Читать книгу По дороге из снега и камня - Группа авторов - Страница 2

– Вот такие дела, – пробормотал Матвей, вздохнул, бросив взгляд на карту, и сказал уже громче: – Да, надо собираться. Вот же как складывается.

Потом, глядя в темноту леса через заиндевевшее окно, задумался, вспоминая сегодняшний день. Согласие ему далось непросто. Не думал он отправляться надолго в зимний лес, да ещё в какую-то неизвестность. И цель похода ему не нравилась: непонятно было, зачем туда идти. А когда непонятно, всегда жди неприятностей. Он отказывался, мысленно сам с собой спорил, да и Глиму прямо говорил, что не время сейчас отправляться в поход. Праздники на носу, вот-вот приедет на каникулы внучка – сессия уже заканчивается, а Светлана любит встречать Новый год с дедушкой в его лесном доме.

Но всё же Матвей понимал: раз уж сложилось именно так, что выбор затейницы-судьбы пал на него, то со сложностями и непонятностями ему и разбираться.

Хотя Павел Николаевич, директор деревенской школы, считает всё это глупостью. Он заехал сегодня, как только рассвело. Тоже большой, шумный, под стать Матвею. Слышно было, как топтался на крыльце, оббивая снег с валенок, потом стукнул в дверь пару раз, вошёл, не дожидаясь ответа, и сразу громко заговорил:

– Доброго утречка, Матвей Петрович! Я к тебе по делу, про ёлочку спросить, какую срубить для школьного праздника. И ещё одна нужна, побольше школьной, на площадь. Председатель наш, Сидор Михайлович, просил узнать.

– Доброго, доброго утра, – поздоровался в ответ Матвей, – готово с позавчера, присмотрел уже вам ёлки, пометил даже. Вот как ко мне с центральной трассы поворачивать, так съезд есть вправо и вешки стоят. Это разметка просеки, дорогу будут делать к новой турбазе. Как раз там, метрах в десяти прямо по съезду есть несколько подходящих ёлок. Я пометил штуки четыре. На месте глянете – какие подойдут, те и рубите. Всё равно они под топор пойдут. Найдёте по красным лентам на стволах.

– А ты чего ж? Не пойдёшь, что ли, с нами, не покажешь? Ты же всегда помогал.

– Не смогу, похоже. Дело есть у меня, – сказал Матвей и нахмурился.

– Чего смурной-то такой? Дело, что ли, нехорошее? Неприятности какие? – Павел Николаевич, за разговором уже скинувший валенки и пуховик, подошёл поближе, заглянул Матвею в лицо.

А Матвей только рукой махнул в сторону печи.

– Глянь вон, что за дело.

Павел Николаевич приблизился к печке и удивлённо уставился на непонятные линии, сделанные углём на белёном печном боку. Присмотревшись, он узнал местность, но всё равно решил уточнить:

– Неужто это Гиблое урочище?

– Оно самое. А то, что двумя полосками изображено, – это Душный овраг, – медленно проговорил Матвей.

– А крестик в этом овраге – место, где твоё нехорошее дело находится, так, что ли? – Павел Николаевич вопросительно уставился на Матвея.

– Выходит, так, – глухо прозвучало в ответ.

– И кто же тебе эту схему нарисовал? Рука словно детская, будто первый раз план рисует, – Павел Николаевич не отставал с расспросами.

Матвей хмыкнул и с досадой произнёс:

– Да нашёлся здесь один чертёжник. Ладно, давай чай пить, сейчас стол накрою.

Лесничий вынес в комнату чашки, блюдце с любимым зефиром, заварник и снова отправился на кухню – за хлебом и чайником. Павел Николаевич сначала прохаживался по комнате, ожидая чая, потом присел на диван, прямо на плед. Из-под пледа послышался писк, заставивший директора школы вскочить. Увидев кончик розового носа, показавшегося из складок пледа, Павел Николаевич ойкнул и воскликнул:

– Матвей, ты что, крысу себе завёл?!

Лесничий, вошедший в комнату, только и успел ответить, что это не крыса, как Глим, выпутавшийся из пледа, возмущённо сказал:

– Не крыса я, не крыса! И не мартышка! – Гоблин сердито таращился на обоих мужчин.

– Да вижу уже, что не крыса, – медленно проговорил Павел Николаевич, пытаясь сесть мимо стула. Спасибо Матвею – удержал, уберёг от конфуза.

Директор школы помолчал, соображал, видно, что же это за существо, но так ничего и не придумал. Поэтому просто спросил лесничего:

– Оно – кто?

– Гоблин. Обычный гоблин. – Матвей улыбнулся, его эта сцена немного забавляла.

– Это фамилия? – уточнил Павел Николаевич.

– Нет у меня фамилии, – сердито сказал Глим, потом пояснил: – Ты человек, а я – гоблин. И зовут меня Глим, имя такое.

– Понятно, – протянул Павел Николаевич и снова обратился к Матвею: – Гоблин – это же иностранец? Тогда почему он по-нашему разговаривает?

– И точно! – Матвей только сейчас сообразил, что Глим и говорил по-русски, и сам понимал речь лесничего. Старик уставился на ушастика, а тот объяснил, не дожидаясь вопроса:

– Обычное дело. Гоблинам языки учить нет надобности. Куда попадём, все языки той местности сразу понимаем и говорить можем.

– Надо же, какие способности! – в голосе Павла Николаевича прозвучало уважение. – Хотел бы я тоже так уметь. В Австралию бы съездил в отпуск, с аборигенами поговорил. Да и вообще – с местными бы там пообщался, а то я ни одного забугорного языка толком не знаю. А что знаю, так оно всё из кино: «гуд монинг» да «хенде хох».

Потом все немного помолчали. Матвей думал о своём, Павел Николаевич тоже о чём-то размышлял – может, мечтал о путешествии в Австралию. Потом директор школы повернулся, ещё раз глянул на Глима и вспомнил про рисунок на печке.

– Ага, вот, значит, кто тебе карту нарисовал! – догадался он.

Пришлось Матвею рассказывать, как он, проснувшись ещё затемно, пришёл на кухню, вскипятил чайник и сел завтракать. И вот сидит он, прихлёбывает из кружки, а мимо него вдруг шествует Глим с закрытыми глазами и с угольком в руке. Взял, видно, из погасшего камина. Гоблин, покачиваясь, подошёл к печи, неловкими движениями нанёс на белёный кирпичный бок несколько линий, выронил уголёк и так, не открывая глаз, ушёл обратно в комнату. Всё это происходило в полной тишине, нарушаемой только шаркающими шагами Глима. Когда Матвей прошёл за ним в комнату, гоблин уже снова спал на диване, завернувшись в свой плед. Вот только сейчас и проснулся, когда Павел Николаевич на него сел.

Глим, услышавший этот рассказ, спрыгнул с дивана, сбегал на кухню посмотреть на рисунок, потом грустный вернулся в комнату, вскарабкался в кресло-качалку, посмотрел на Матвея, вздохнул и сказал:

– Я не знаю, что это за место. Кажется, пролетали мы с Сантой над ним вчера. Но я не помню… Вот только если я во сне это нарисовал, то идти туда надо. Что-то важное там есть.

– Ещё и недоброе, – добавил Матвей.

– Почему обязательно недоброе? – удивился Глим.

– Потому что в том месте ничего доброго никогда не водилось. Гиблое урочище, а особенно сердце его – Душный овраг – всегда имели дурную славу. И люди те места обходят, и звери там не водятся, – объяснил лесничий.

– Да сказки всё это! – воскликнул Павел Николаевич. – И мало ли что кому во сне привидится! Гоблин – это, конечно, чудеса, но даже это объяснить можно. А поход зимой вглубь леса – это уже будет большая глупость. Так что не думай, Матвей, ни о чём, не бери в голову. Вот так. Ну, спасибо за чай! А я поехал – дела.

С этими словами Павел Николаевич поднялся, прошёл к двери, накинул пуховик, надел валенки и, прихватив с полки шапку, вышел.

А Матвей, после того как Глим позавтракал хлебом с маслом и мёдом, убрал со стола и сидел, раздумывая над смыслом рисунка и над словами Павла Николаевича. И снова – над схемой, нарисованной Глимом. Гоблин тем временем опять завалился спать, напоминая повадками кота. Даже к обеду не встал. А лесничему и спать не хотелось – день ведь на дворе, и никакое дело не делалось – думы не давали.

И вот наконец уже к вечеру Матвей понял: чтобы точно знать, не зарождается ли там какая беда, идти ему к оврагу придётся. Чувствовал он, что неспроста Глим этот рисунок нарисовал, – было на сердце у Матвея какое-то беспокойство. А вот как решил, что всё же пойдёт, тогда на душе даже как-то ровнее стало, спокойнее.