Читать книгу По дороге из снега и камня - Группа авторов - Страница 3

Утро выдалось снежное и тихое. В доме было тепло, в камине потрескивали сухие сучья, а Глим, устроившись у окна, смотрел, как в лесу падает снег.

Матвей же основательно занялся сборами. Он знал: если уж идти – то собираться не впопыхах, чтобы не забыть чего-то нужного.

Сначала лесник вымыл кружки после завтрака, обдумывая поход, потом сказал, обернувшись к Глиму:

– Думается мне, ходок ты по лесу никакой. Да и лыж для тебя нет. Санки нужны. А санки как раз есть, стоят на чердаке. Светлана на них каталась с горки, когда маленькая была. Они тебе аккурат по размеру подойдут. Да и быстрее получится, если я на лыжах, а ты в санях. Схожу-ка я за ними.

Матвей поднялся по скрипучей лестнице. Под крышей было сумрачно, холодно и тихо, только пыль слегка кружилась в луче света из маленького оконца. Санки нашлись сразу – алюминиевые полозья как новые и деревянные рейки, покрытые морилкой и лаком, ничуть не потемнели. Делал их лесничий для внучки на совесть.

На чердаке было много разного добра да охотничьего снаряжения. И вот когда Матвей приподнял санки, его взгляд упал на сундук. Не тот, большой, в котором лежала старая одежда, а соседний – поменьше, обитый жестью по углам, с медной застёжкой. Это был сундук Фёдора Степановича, лесничего до него самого. Дети давным-давно уехали в город, и внуков его там вырастила, а те, почитай, уже и правнуков растят. В деревню никто из них ни разу не наведался и прав на сундук не предъявил. Так и стоит он на чердаке никем не тронутый. И Матвей никогда в него не заглядывал – чего ему искать в чужих вещах? А сейчас его словно что-то подтолкнуло.

Лесничий поставил санки у стены, подошёл к сундуку, наклонился, провёл ладонью по крышке. На пальцах осталась пыль. Стряхнув эти серые пушистые лепёшечки, Матвей нажал на защёлку и приподнял крышку.

Внутри ничего ценного или памятного, кроме, пожалуй, старого альбома с потускневшими фотографиями. Ещё там нашлась пара вязаных перчаток, охотничий ремень, скрученный кольцом, и тетрадь в синей обложке, уже почти серой от времени, с выцветшими цифрами, написанными чернилами: 1973.

Лесничий осторожно вынул её, рассмотрел. Обложка – плотный картон, края обтрёпаны, листы пожелтели. Матвей присел на соседний сундук, раскрыл на одной из последних страниц и прочитал:

«12 августа 1973 г.

Был вновь в Гиблом урочище. Снова ни единого следа. Ни зайца, ни куницы. Даже мышь не шевельнулась под корнями.

Воздух тяжёлый. Дышать трудно, будто грудь сдавливают. Листья на деревьях полинявшие, серые. Хотя сейчас лето. Может, испарения какие.

Спустился в Душный овраг. Вода в ручье чёрная. Пузырится, а звуков нет. Очень тихо там и пусто. И не по себе от этой пустоты.

Присел на камень, но не смог там долго оставаться. Лучше отдыхать в другом месте.

Когда уходил, то слышал тишину. Такую тишину, что в ушах зазвенело. И в этой тишине будто чьё-то дыхание. Как у пса сторожевого, который затаился и ждёт, чтобы накинуться.

Может, зарыто что в том овраге, что-то спрятано? Только это что-то… Не знаю. Проверять не хочу. Если спрятано, то пусть там и лежит. Пока не пришёл тот, кто вспомнит, зачем оно нужно.

В магию да колдовство я не верю. Раньше-то люди верили. А всё меньше таких. Значит, и магии всё меньше, если она и была. Или уже вовсе кончилась. Но там что-то похожее. А может, почудилось просто.

Но в овраге том всё темнее. С каждым годом чуть тише и чуть темнее.

Надо бы рассказать. Да кому? Скажут – старею. А может, и правда старею…»

Матвей перевернул страницу. Следующая – почти пустая. Лишь короткая запись без даты, сделанная чуть дрожащим почерком:

«Меня снова потянуло к оврагу. Надо идти. Просто посмотреть, проверить. Послушать тишину. Чтобы вспомнить, что бывает, когда перестают слышать».

Лесничий медленно закрыл тетрадь и задумался. Неужели Фёдор в том урочище и сгинул? Слухи, помнится, ходили разные – Матвей их ещё застал, когда в деревню вернулся. Не понравилась ему городская жизнь. А тогда место лесничего было свободно уже несколько лет. Ну, он и согласился. За руль садиться не хотелось, тишину любил да лес. И жену себе присмотрел такую же. Так и жили здесь. И хорошо жили, по-доброму. Да только нет уже Машеньки рядом с ним семь годков. Но зато дочка и сын почти рядом – в городе. И внучка любимая часто навещает, в гости приезжает. Иной раз несколько дней с дедом в лесу проводит.

Надо же, куда мысли убрели. Матвей глянул на тетрадь, и вчерашнее беспокойство к нему вернулось. В груди – не страх, а тяжесть какая-то. Как от нерешённой проблемы.

Когда он спустился, Глим уже ждал у лестницы.

– Что там? – спросил он, глядя на тетрадь.

– Прежний лесничий писал. Больше полвека назад. И… он тоже в Гиблом бывал.

Глим потянулся к тетрадке.

– Ты что, и читать умеешь? – удивился Матвей, отдавая находку.

Тот глянул на лесничего, буркнул: «Гоблины не дикари. У нас тоже школы есть», – и уткнулся в написанное, усевшись в кресло-качалку. Пробежал глазами пару последних записей – и вдруг замер. Палец его застыл на последней строке.

– «Когда перестают слышать»… – прошептал он. – Да… это про нас. Про гоблинов. У нас есть присказка: «Тот, кто забыл звон колокольчика на ветру, перестаёт слышать, как снег ложится на ветки». А если никто не слышит, то магия из жизни постепенно исчезает. Ну, волшебство, по-вашему. И тогда жизнь как картинка – красивая, но пустая.

Матвей посмотрел на Глима внимательно и спросил:

– То есть магия – она не пропадает сразу? Просто слабеет?

– Как камин, когда перестаёшь подкладывать дрова, – подтвердил гоблин кивнув. – Сначала искры есть, потом только угли, потом – пепел. И никто не понимает, почему в доме стало холодно. Думают, что морозы крепчают. А на самом деле огонь погас.

Глим закрыл тетрадь и задумчиво произнёс:

– Значит, там, в овраге… что-то вроде последнего уголёчка.

– Или ключ, чтоб снова разжечь, – сказал Матвей.

– А если там что-то, что как раз и тушит магию? Что-то опасное? – предположил гоблин и посмотрел на лесника с тревогой.

– Вот и надо идти, чтобы выяснить, – решительно ответил тот.

Остаток дня они провели в сборах. Матвею пришлось снова подняться на чердак за оставленными там санками, а потом заниматься провизией и прочими припасами. В рюкзак отправился котелок, две кружки, спички в жестяной коробочке, зажигалка, сало, хлеб, чай в термосе, пакетик заварки, баночка мёда, две пары запасных носков, аптечка, фонарик, крепкая верёвка, пачка зефира – до него и гоблин оказался охоч, не только Матвей.

Потом подбирали одежду для Глима. Тёплые штаны, цигейковая шубка, маленькие валеночки, серая вязаная шапка с помпоном, красный шарф и варежки – всё нашлось среди детских вещей Светланы на нижней полке вместительного шкафа. Только в шапке по бокам пришлось прорези сделать – длинные гоблинские уши под ней не умещались. Лесничего, обеспокоенного возможным обморожением, Глим заверил, что ничего его ушам не сделается. Главное – чтобы одежда была тёплой. Как выяснилось, гоблины даже зимой обычно шапок не носят.

К вечеру всё было готово. Санки стояли у двери, рюкзак – на табурете. Огонь в камине потихоньку угасал.

– Завтра рано вставать, – сказал Матвей. – Снег к утру уляжется – идти легче будет.

Глим кивнул, завернулся в плед и улёгся на диван. Лесничий ушёл в свою спаленку и вскоре погасил свет. За окном метель утихла, и лес тоже словно уснул. А вот Глиму долго не спалось, о чём-то думал, ворочался да вздыхал.

Утро следующего дня выдалось ясное, с хрустящим под ногами снегом и морозной синевой в небе. Матвей встал до света, растопил печь, сварил овсянку на молоке с мёдом. Гоблин проснулся от запаха и, не разговаривая, уплёл свою порцию за пару минут.

Одевались молча. Матвей – в тулуп, шапку-ушанку, валенки. Глим – в приготовленную с вечера старую внучкину одежду.

Лесничий вынес санки, постелил на них плед, помог усесться гоблину и надел лыжи.

– Ну, поехали, – сказал он. – Держись покрепче.

– А если усну? – спросил невыспавшийся Глим, уже зевая.

– Так чего же, спи себе. Только не свались, – ответил Матвей, а потом, увидев испуганные глаза гоблина, добавил: – Да не переживай, свалишься – я почую, в санки тебя верну.

И они двинулись в путь. Лыжи мягко скользили сначала по укатанной тропе, потом – по целине, оставляя за собой ровные борозды. Лес вокруг был полон жизни: у кустов петляли следы зайца, снег под сосной усыпала шелуха разгрызенных шишек – это белка завтракала, пролетевшая над поляной ворона звонко каркнула вслед путникам.

Матвей шёл размеренно, дышал ровно – привычен был к лыжным походам. За плечами рюкзак, в руке верёвка, привязанная к санкам, что легко скользили следом. Иногда лесник оглядывался, проверяя, что поделывает попутчик. Глим, уткнувшись носом в плед, то дремал, то приподнимал голову, глядя по сторонам.

– Снег… – вдруг сказал он, не открывая глаз. – Он ведь не просто падает. Он выбирает, куда лечь.

Матвей усмехнулся.

– Это Светлана так говорила. Лет пять ей было. Вышла однажды в первый настоящий снегопад, встала посреди двора и затихла. Минуты три стояла, не шевелясь. Потом подошла ко мне и говорит: «Дедушка, а снег выбирать умеет. Он не на всех одинаково ложится. На ветки – тонко, чтоб не сломать. На землю – густо, чтоб всё укрыть и спрятать. А на меня – чуть-чуть, только чтоб пощекотать».

Она тогда ещё варежкой ловила снежинки и каждой шептала: «Спасибо, что выбрала меня».

– А сейчас? – спросил Глим.

– Сейчас у неё курсовая. По сценографии. Или по основам какого-то ивент-менеджмента. Сразу и не разберёшь, всё у них там «проекты». То декорации для спектакля придумывает, то сценарий праздника пишет. А снег… – Матвей помолчал. – Снег в городе для неё теперь помеха на дороге к театру. Чтоб не опоздать на репетицию.

– Жаль, – тихо сказал гоблин. – Значит, магия у неё… тоже потише стала.

Матвей ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше.

Лес оставался обычным – светлым, звонким, зимним. Ни тревожных знаков, ни тяжести в груди. Глим молчал, глядя вперёд, но чувствовалось, что он в ожидании.

– Близко уже? – спросил гоблин через час.

– Нет. Пока – нет, – ответил Матвей честно.

Он знал этот маршрут и что до Гиблого урочища почти тридцати километров. Два дня ходу. А сейчас они ещё даже не дошли до первого перелеска – того, что за Медвежьим камнем.

Глим кивнул, устроился поудобнее и снова прикрыл глаза. А Матвей шёл, вдыхая морозный воздух и чувствуя, как постепенно подбирается усталость. Найденная тетрадь тревожила. «Надо идти. Просто посмотреть, проверить. Послушать тишину». Лесник усмехнулся. Вот и отправились старый да странный посмотреть да послушать.

Они даже не подозревали, какие испытания их ждут. Просто шли и шли, и день уже клонился к вечеру.