Читать книгу Голос тишины - Группа авторов - Страница 2

Машина Клары Реннер казалась жалкой раковиной, затерянной между гневом океана и равнодушием скал. Дорога, ведущая к мысу Тревоун, была не дорогой, а длинной, мокрой петлей, затягивающейся на горле. Навигатор давно умолк, последней его фразой было леденящее душу: «Шторм "Зета". Рекомендуется немедленно искать укрытие». Но она ехала дальше, ведомая не любопытством, а старым долгом, который, как казалось, наконец, потребовал уплаты.

Письмо лежало в сумочке, его физический вес был несоизмерим с тяжестью слов:

Дорогая Клара,

Ты десятилетиями изучаешь шрамы, которые цифровой мир оставляет на человеческой психике. Я же создаю скальпели, которыми эти шрамы наносят. Наш диалог назрел, как гнойник, требующий вскрытия.

Приезжай в "Морской обитель". Поговорим об этике, о границах, о природе вины в эпоху, когда каждый клик становится уликой.

И о Лиззи. Возможно, я знаю то, чего не знаешь ты. Возможно, ты знаешь то, чего не знаю я.

Элиас.

P.S. Не беспокойся о шторме. Дом выдержал худшее.

Имя сестры, написанное его изящным, почти каллиграфическим почерком, было не просто упоминанием. Это был ключ, вставленный в замок её памяти. Лиззи. Десять лет, а боль была свежей, жгучей, как соль на открытой ране.

"Морской обитель" возник перед ней не как постройка, а как явление природы, созданное руками безумного титана. Это была не архитектура, а геологический процесс, запечатленный в бетоне, стекле и кортеновской стали. Дом-утёс, дом-клык, впившийся в самое горло скалы. Его линии были одновременно агрессивными и грациозными, бросающими вызов и земному притяжению, и здравому смыслу. Главная панорамная стена, кристально чистая и, как казалось, невероятно хрупкая, была обращена прямо на север, принимая на себя всю ярость Атлантики.

Гараж, куда она въехала, напоминал крипту футуристического собора. Низкие своды, приглушенное эхо, голубоватый свет, стелющийся по полированному полу. Здесь уже стояли другие машины: тёмный Range Rover, старый, но безупречный Jaguar, и скромный, но дорогой электрический седан. Это были не символы богатства, а знаки статуса, инструменты для тех, кто привык не ездить, а прибывать.

Лифт был бесшумным, как движение мысли. Двери раздвинулись, и её встретило пространство, от которого перехватило дыхание.

Главный зал был воплощением контролируемого противоречия. Под ногами – тёплый, излучающий едва уловимое сияние полированный бетон. Стены – грубый, необработанный сланец корнуолльских утёсов, перемежающийся панелями светлого, вощёного дуба. Потолок – тёмные балки, между которыми тянулись матовые световые линии, создавая иллюзию звёздного неба в непогоду.

Но доминировал Вид.

Стеклянная стена, высотой в два этажа, была не окном, а порталом в стихию. За ней клокотал и метался мир, лишённый красок: чёрная вода, серая пена, бешеные космы дождя, гонимые ветром. Игра света и тени была настолько интенсивной, что казалось, будто смотришь не наружу, а внутрь гигантского, живого существа. Прямо перед стеклом на специальной подставке стояла единственная скульптура – абстрактная бронзовая форма, напоминающая то ли пламя, то ли крик.

– Доктор Реннер. Вы опоздали ровно на семь минут. Но для того, кто ехал через рождение шторма, это почти пунктуальность.

Голос был низким, бархатным, с лёгкой насмешливой ноткой. Элиас Вэнт стоял спиной к буре, так что его фигура вырисовывалась тёмным силуэтом на фоне хаоса. Когда он повернулся, свет от камина упал на его лицо.

Ему было за пятьдесят, но время, казалось, не состарило его, а отполировало, как морскую гальку. Седые, густые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Но главным были глаза – цвета полярного льда, пронзительные, лишенные тепла. В них был не взгляд, а сканирование.

– Элиас. Твоё приглашение… не оставляло выбора, – Клара сняла мокрое пальто, чувствуя себя раздетой под этим взглядом. Голос звучал твёрже, чем она ожидала.

– Выбор есть всегда, – он сделал небольшой глоток из бокала, в котором янтарная жидкость медленно вращалась. – Даже у бури есть выбор – ударить в скалу или обойти её. Она просто никогда не выбирает обход. Как и интересные люди. Остальные уже собрались. Позвольте представить.

Он ленивым жестом обвёл комнату, где гости занимали позиции, будто расставленные режиссёром.

У самой стеклянной стены, в позе капитана на тонущем корабле, стоял Финн Беккет. Бывший военный корреспондент, чьи репортажи из зон конфликтов переворачивали общественное мнение, а теперь – документалист с репутацией неподкупного охотника за правдой. Он не смотрел на море – он изучал его, как стратег изучает карту перед битвой. Его профиль, с орлиным носом и жёсткой линией рта, казался высеченным из той же породы, что и утёс.

– Беккет, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос был грубым, простуженным ветром. – Слышал о вас. Про трусость в цифровую эпоху. Интересно.

– Это про ответственность, – поправила его Клара.

– В моём опыте, – он наконец обернулся, и его глаза, серые и усталые, встретились с её взглядом, – эти понятия редко ходят парой. Ответственные часто трусят. А смелые редко отвечают за последствия.

В кресле, напоминающем кокон или утробу из белого войлока, сидела Мая Сингх. Она казалась существом из другого измерения: хрупкая, почти невесомая, полностью погружённая в свет планшета, который отражался в её очках с тонкой стальной оправой. Её пальцы порхали по экрану не как по клавиатуре, а как по клавишам невидимого музыкального инструмента.

– Мая – архитектор СОМНИУМа, – пояснил Элиас. – Она говорит на языке машин так, как мы с вами – на языке полуправд и намёков. И, пожалуй, так же немногословна.

Мая не отреагировала. Лишь уголок её рта дёрнулся в чём-то, что могло быть усмешкой, а могло – нервным тиком.

Возле камина, с бокалом красного вина в одной руке и книгой в другой, расположился Оливер Торн. Юрист, чьё имя было синонимом безупречных, хотя и часто безжалостных, сделок. Он излучал тепло уютного камина, но глаза оставались холодными, как гранит.

– Доктор Реннер, – он улыбнулся, и улыбка была идеальным инструментом дипломатии. – "Этика наблюдения: парадокс цифрового Персея". Прекрасная работа. Хотя я позволю себе не согласиться с вашим выводом о неизбежности травмы. Иногда зеркало показывает нам то, что мы уже подсознательно знали.

– Иногда зеркало искажает, мистер Торн, – ответила Клара. – А иногда за зеркалом стоит тот, кто решает, что именно мы должны увидеть.

– Глубоко, – кивнул Оливер, не меняя выражения. – Именно такие беседы и делают жизнь интересной.

– Ожидаем только мою ассистентку, Имоджен, – объявил Элиас. – Она борется со стихией где-то на подъезде. СОМНИУМ сообщает, что её сигнал приближается. А пока… Клара, позвольте показать вам ваше убежище на эти три дня.

Он повёл её по коридору, стены которого были украшены не картинами, а динамическими дисплеями, показывавшими абстрактные узоры, напоминавшие то карты нейронных связей, то движение морских течений.

– Три дня? – уточнила Клара.

– Именно столько продлится наша… работа. Шторм станет нашим естественным изолятором. Никаких внешних раздражителей. Только мы, проблема и время на её решение.

Комната, в которую он её привёл, была аскетичной и роскошной одновременно. Маленькая кровать, встроенный шкаф, стол с видом не на бушующее море, а на внутренний дворик с японским садом камней и струящейся водой – островок нарочитого спокойствия.

– Вид на бурю впечатляет, но разрушителен для сна, – сказал Элиас, словно читая её мысли. – Здесь тихо. Здесь можно думать. А думать нам предстоит о многом.

– О чём именно, Элиас? Ты говорил о проекте…

– "Суд Совести", – произнёс он, и слово повисло в воздухе, как вызов. – Алгоритм, который должен решать этические дилеммы публикации компрометирующей информации. Но как проверить этическую машину? Только на реальной, живой, грязной человеческой этике. На людях, у которых за душой не только светлые помыслы…На вас.

Он посмотрел на неё, и в его ледяных глазах промелькнула искра чего-то, похожего на азарт.

– Завтра, за ужином, мы начнём. А пока… отдохните.

Он вышел, оставив её одну. Клара подошла к окну, глядя на каменный сад. Дождь стучал по стеклу, но звук был приглушённым, далёким. Она положила руку на карман, где лежало письмо. О Лиззи. Что он мог знать? Что скрывали десятилетия? Она чувствовала, как старый страх, проросший стыдом, начинает шевелиться где-то глубоко внутри, как спящее чудовище на дне тёмного озера.

Где-то в доме, в его стальных жилах и кремниевых нейронах, система СОМНИУМ тихо гудела, готовясь к пробуждению. Её девиз, известный лишь создателям, был выгравирован на основной серверной стойке:

"In somnis veritas" – "Во сне – истина". Сон для всех в этом доме должен был вот-вот закончиться.