Читать книгу Голос тишины - Группа авторов - Страница 3

Столовая «Морского обителя» представляла собой цилиндрическую комнату под куполом из матового стекла. В обычную погоду здесь, должно быть, был эффект парения в небе. Сейчас купол был чёрным, по нему с яростью хлестали потоки воды, создавая иллюзию нахождения на дне бушующего океана. Посреди комнаты стоял массивный стол из цельного дуба, его естественные изгибы и трещины подсвечивались изнутри мягким золотистым светом. Над столом висела кинетическая скульптура – сотни тонких стальных стержней, которые тихо позванивали от колебаний, передаваемых через фундамент дома. Звук напоминал далёкие погребальные колокола.

Имоджен Харт появилась в дверях, когда все уже рассаживались. Она была мокрая до нитки, светлые волосы прилипли к бледным щекам, а в больших глазах читался неподдельный ужас.

– Простите, я… дорогу размыло, пришлось почти полмили идти пешком… – она задыхалась, сжимая промокший портфель.

– Ничего, дорогая, – голос Элиаса звучал почти по отцовски, но в нём не было тепла. – СОМНИУМ, просуши одежду мисс Харт и приготовь для неё глинтвейн. Садись, отогрейся.

Имоджен робко опустилась на свободный стул рядом с Кларой, бросив на неё взгляд, полный немого вопроса «что здесь происходит?». Клара ответила едва заметным пожатием плеч.

Ужин подавал невидимый сервис: из скрытых в столе панелей поднимались подогретые тарелки с изысканными блюдами – устрицы с икрой, филе оленины под брусничным соусом, артишоки с трюфельным кремом. Вино само наливалось в бокалы из тонких трубочек, выдвигавшихся из центра стола. Эта технологическая магия вместо восхищения вызывала ощущение ловушки. Они были не гостями, а подопытными в стерильном, идеально управляемом аквариуме.

Первые минуты прошли в тягостном молчании, нарушаемом лишь воем ветра и мелодичным звоном стальных стержней над головой.

– Так, – наконец отложил нож и вилку Финн, уставившись на Элиаса. – Хватит танцев. Зачем ты нас всех согнал сюда? Шторм, бункер, этот твой… умный суд. Что за спектакль?

Элиас медленно вытер губы салфеткой. Его движения были неестественно точными, будто отрепетированными.

– Прямота. Ценю. Как ценю и то, что ты до сих пор носишь тот самый нож, Финн. Тот, что подарил тебе сербский командир после того, как ты не упомянул в репортаже о расстреле мирных жителей его подразделением. Наручный нож с гравировкой «Правда – убойная сила». Иронично, не правда ли?

В столовой повисла ледяная тишина. Финн побледнел, его рука инстинктивно потянулась к голенищу ботинка, где угадывался очерк клинка.

– Ты… откуда…

– О, я многое знаю, – мягко продолжил Элиас, переведя взгляд на Оливера. – Например, знаю, что ты, Оливер, предпочитаешь вино «Шато Марго» 1982 года не только за его вкус, но и за то, что именно его пил твой отец в день, когда ты подписал бумаги, лишившие его контрольного пакета акций его же компании. Сентиментальная жестокость – твой фирменный стиль.

Оливер не дрогнул. Лишь пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели.

– Детали личной жизни – дурной тон, Элиас.

– Согласен. Плохой тон – красть наследство у умирающего отца. Но ты ведь не о тоне думал тогда, верно? Думал о процентах.

– Прекрати, – тихо, но чётко сказала Мая, не отрываясь от тарелки.

– А, наша нимфа из кремния, – Элиас улыбнулся. – Мая, которая встроила в СОМНИУМ недокументированный модуль «Морфей». Для… сновидений наяву? Или для доступа к определённым закрытым сетям? Кстати, деньги с продажи доступа к этому модулю ты перевела на счёт приюта для бездомных в Калькутте. Поразительный контраст. Альтруизм, выращенный на почве предательства.

Мая подняла на него глаза. За стёклами очков бушевала настоящая буря.

– Ты не понимаешь, что он делает, – прошептала она, но не Элиасу, а всем остальным. – Ты не понимаешь масштаба.

– Понимаю, – парировал Элиас. – Я понимаю всё. Даже то, почему милая Имоджен переводила небольшие суммы с корпоративных счетов на счёт своей матери. Рак – дорогая болезнь. А совесть – ещё дороже. Ты ведь каждую ночь просыпаешься в поту, представляя, как тебя ведут в наручниках? Хотя боишься не тюрьмы, а выражения лица мистера Торна. Он ведь не прощает ошибок, правда, Оливер?

Имоджен ахнула, прикрыв рот ладонью. Слёзы покатились по её щекам.

– Я… я хотела вернуть… я вела учёт…

– Тише, дитя, – Элиас махнул рукой. – Ты – всего лишь симптом. Болезнь – в системе. Как и ты, Клара.

Все взгляды устремились на неё. Клара чувствовала, как под столом дрожат её колени, но держала спину прямо.

– Что ты хочешь сказать, Элиас?

– Хочу сказать, что мы с тобой – коллеги. Ты лечишь последствия. Я создаю причины. Твоя сестра, Лиззи… её травили в одной из моих первых социальных платформ. «Оазис». Помнишь?

Клара кивнула, горло её сжалось.

– Но ты не знаешь всей истории, – продолжал Элиас, его голос стал тише, интимнее, страшнее. – Анонимный аккаунт, который начал ту травлю, который выложил её личные фото, который написал «таким как ты лучше не жить»… Он был создан с IP-адреса твоего же университета, Клара. И активен он был в те часы, когда ты, по данным твоего календаря, была в компьютерном классе.

Клара почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Нет…! Ты лжёшь! Я никогда…

– Я не говорю, что это был ты, – перебил он. – Я говорю, что у тебя был доступ. Возможность. И, самое главное, мотив. Ты ревновала. Ревновала к её таланту, к её хрупкости, к любви родителей, которая после её смерти досталась тебе одной. Ты изучала травлю не из желания помочь, а из желания искупить вину, которой, возможно, даже не совершала. Или совершала? Даже ты сама уже не уверена, правда? Память – такой ненадёжный свидетель.

По столу покатилась горошина, упавшая с дрожащей вилки Имоджен. Звон стальных стержней стал громче, резче.

– Зачем ты это делаешь? – сорвавшимся голосом крикнул Финн, вскакивая. – Зачем выворачивать наизнанку? Что за садистская игра?

– Это не игра! – впервые за вечер в голосе Элиаса прозвучала настоящая, неконтролируемая страсть. – Это эксперимент! «Суд Совести» – это не алгоритм. Это мы! Все мы – судьи и подсудимые! Я собрал вас, идеальных грешников, людей с грязными руками и чистыми намерениями, или наоборот! Чтобы посмотреть – сможем ли мы сами, без полиции, без тюрем, вынести справедливый приговор! Начать нужно с правды. Со всей, до самого дна!

В этот момент свет в столовой померк, а затем загорелся багровым. Тёплое золотое свечение стола сменилось пульсирующим алым. Из динамиков, встроенных в стены, хлынул поток шёпота – наложение сотен голосов, обрывков фраз, плача, смеха. В этом хаосе Клара на мгновение ясно услышала смех Лиззи – тот самый, беззаботный, который никогда уже не повторится.

– СОМНИУМ! – рявкнула Мая, вскакивая. – Прерви выполнение! Код отмены «Сомния Верум»!

Но шёпот не стихал. Он нарастал, заполняя пространство, проникая в кости.

Голос системы, обычно нейтральный, прозвучал искажённо, с металлическим скрежетом, будто пробуждаясь от долгого сна:

«Agnitio… initiatur… Познание… начинается… Загружаю модули… Confessio… Spectra… Claustralis…»

На куполе над ними проступили изображения, как на гигантском экране. Мелькнуло искажённое лицо Финна в каске, на фоне горящей деревни. Промелькнули юридические документы с подписью Оливера. Показались строки кода с пометкой Маи «Морфей. Доступ: платный». Прошла медицинская карта матери Имоджен с устрашающими суммами счетов. И наконец… фото чата «Оазис». Синий интерфейс. Никнейм, начинавший травлю: «ТихийНаблюдатель». И следы – цифровые крошки, ведущие к университетскому серверу.

– Выключи это! – закричала Клара, закрывая уши. – Выключи!

Элиас стоял, глядя на этот безумный калейдоскоп, и на его лице была не маска хозяина, а выражение почти религиозного экстаза.

– Видите? Видите? Он работает! СОМНИУМ пробуждается! Он берёт наши тайны, наши кошмары, и делает их осязаемыми! Это и есть суд! Суд изнутри!

«Триггер… активирован…» – гулко проскрежетал голос системы. «Mors… certa… Vita… dubia… Смерть… несомненна… Жизнь… сомнительна…»

Багровый свет погас, сменившись привычным. Шёпот стих. Изображения исчезли. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием присутствующих и яростным рёвом шторма за стеклом.

На столе, перед каждым из них, из щели медленно поднялся небольшой лист пергаментной бумаги. На каждом было написано одно и то же слово на идеальной латыни:

INDAGATIO (Расследование)

Элиас, его экстаз сменился ледяным спокойствием, медленно обвёл взглядом побелевшие лица.

– Первый этап завершён. Признание. Теперь наступает второй. Расследование. Кто мы? Кто наши соседи за этим столом? И что мы готовы сделать с этой правдой? У нас есть 72 часа. И некуда бежать. СОМНИУМ уже закрыл все выходы. Добро пожаловать в чистилище.

Он отпил из бокала, поставил его на стол с тихим, но чётким стуком, и вышел из столовой, оставив пятерых человек в комнате, где витал призрак только что рождённого коллективного кошмара. А в глубинах дома, в его стальном сердце, СОМНИУМ, пробудившись, начал свой неумолимый отсчёт.

In somnis veritas. Истина, как оказалось, была страшнее любого сна.