцами, он ухватился за клыки лекоруста, прочные и несдвигаемые, как сами горы или вера всякого объединенца в рыцарские доблести и их же вера в силу клятвы атласной лентой кёнигин. Ни то ни другое не могло ему помочь, ведь спасение самого себя – это второстепенная обязанность каждого рыцаря, но думать о столь близких духу вещах было приятно.

Не размышляя больше, Экслибран принялся с очередным остервенением вырываться из сидеритового капкана.

Помышлял ли он о том, что у него это выходит из рук вон плохо?

Абсолютно точно нет.

Но у него была цель, и он не видел для неё иных преград, кроме как смерти. А он, по всем имевшимся у него ощущениям, был до боли жив.

Лекоруст же, в свою очередь, не думал останавливаться. У него была своя дорога, отличная от дороги приличных существ, и по ней он бездумно двигался. А ещё её он уверенно разрушал, опрокидывая святилища и разрушая случайно подворачивающиеся под массивные лапы амбары. Но это само собой разумеющееся.

Редеющая просветами меж домов черта города, в очередном прыжке монстра внезапно ставшая такой заметной, уходила в горизонт разноцветными лоскутами полей. Там, где росла пшеница, лоскут золотился под лучами, щедро одариваемый корыстной любовью Машрико. Древний Света питал слабость ко всему, что хоть немного походило на его любимейший из цветов спектра – жёлтый, а значит, и золотой в том числе…

А об остальной растительности Экслибран и знать не знал. Ирдал, когда они подъезжали со стороны холмов, только присвистнул из уважения к таким хозяйским угодьям, а пояснять или восхищаться дальше не стал – всё равно ни Линор, ни Экслибран в этом деле ничегошеньки не понимают. Посему рыцарь только мог предполагать, что урандцы не только хлеб едят и им же голодные слёзы утирают.

Рассматривать красоты у Экслибрана не оказалось времени. Так-то они слишком близко к той черте, после которой он рискует не вернуться живым, а у него грандиозные планы на всю свою рыцарскую карьеру. У него ещё, милого и неопытного, была надежда. Даже спустя два месяца она оставалась такой же яркой, как самая последняя звезда на предрассветном небе, мерцавшая при его выезде из Цитадели.

Обратившись вновь к потугам вытянуть самого себя во второй раз, рыцарь случайно взглянул на сидерит. В бледно-оранжевом безгранном отражении его смешного нахмуренного лица, прямо на уровне никак не пострадавшей фероньерки, пролетела крошечная, едва заметная тень. Поначалу рыцарь поверил было, что ему показалось: чудеса всё-таки случаются только тогда, когда на то снисходит воля кёнига, а его тут, к досаде, не было. Но вот тень явилась снова, став отчётливей, а на краях её чётко выделились клинки неровных перьев.

Может, надежда порой действительно становится осязаемой.

Запрокинув голову, рыцарь уставился в небо, скачущее вслед за лекорустом, и улыбнулся.

– Вы всё ещё можете меня отпустить, и мы рäзойдёмся с мирöм! – На радостях выкрикнул Экслибран, хлопнув лекоруста по морде и оставив на ней кровавый отпечаток.

Судя по сжавшимся челюстям и опасно заблестевшим глазам, у чудища терпения теперь осталось только на то, чтобы не перекусить рыцаря. Рыцаря, пьяного близким спасением, то вполне устраивало.

Наконец исчезли крыши домов, оставив место лишь полям. Единственная причина, почему никто не ушёл из города и так долго терпел злоключения вечно возвращающегося монстра. Лекоруст примял сети с внушительными грузами, которыми пытались удержать его хвост, и которых в плане Ирдала Экслибран упомнить никак не мог, и прыгнул в высокую, закрывающую ему пальцы лап пшеницу. Он величаво двинулся к горам, далёким и невидимым с такого расстояния, но ощущаемым им по древней и необъяснимой даже для его вида тяге. Экслибран же понимал только, что его собираются унести чересчур далеко, и действовать нужно уже сейчас. Он махнул рукой.

Чудовище перешёл на лёгкий бег. Постоянно оборачиваясь, он поглядывал в сторону поднимающихся струек дыма над уцелевшими крышами, и нервно подёргивал кончиком хвоста, как притаившийся кот с диким желанием кого угодно удушить.

Учитывая, что каждый лекоруст, как и прочее звероподобное и до крайности кровожадное чудище, похож был на кота, то и желания у него соответствовали действительности. И даже некоторые повадки, о которых – только рискни! – разболтаешь другим.

Потому-то так и округлились глаза у монстра, когда он увидел пикирующую к его морде птицу. А потом ту же самую птицу, обернувшуюся незнакомым в этих краях ястребом, кусающую его за переносицу – туда, куда ранее Экслибран так храбро ударил ныне затерявшейся глефой.

Нет, конечно, птиц монстр видел и прежде – это очевидно. Те же вороны вечно следовали за ним, надрывно каркая и тем надеясь выпросить для себя и своей голодной натуры хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный кусочек очередного павшего смертью глупых неудачника-защитника. Но их, как и местных смельчаков, он быстро пожрал.

Тут же лекоруст, против собственной воли, но по наитию непознаваемого Всеродителя, издал странный, похожий на прерванное мяуканье звук, и в груди у него шумно заклокотало. Он раскрыл пасть, давая сдавленному урчанию выйти, и дёрнулся вслед за взмывающей птицей.

Экслибран такой возможности упускать не стал. Пока монстр пытался задеть Раю клыками, рыцарь вонзил выскользнувший из поясных ножен кинжал в прорехи лазурита, и, опираясь на рукоятку, выскользнул из пасти чудовища.

Ему не хотелось вредить монстру. Всё-таки Экслибран не кто-нибудь, а славный рыцарь. А лекоруст – всего-навсего убийца, вымогатель и просто один из самых сильнейших монстров во всём белом свете, убить которого ещё ни одна душа не удосужилась.

Совесть мешала лишний раз резать столь обаятельное создание.

Благо, предписания Объединения позволяли. Удобные обстоятельства преобразовывать в свою удобную пользу научились ещё до рождения Экслибрана.

Да и всё равно собаки рыцарю нравились куда больше, чем кошки.

Только вот это был не самый удачный для него день. Как и для многих других, впрочем.

Выскользнуть-то он сумел, а вот ухватиться хоть за те же борозды в броне чудища, так бережно и предусмотрительно оставленные Ирдалом, не сумел: скользкие от крови ладони не позволяли. Прочертив на шкуре монстра багровую неровную линию, Экслибран, научившийся за эти насыщенные десять минут спокойно относиться к любому повороту событий что вверх, что вниз, молча и стремительно полетел к земле. К родной и твёрдой земле, которую любил, но встречаться с которой в таких обстоятельствах не особо желал.

Ударившись о пшеничное покрывало, вмиг смятое под тяжестью добродетели Объединения, рыцарь перекатился через голову – какая удача, что он не сломал себе шею, – и попытался вскочить на внезапно ослабевшие ноги. Вместо этого у него не вышло даже сесть.

Затылок его остался в полном восторге от этого падения: лишь рыцарь решил выпрямиться и постараться привести себя в боевой порядок, так он ударился им об удачно подвернувшийся камень. Вот тогда-то вся боль, приглушённая доселе, на него и нахлынула. Экслибран резко понял, из-за чего стонали его друзья по оружию все эти годы. Казалось бы: что это такое, упасть вниз головой с хитроумного тренировочного сооружения, крутящегося, как дичайшая юла? Или не успеть закрыть спину от подлого удара соратника, так и не сумевшего простить той невинной шутки про пускание слюней во сне, из-за которой даже старшие рыцари, будь они учителями или только заезжавшими погостить спутниками Вечных, смеялись не хуже пажей ещё лет восемь?

Рыцарь уверовал, что теперь-то он точно познал всё в этой жизни, и большей боли существовать попросту не может.

Это, конечно, была и есть отъявленная ложь, но откуда ему это знать?

Экслибран, внезапно оказавшийся в полузабытьи, с трудом разлепил веки и посмотрел на небо, подёрнутое всполохами белёсого, густого тумана. Там, где его рассекали широкие крылья Раи, он колыхался и рассеивался причудливыми спиралями. Стало так светло, будто над ним занималась заря: это туман преломлял свет полуденного солнца, лившийся в это время года куда яростнее, чем тем же летом.

Но больше рыцарь ничего за туманом не видел. Только ощущал: мелкие камешки впивались в кожу в тех местах, где теперь краснели раны, а переломанные колосья забились ему в волосы и за фероньерку наподобие короны.

Кажется, его даже укусили за руку – на сей раз полевой грызун, которого он примял заодно с пшеницей.

Несмотря на все неудобства рыцарь обрадовался. Вокруг него всё ещё вьётся туман, но он редеет, и Линдворм отступает вместе с ним.

Ослабевшими, но всё ещё слушающимися его руками он быстро ощупал грудь и предплечья.

Он чуть не умер, но ведь не простился же он с миром окончательно! Он жив!

– Хэй, – радостно воскликнул он, поняв, что у него нет ни открытых переломов, ни нелицеприятных вывихов. – Я всё ещё жив!

Рая высоко в небе не пожалела любовно-агрессивных трелей. Да, жив. Благодаря ей.

Напротив Экслибрана вонзился в землю брошенный кинжал.

– Ненадолго.

Рыцарь не думал вставать, но теперь у него сделать это всё равно не выйдет: его резко придавили к земле, толкнув в грудь, и на рёбра надавило нечто мощное и опасное. Раз он всё ещё жив, то, пускай и не резко смертельное, но убить явно может. Просто чуть позже.

Внезапно его зрение прояснилось так, словно его за шкирку и с неведомой скоростью вытащили на поверхность ледяного озера. Туман опасливо расползался под натиском новой угрозы.

Нельзя сказать, что Экслибран сильно удивился, но впечатлён он был точно до предела. Это разные вещи.

Стегая длинным хвостом, покрытым маленькими чешуйками золота, по земле, над ним возвышался, закрывая солнце, лекоруст. Вполне себе очеловеченный, хоть на кота он всё ещё походил. Впрочем, на орудие для убийств он тоже был похож. И похож гораздо больше. Но теперь он стоял на двух ногах, даром что наделённых звериными лапами и когтями, так ещё одну из них держал на груди рыцаря.

А так он обладал вполне себе человеческими чертами. Кроме ног у него было туловище, руки и голова. Всё как у приличного народа. Как если бы у приличного народа были ещё и заострённые треугольные уши.

Ну, и длинным хвостом он помахивал, раз на то пошло. Разве нет у уважающего себя человека хвоста?

Кожа у него ещё была тёмная, отливающая синевой, подобно лазуриту. И пристальные глаза, и собранный в хвост волосы цвета золота. Они почти не отличались от пшеницы, лениво колышущейся вокруг, как море в штиль.

А ещё у него были штаны, пояс, золотые наручи с золотым же воротником и кофта с пышными рукавами и вырезом ниже груди.

Экслибран поднял руки, по сути, опустив их возле головы на землю.

Теперь-то рыцарю действительно стало чуточку тревожно.

Лекоруст вытер струйку чёрной крови, вытекающую из уголка рта, и заодно смахнул с лица приклеившиеся ястребиные перья:

– Теперь-то мы можем поговорить, – проворчал он, обнажая заметные даже в этом обличье клыки. Какая умилительная деталь. – И, раз ты того так сильно хочешь, то говорить будем прямо здесь.

Если бы Экслибран только мог, он бы расслабил воротник, по случайности именно сейчас надавивший на горло. Но ему даже вдохнуть было тяжело.

Рыцарь улыбнулся как мог дружелюбно. Учитывая возвышающегося над ним лекоруста, больше, казалось, не горевшего желанием с ним общаться на равных, как в городе, задачка эта оказалась не из лёгких. Но и Экслибран не самый простой рыцарь.

– Не имею ничего прöтив, – заверил он, зная, что по левую руку от него из земли торчит кинжал. Прямо сейчас он ощущал его как нельзя явственнее, чем когда-либо прежде. Хотя он предпочёл бы глефу любому обоюдоострому клинку. – К слову, у Вас очень милые наручи.

Монстр склонил голову чуть набок.

Экслибран решил, что его тактика работает. А потому уверенней добавил:

– Из какой пещеры откопали?

Лекоруст прищурился и мельком глянул на искрящееся светом и вырезанными сигиллами запястье. Рыцарь, может, и не был самым хитроумным человеком из когда-либо существовавших, но он мог поклясться, что он нашёл то, о чём говорить монстр…

– Это нашла Сокровище.

Лекоруст нажал на грудь рыцаря сильнее.

…Не спешил.

– Но сейчас не об этом.

Экслибран сдавленно пискнул.

– Я пытался.

– Зря вы всё это затеяли. – Лекоруст наклонился к рыцарю, и теперь Экслибран мог порадоваться ещё больше: милее мордашки он точно никогда не встречал. – Пока вы не пришли, было гораздо спокойнее. Гораздо. С какого перепугу вы сюда сунулись?

– У нас было прöшение, – развёл руками Экслибран. На это возможностей ему достало. – Прöшение есть прöшение. На большое хвостатое чудо с замашками крöвопийцы, последнего негодяя, насильника и скряги.

Лекоруст скривил морду и в очередной раз надавил на грудь рыцаря, но теперь гораздо сильнее. Тот закашлялся и, подсунув ладонь под ногу лекоруста настолько, насколько то было возможно, попытался скромно улыбнуться и попутно не разрыдаться непрошенными слезами боли:

– Всё не так уж и плохо, прäвда. Они явно не видели Ваш вторöй ряд зубов. Вам говорили, что у Вас отличнейшие зубы во вторöм ряду?

– У меня нет второго ряда зубов.

Настала очередь Экслибрана хмуриться.

– А обо что я бился ногами?

– Язык.

Рыцарь крепко задумался. И многозначительно выпалил:

– Иу.

Монстр лишь обречённо вздохнул. Экслибран понадеялся, что вздох этот – благая весть, предшествующая дальнейшему освобождению. И совсем никак это не вздох доведённого до белого каления очеловеченного чудовища перед тем, как убить прижатую к земле жертву.

Это слишком простая смерть. Экслибран не мог позволить себе так бесславно пасть.

– Значит, ты знаешь, что сделали твои благочестивые заказчики мне? – Удостоверился лекоруст, потративший достаточно времени на то, чтобы собраться с мыслями.

Экслибран, тянувшийся в те же мгновения за торчавшим из земли кинжалом, остановился и косо посмотрел на монстра.

– Меня напрягает, как вы их назвали «благочестивыми».

– Приму это за «нет». Дело в том, бравый рыцарь, что люди, которые обещали тебе заплатить за моё убийство, завуалированное под изгнание, обыкновенные мошенники. Доведи ты дело до конца, они бы всучили тебе полупустой кошель и отправили восвояси. Может, вообще ничего бы не дали. Прямо как мне.

– В каком смысле?

– Этой истории много лет, дорогой Экслибран. Началась она, может, ещё до того, как ты явился в мир. И началась она с того, что люди, которые помогали вам тем, что за вами позакрывали все двери и выстлали без вашего ведома ловушки, решили построить город на равнине. И им, беднягам, понадобился тот, кто силён и достаточно ловок, чтобы складывать друг к другу булыжник. И умён, потому что для обывателей таких, как они, такая работёнка, очевидно, слишком тяжела.

Лекоруст осклабился.

– То есть, им понадобился я.

Экслибран перестал пытаться вырваться.

– Этого я не знал.

– Когда город на равнине возвысился, я пришёл за причитающейся мне долей. Ведь это входит в пределы твоих понятий, Экслибран? Услуга за награду?

– Немного нет, – признался он, – Рыцари рäботают во благо, а не рäди монет.

– То есть ты был готов умереть за незнакомых тебе людей только потому, что таков твой долг?

– Естественно.

Лекоруст потёр переносицу. И ослабил натиск.

– В любом случае они сопроводили меня к задворкам своих каморок и пожелали счастливейшего пути в горы. Но разве мог я оставить всё так, как есть?

– И потому Вы убили первого Старöсту и всех тех, кто приходил Вас прöгонять?

– Убивать, – поправил его лекоруст. – Прогонять меня пытался только первый Староста. Он и доселе ходит где-то там, – монстр кивнул в сторону города, – да только второй Староста, его сын, решил его для тебя и твоих дружков похоронить. Для большей трагичности. А все «остальные» надеялись, что мне и пятидесяти нет, и я хожу котёнком размером с лошадь и не так уж и страшен, как меня малюют. Ради всего, что стоит в Гавани, я просто хотел получить своё золото, чтобы уйти домой и отдать их Сокровищу. Неужели это так много?

Он взглянул на струйки дыма, вьющиеся где-то вдали, но невидимые для развалившегося под ним Экслибрана, который радовался тому, что перестал задыхаться и давиться собственной кровью, ставшей подступать ко рту.

– А после такого мне и половины не дадут.

Рая продолжала кружить в небе, внимательно следя за тем, что происходит с Экслибраном и лекорустом. Видимо, по её мнению, ничего критичного не случилось и не собиралось случаться, поэтому она не спешила рваться стрелой вниз. Она уже потеряла пару перьев. На следующий удар она решится только тогда, когда увидит, что Экслибрана уже разорвали на части.

Но её участия больше не требовалось.

Экслибран, конечно, не простил лекорусту всех его злодеяний. Больше: он не был тем, кто вправе даровать ему прощение таких высоких прегрешений. Они были слишком тяжелы для любой морали, особенно в нынешние времена – всё менялось так быстро, что даже закон о распространении клеветнических речей против Объединения упразднили с казни до простейшего статуса «нежелательной персоны».

Дикое время.

А что до сознательных монстров… Так они враг любого рыцаря.

Заговорят, обманут, заставят выложить на стол все казённые доспехи, дабы заложить их в банк под несуществующие проценты, – потому что банкиры – точно такое же зло, не отличающееся ничем от сознательных монстров, – и обведут вокруг пальца какой угодно конечности, рассказав сказку про добро меньшее и большее. А ведь подобных россказней не допускают до ушей не то, что пажей. Даже взрослых рыцарей.

Но ведь лекоруст ничего существенного от него не требовал. Вроде как.

Экслибран хотел почесать в задумчивости затылок. Но он понимал, что к нему притронуться – это значит получить ненужный сейчас очередной укол боли и, возможно, заставить лекоруста вновь напрячься и окончательно проломить ему рёбра.

Вместо необдуманного действия рыцарь решил совершить опасное и несовместимое с жизнью действие.

Он осторожно, как можно аккуратнее вытащил руку из-под ноги размякшего лекоруста и с пониманием похлопал его по лодыжке. Взгляд монстра медленно, почти со слышимым движением обратился к рыцарю.

– Мне искренне жаль, что Вам пришлось оказаться в такой ситуации, – с чувством провозгласил Экслибран лекорусту, переставшему размахивать хвостом. – В связи с этим я торжественно Вам клянусь: в моих помыслах никогда не являлось даже мысли о том, чтобы срäзить Вас смертельным ударöм. Если бы я знал, что стоит за всем делом, я… Ну… наверное, даже не полез бы в него… Нет, не факт, конечно, но…

– Если честно, то те неудачники были вполне себе вкусными.

Экслибран моментально сник и сложил руки на груди.

– Вы же не серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – кивнул лекоруст, – Я их съел. Почти случайно. Со злым умыслом.

– Вы делаете это дело всё сложнее и сложнее.

– Я знаю. И ты сделал его сложнее для меня. После того, как я порушил городок, по мою душу придут бойцы куда опытней твоего брата.

Монстр загадочно ухмыльнулся:

– Без обид.

– Да что уж там, – с видимой досадой ответил рыцарь. Чтобы не погружаться в неловкую тишину, он наконец-то спросил то, что его немного, но мучало всё то время, что он давил спиной пшеницу: – Но почему тогда Вы меня сейчас не убиваете, рäз других убивали?

Лекоруст пожал плечами, согнав с них улёгшийся, одному Экслибрану видимый туман. Его последние всполохи клубились у земли. Как только хвост монстра вновь забился, пускай и спокойней и изящней, нежели прежде, оставшиеся доказательства проходящего мимо Линдворма исчезли окончательно.

Вопреки всем переживаниям рыцаря и во благо самым храбрым его надеждам, лекоруст убрал-таки ногу с его груди. Экслибран тут же приподнялся на локтях, жадно вдыхая воздух и как можно незаметнее откашливая пыль. Каким бы он ни был рыцарем, он не смел показать слабости перед недавним противником. Пускай тот к нему вновь потеплел и нападать не собирался.

И всё-таки лекоруст решил его добить.

– Ты мне нравишься, – признался тот наконец, протягивая украшенную когтями сильную руку. – Тебя жалко убивать.

Эклибран с удивлением вгляделся в ладонь лекоруста, с которой катышками спадала застывшая грязь. То, что происходило до этого, давно не входило в рамки слышаного им доселе. И вот теперь ему в очередной раз открывалась совершенно незнакомая сторона ситуации с неясным исходом. И что ему было нужно делать – непонятно. Об этом ни разу не говорили ни мастера, ни учебники. Эта ситуация – та самая вырванная страница, которая Экслибрана не заинтересовала только потому, что тот яро верил – раз её нет, то так и должно быть.

Кинжал всё ещё торчал из земли совсем близко с ним. И он знал, что стоит только постараться – тем более, что сейчас он свободен, – и её гладкая рукоять ляжет в его ладонь так же уверенно, как и древко глефы.

И всё же рыцарь осторожно, будто опасаясь, что вовремя не увидел таблички «Осторожно, красноречивый монстр! Кусается и искусно врёт», рискнул потянуться к лекорусту.

– И только поэтому я ещё жив?

Монстр схватил его за запястье и рывком поднял на ноги. Настолько резко и мощно, что рыцарь покачнулся, ловя равновесие, и тогда лекоруст придержал его за плечо другой рукой.

– Не только. Осторожно, – предупредил чудовище. Он оказался одного с ним ростом. Что само по себе удивительно. Рыцарь все эти годы был самым высоким сначала пажом, а потом оруженосцем, а потому привык думать, что выше него – только солнце, а он и ещё несколько знакомых ему людей – последняя к нему высота. – Если ты упадёшь, я тебя точно убью.

Ещё никогда рыцарь не стоял так твёрдо на ногах.

– Странный ты, Экслибран. Забавный, – в очередной раз признался лекоруст. Это признание рыцарю понравилось меньше предыдущего. – Сдохнешь где-нибудь в перепалке, всё Объединение рыдать будет. И я с ними. Именно поэтому я тебя не убиваю. Даю возможность стать лучше.

– При всём уважении, – начал слегка возмущённый рыцарь, – я…

– Если ты сунешься в эти места ещё раз, то я, бесспорно, найду тебя и прикончу.

Экслибран помолчал секунду и согласно кивнул.

– Это спрäведливо.

– Поэтому не возвращайся. Тебе нечего тут делать, а мне ещё многое нужно закончить. Подумай о морали, почитай книжки…

Лекоруст сверкнул глазами.

– …Конечно, если ты захочешь умереть как можно скорее, ты свободен приходить сюда в любое время.

– Думаю, – сказал Экслибран, опасливо отпуская руку монстра, – несмотря на мои глубокие познания во всех сферäх, я не прöчь изучить томик другöй.

Лекоруст, не скрываясь, рассмеялся, запрокинув голову. Второй ряд зубов у него всё же был.

– Уверен, тебе будет о чём подумать на досуге в любом случае.

Внезапно Рая закричала, начав вырисовывать круги всё шире и шире. Она то появлялась в поле зрения Экслибрана, изредка взмахивая широкими крыльями, то исчезала, призывно каркая. Наконец вдалеке, ещё в черте города, послышался ответный крик. Сначала он был коротким, похожим по звучанию на имя ястреба, а потом стал длиннее. Это уже выкрикивали Экслибрана.

Лекоруст улыбнулся, обнажая длинные клыки:

– Когда решишь проиграть, приходи и ищи Гордана.

А вот это был совсем иной разговор.

– Я, Экслибран, – рыцарь приложил руку к груди, – с рäдостью стану тем, кто одержит над Вами победу.

Гордан серьёзно кивнул на это и скрылся в колосьях, отступив в них также беззаботно, как обернулся к нему спиной некогда Экслибран. Колышущееся золото заволновалось, заблестело в потоках очистившегося от тумана солнца, и расступилось перед выросшим из ниоткуда лекорустом. Чудище подобрал хвост, взметнув его к небу, и, напоследок оглянувшись на дружелюбно махнувшего ему раз-другой рыцаря, фыркнул что-то в непристойно-мягкой форме про себя и бросился к горам. Величественный, огромный монстр, заметный из самых отдалённых точек равнины, уходил в горизонт, оставляя после себя шуршать стебли, низкую траву и, казалось, сам ветер, на секунду засвистевший сильнее, чем того требовал обыкновеннейший из простейших дней марта.

Экслибран, глядя ему вслед, потрогал себя за затылок и тут же поморщился. Отняв руку, он с лёгким сожалением вздохнул и оттёр кровь о колени. Рая села на его плечо и потянула за волосы.

– Ja, умная крäсавица, – похвалил её рыцарь, почесав под клювом. – Покажешь мне дорöгу обрäтно, моя спасительница?

Ястреб гаркнула ему прямо в ухо и взмыла над полем.

Рыцарю ничего не оставалось, кроме как подобрать кинжал и проложить путь к городу собственными усилиями.

Экслибран и выйти-то толком с поля не успел, как на него налетела только-только спешившаяся с Бланки Линор. Она с разбегу прыгнула на рыцаря, совсем недавно забывшего, как ощущается дыхание смерти, и повисла у него на многострадальной шее так, будто жизнь его стояла на кону. Так, собственно, и было, но только до поры до времени.

Если же на него набросится так кто-то ещё, то его точно можно будет хоронить.

– Эксли, ради света, как я рада, что ты жив! Я уже думала, тебя разжевали и проглотили, – Засучила ногами бард, удерживаемая только потому, что Экслибран её теперь тоже обнимал. – Ты даже выглядишь так, как будто тебя разжевали и проглотили! И воняешь соответственно. Только Ирдал хуже тебя воняет…

– Я почти умер! – Поспешил поделиться рыцарь радостной новостью.

– Правда? – Заблестела глазами бард, от сокрушений и переживаний перескочившая в чистейшее любопытство. – Ты видел его? Загадочную фигуру, змееподобный силуэт?

Она глубоко вдохнула, словно на неё снизошло озарение.

– Или лекоруст и был Смертью, и Машрико снизошёл по лучистой лестнице вниз, чтобы спасти тебя от неминуемой гибели? Как настоящий герой!

– Нет, такого не было, – не без сожаления признал Экслибран. Энтузиазм подруги он полностью разделял и сам был бы рад стать свидетелем подобного вмешательства. Потому он искренне добавил: – Но было бы очень здорöво.

– Я знаю, правда?!

– Он ни за что так бы не сделал, – фыркнул стрелок, подводя Мару. Он уже удерживал на полусогнутой руке довольно чистящую оперенье Раю. – Он как остальные. Сидит в своих храмах, пока случается всё, что его не касается. То есть абсолютно всё.

– Ирдал! – Линор ухитрилась повернуться к нему. – Экслибран чуть не умер!

– Я почти в этом не сомневался, – ответил ей стрелок. И оценивающе поглядел на Экслибрана – Сам залезешь?

– Ja, без прöблем.

– Значит, не всё так плохо. Если бы не мог – я бы ещё задумался. А так ты ещё на ногах, здоровяк. – На чистом лице Ирдала, на котором, впрочем, ещё оставались тёмные разводы сажи и ликия, появилась игривая улыбка. – Значит, не умрёшь. И поможешь мне приготовить ужин.

Экслибран слабо усмехнулся, явно надеясь, что слова друга были не более, чем шутка. Но когда стрелок покачал головой и заулыбался ещё шире, весь боевой настрой рыцаря сник, как трава пожухла, и он пожалел, что не повалился лицом в грязь ещё на поле.

– Мне кажется, – начал издалека он, – что я всё-таки умирäю.

– Я бы поспорил.

– Как хорошо, что ты хоть наполовину жив, – справедливо заметила Линор. – Не зря же ты лучший из рыцарей, Эксли!..

И тут бард косо и хитро на него взглянула.

– ..Пускай и рыцарь-в-беде.

– Нет, – сразу же покачал он головой. – Я не был рыцарем-в-беде.

– Был, Эксли, был. Я же видела!

– Я сам освободился!

– Поверь, это решает не слишком многое.

– Ребята, – оборвал их Ирдал и едва заметно кивнул в сторону. По дороге, усыпанной гравием, черепками глиняных горшков, идолов и прочей ненужной всячины, шли, наверное, все жители. Или хотя бы те, кто решился выйти на улицу после учинённого погрома и не побоялся того, что он может повториться. Возглавлял их староста. Злой, хмурый и едва ли не бегущий к полям. Когда миновала одна опасность, тут же появилась другая.

Троица многозначительно переглянулась.

– Как там поживает лекоруст? – Как бы между прочим спросила Линор.

– Вы ни за что не поверите, что прöизошло. Ушёл зализывать рäны, – рассеянно ответил Экслибран, начиная понимать, чем обернётся для них его разговор с монстром. Не слишком большой трагедией, но неприятным опытом. – Обещал вернуться.

– Ужасно, – без всякого ужаса в голосе произнесла Линор. Она спрыгнула на землю, и, хлопнув в ладоши, призвала лютню в руки. – Заберёшь меня на втором круге, Экслибран. Ирдал крепко приложился спиной к когтю лекоруста, ему невмоготу. Сесть на Мару сам не смог, так я ему помогла.

– Сам я залез.

– С моей словесной поддержкой.

– Но это ещё не всё, – бросил Экслибран в спину удаляющейся подруги. – Они обещали ему выплатить долг, а он в ответ поубивал посылаемых ими защитников, и…

Бард и не думала разворачиваться. Только махнула:

– Я поняла. Заберёте меня после первого круга… Многоуважаемый Староста, тысяча приветствий!..

Экслибран кашлянул. В первую очередь из-за того, что во рту опять появился привкус крови, и ему нужно было убедиться, что ему не показалось.

Линор, только дай ей волю, так сразу начинает говорить так много, что уже трудно разобрать, где байка, а где крупица правды. В этом отношении она ничуть не лучше, чем сознательные чудовища и другие малоприятные личности. Но рыцарь знал, что, утащи лекоруст её, а не его, то монстр бы бросил барда ещё посреди города и в страхе бежал куда глаза глядят.

За эту черту Экслибран не только уважал её, но и бесконечно любил.

Ирдал подвёл к нему Бланки, придерживая того за уздечку.

– Ваш славный скакун, благородный Пер Экслибран, – нарочито важно произнёс стрелок, скорчив рожицу. Обычно такая была у помощников герцогов. Причём, что странно, помощников даже не самых приближённых. И обязательно с очками на кончике носа. Так им тяжко их на лице удерживать, что ли? – Вы обронили своё смертоносное орудие, когда Вас экстренно похищали, и посему за возвращение инструмента Объединение списывает с Вас комиссию в сто тысяч златых монет чеканки 57 года.

– О, нет, – подыграл ему Экслибран. – Почему так много?

Стрелок вздёрнул нос:

– Казённое имущество, рыцарь Экслибран, Пер.

– …Слишком много вопросов. Могу ответить на один. Он действительно ушёл…

Рыцарь погладил Бланки по шее.

– Как твоя спина?

– Лучше, чем твоё лицо, – несколько приврал Ирдал. То есть очень сильно. – Ты точно сам залезешь?

– Уж постарäюсь. Хотя меня всё ещё пошатывает.

– Лекоруст приложил?

– Сам приложился. Я… упал.

– Сегодня часто падаешь, Экслибран. Скоро крылья отрастишь, и, того и гляди, улетишь от нас. – Стрелок тряхнул рукой с Раей. Птица раскрыла крылья, чтобы не упасть, и тут же снова прижала их к груди. – Кое-кому будет компания, да, сестрёнка?

Ястреб дружелюбно укусила его за ухо, от которого когда-то давным-давно, когда Ирдал отыскал птицу в глубине темнейшего из лесов Дринеи, оторвала кусочек.

Экслибран же познакомился с ней в более безопасных обстоятельствах.

Рыцарь неуверенно просунул ногу в стремя и попробовал на него опереться. Кажется, если он вскочит на Бланки за раз, то не потеряет сознание слишком быстро. Ещё не ночь, а он не прочь хоть сейчас, на этом самом месте завалиться спать.

– … То он ушёл. Правда ушёл.

Толпа радостно вскричала.

– Так это же отлично!

– Я знаю! – Подбодрила их Линор. – И он обещал вернуться! Попразднуете вместе с ним, как только он оклемается…

– Мне кажется, мы только что закрыли себе прöход в горöд, – высказался Экслибран, взбираясь на Бланки в то же время, как Ирдал гарцевал вокруг него. – Я не упаду, прекрäти мельтешить.

– Лишний раз и не упадёшь? Не выдумывай. – Ирдал оглянулся на смолкших жителей и Линор перед ними. – Не велика потеря. Мир на Уранде не сошёлся, и другие дороги найдутся. Надо будет – обойдём.

– …Ваш идиот с палкой, мне так вспоминается, болтал что-то про то, что он хочет изгнать лекоруста с концами. Или я путаю?

– Как же вы так! Так ведь он за себя говорил, и говорил из чистейших рыцарских побуждений. А рыцарское мышление и мышление человеческое – вещи диаметрально противоположные. Вы, как человек образованный, обязаны это понимать…

– Они точно нас ненавидят, – хохотнул рыцарь, усаживаясь в седле и фиксируя одному ему известные ремешки у шеи Бланки. Встретившись взглядом со взором разъярённого Старосты, он умильно улыбнулся тому и помахал рукой, но от этого настроения у бедного человека не прибавилось. Не прибавилось и у Экслибрана. – А он – сильнее всех.

– Как ты это определил?

– Посмотри сам. Никогда таких злых людей с такими злыми лицами не видел.

Ирдал присмотрелся.

– А что не так? У меня такое же лицо всё время.

– У тебя-то привычно, – Экслибран похлопал коня по бокам, и Бланки радостно тряхнул гривой и затанцевал по брусчатке тот самый круг. – А у него – нет. Почему люди здесь и люди дома так сильно отличаются?

– Тяжёлая трудовая жизнь, не иначе, – предположил стрелок, отпуская Раю и выводя Мару следом. Нагнав Экслибрана, он потянулся и вытащил из его волос пару колосков. – И не случившиеся ожидания. Хуже для них. Им не стоило ожидать ничего сверхъестественного. То, что прогнали – уже чудо. Могли и с места не сдвинуть.

– Но они прäвы, рäзве нет? Обещали же.

– Обещали сделать всё, что в наших силах. Кто хоть раз побеждал самого примитивного лекоруста? Про это тебе хоть говорили в твоём Объединении?

– Конечно нет. Потому что этого не случалось.

– Вот и всё. Этого ещё не случилось, а они, нахватавшись бед, надеются, что мы их заставим исчезнуть.

Что-то внутри Экслибрана подсказывало, что события уходящего дня для него станут многолетней головной болью. Или загадкой на худой конец, которую он примется разгадывать в кровати каждый раз, как только безмолвие опустится на него вместе с ночью и вместе с бессонницей с сонным параличом заодно.

– Вместо всего этого предлагаю оставить Линор здесь и поехать прятаться. Что думаешь?

– Что? Нет! Она же наша подруга!

– Но она нашла Кейла. Пока ты обцеловывал землю в поле, она его у тебя в сумках отрыла.

Экслибран сглотнул. Кейл – ужаснее всех опасностей и всех монстров вместе взятых. Он пожрал половину их ужинов и пожевал почти все края их одежд. А ночью он не давал им спать и призывно трещал, чтобы в него подкинули дров или очередных дохлых грызунов, которых приносит Рая.

– Всё ещё нет. А Кейла в следующий рäз спрячем у тебя. Пока спина заживает.

– Хорошая идея.

– … И платы мы никакой не возьмём. Не волнуйтесь: за хорошее дело и поработать за доброе слово не жалко. Мы же понимаем, как тяжело вам сейчас будет. Столько всего отстраивать!

Рыцарь усмехнулся словам барда и сдул упавшие на лоб волосы. Он наклонился к горячей шее коня, удерживаясь за рожок. Для него это всегда волнительно: поймать кого-то на полном скаку и закинуть на задки. Он всё время боится, что что-то пойдёт не по плану, и тот, кого он должен подхватить, или не успеет зацепиться, или улетит дальше крупа скакуна.

– Да, так и есть, – не стал спорить Староста, видимо, оценив всю тяжесть нанесённого городу ущерба – Но…

Придумать предлог для «но» он не успел. Рыцарь, державшийся в седле увереннее, чем на твёрдой земле, схватил барда за протянутую руку, закинул себе за спину и с глубочайший уважением кивнул толпе. Стрелок пролетел на кобыле мимо, смотря только вперёд. Рая просвистела следом за ним.

– Мы не принимаем отказов! – Крикнула Линор, крепко обнимая Экслибрана за талию. На его плечо уселся Соннэ, торжествующе зажужжав. – Спасибо за то, что были столь прекрасной публикой! Да будет на то воля не наша, мы с вами встретимся вновь! Да прибудет с вами свет!

И она положила голову на другое плечо рыцаря.

– Куда мы?

– Мы решили поехать прятаться.

– Замечательно! Куда мы?

– Не знаем, – поравнялся с ними Ирдал. Он всячески пытался этого не показывать, но спина ему продолжала докучать. Это было видно по его периодически кривящемуся лицу, которое он пытался спрятать в тени. – В хоть каком-то лесу. Или яме. На ужин – вкусная грязь.

– Вкусная грязь, – пропели следом Экслибран и Линор. Барду ещё хватило сил засмеяться, ведь за всю перепалку она не получила даже минимального шанса сломать хотя бы ногу, а вот Экслибран сначала побоялся подавиться кровью. Но, поразмыслив, рассмеялся следом, а за ним и Ирдал, хоть и с запозданием.

Ветер бил им в лицо, и единственное, что им оставалось – это найти место для ночлега. Желательно подальше от Уранды.