Читать книгу АК-74. Сквозь века - Группа авторов - Страница 4

Мир состоял из огня и льда. Сначала Алексея бросало в жар – такой сильный, что казалось, кожа плавится, прилипая к грубым простыням. Потом накатывал холод, и он трясся так, что зубы выбивали дробь, грозя раскрошиться.

В эти моменты к нему приходили видения. Он снова был в «УАЗе», но за рулем сидела Марина. Она смеялась, поворачивая голову, но вместо лица у неё была белая маска с прорезями для глаз. «Ты опоздал, Леша, – говорила она голосом тёщи. – Ты всегда опаздываешь». А потом машина срывалась в пропасть, и он падал, падал, падал…

– Марина! – хрипел он, пытаясь схватить кого-то за руку.

Чья-то прохладная ладонь ложилась ему на лоб. Жёсткая, влажная ткань касалась губ.

– Bois, étranger. C'est de l'eau. (Пей, чужак. Это вода).

Голос был мелодичным, но строгим. Это была не Марина. И не тёща. Алексей ничего не понимал. Язык был необычный, но странно знакомый.

Он жадно глотал воду, отдающую травами и глиной, и снова проваливался в темноту.

Настоящее пробуждение пришло через несколько дней. Или веков.

Он открыл глаза и увидел не серый потолок охотничьего домика и не больничную палату. Над ним нависали тяжёлые каменные своды, закопчённые дымом. Пахло сыростью, горящим деревом и чем-то кислым – то ли уксусом, то ли вином.

Боль отступила, превратившись в тупую, ноющую тяжесть во всем теле. Алексей попытался пошевелиться и обнаружил, что лежит на деревянной кровати, укрытый шкурами. Его одежды – джинсов и свитера – не было. На нем была надета длинная рубаха из грубого, колючего льна.

Он повернул голову. У узкого окна-бойницы, через которое пробивался скупой зимний свет, сидела девушка. Она что-то вышивала, склонившись над пяльцами.

Память ударила в голову: лес, перевёрнутый «УАЗ», девочка на коне.

– Эй… – тихо позвал он. Собственный голос показался ему скрежетом камней.

Девушка вздрогнула и обернулась. Это была она. Без шапки её волосы оказались густыми, темно-русыми, заплетенными в сложную косу.

Она встала и подошла к кровати, не выказывая страха, лишь настороженное любопытство.

– Tu es réveillé? (Ты проснулся?) – спросила она.

Алексей нахмурился. Мозг, натренированный годами службы в ГРУ, автоматически включил режим анализа. Звуки. Интонация. Корни слов. В Академии он учил три языка. Английский – как основной, фарси – для командировок, и французский – как дополнительный, «для общего развития», как шутил куратор. Но тот французский, который он знал, был языком Гюго и дипломатических раутов.

То, что говорила девушка, звучало иначе. Грубее. Архаичнее. Словно кто-то взял современный французский, смешал его с латынью и добавил деревенского говора.

– Я не понимаю… – прошептал он по-русски. – Где я?

Девушка слегка наклонила голову. – Je ne comprends pas ta langue, – медленно произнесла она, словно разговаривая с ребенком. – Tu es au château de Montfort. Je suis Éléonore. (Я не понимаю твой язык. Ты в замке Монфор. Я – Элеонора).

Je suis… Это он понял. «Я есть». Château… Замок. Шато. Montfort. Фамилия? Название?

– Монфор… – повторил Алексей, пробуя слово на вкус. – Элеонора.

Девушка улыбнулась – едва заметно, уголками губ. – Oui. Éléonore. Et toi? Quel est ton nom? (Да. Элеонора. А ты? Как твоё имя?)

– Алексей, – сказал он. И, подумав, добавил на ломаном французском, вытаскивая из памяти оживающие конструкции: – Жё сюи… Алекс.

– Alex, – кивнула она. – Un nom étrange. (Странное имя).

Она взяла с грубо сколоченного стола глиняную чашу. – Il faut manger. Pour la force. (Нужно поесть. Для силы).

Она поднесла ложку к его губам. Это была какая-то каша, разваренная с мясом. Алексей понял, что голоден как волк. Он ел, не сводя с неё глаз, а его мозг лихорадочно работал.

Каменные стены. Одежда девушки – шнуровка, вышивка, никаких молний или пуговиц. Свечи и факелы вместо ламп. Отсутствие звуков современности. И этот язык… Старофранцузский? Окситанский?

«Куда же меня занесло? – думал он, глотая кашу. – Или это кома? Галлюцинация перед смертью?»

Но боль в сломанных рёбрах была слишком реальной. И вкус еды – слишком насыщенным.

Следующие дни слились в рутину выздоровления. Организм спецназовца, закалённый годами нагрузок, боролся за жизнь с удвоенной силой. Раны затягивались. Переломы, к счастью, оказались не такими сложными – ребра срастались, а нога была просто сильно ушиблена.

Элеонора приходила часто. Она меняла повязки, приносила еду и, что было важнее всего, разговаривала с ним. Сначала они общались жестами. Потом Алексей начал вычленять отдельные слова. Его лингвистическая подготовка оказалась бесценной. Он не просто заучивал звуки, он ловил логику языка.

– Epée, – говорила она, указывая на старый меч на стене. – Feu, – указывала на огонь в камине.

Алексей жадно впитывал информацию. Он понял, что находится на юге, где диалект отличался от парижского. Он понял, что Элеонора – дочь хозяина замка, барона Ги де Монфора. Одного он не мог понять. Как он здесь оказался? Какой ещё барон? Замок?

Однажды вечером, когда он уже мог сидеть на кровати, Элеонора принесла ему его вещи. Те, что были на нем. Она выложила на стол его бумажник, ключи от квартиры, зажигалку Zippo и часы.

– Qu'est-ce que c'est? (Что это?) – спросила она, с опаской касаясь зажигалки.

Алексей взял Zippo. Знакомая тяжесть металла успокоила. Он щёлкнул крышкой. Элеонора отшатнулась. Он чиркнул колесиком. Вспыхнул ровный, жёлтый огонёк.

Глаза девушки расширились. – Magie? (Магия?) – прошептала она, отпрянув.

– Магия? – Алексей усмехнулся, глядя на пляшущий язычок пламени. Нереальность происходящего сводила с ума, но факты были упрямой вещью.

– Нет, – наконец выдохнул он, гася пламя щелчком крышки. – Не магия. Механика. Technique.

Он посмотрел на Элернору. Она реально не понимала что это. Для неё это было чудо. Алексей перевёл взгляд на окно. Узкая бойница. Толщина стены – метр, не меньше. Кладка старая, грубая, покрытая вековой копотью. Никакого гипсокартона или бутафории. Он вспомнил, как его везли сюда. Запах лошадей. Одежда слуг. Меч на стене – не сувенирный, с зазубринами от реальных ударов.

«Это не бред», – холодной волной окатило понимание. – «В бреду не бывает так больно. И так… детально».

Он посмотрел на свои часы. Они стояли. Время остановилось в 02:15. – Какой сейчас год? – спросил он по-русски, потом попытался перевести. – L'année? Quelle année?

Элеонора посмотрела на него с удивлением. – L'an de grâce 1215, – ответила она, перекрестившись.

Тринадцатый век! Алексей закрыл глаза. Вспышка на дороге. Шар… Перемещение во времени? Это звучало как бред сумасшедшего, как дешёвая фантастика в мягкой обложке, которую он читал в караулах. Но он был здесь. Тело ныло, во рту был вкус каши, а рядом сидела девушка из прошлого.

Нарастающую панику он задавил привычным усилием воли. Майор ГРУ не имеет права на истерику. Он должен оценить обстановку. А обстановка была дрянная. Он в глубоком тылу. Точнее, в глубоком прошлом. Без связи, без поддержки, с минимальным боезапасом (который ещё надо найти в лесу).

«Значит, будем выживать», – решил он. Обратной дороги пока нет.

– Отец хочет видеть тебя, – сказала Элеонора, заметив, как изменилось его лицо – оно стало жёстким, собранным. – Он терпит тебя здесь только из-за меня. И из любопытства. Но его терпение не вечно, Алекс. Ты должен быть осторожен.

– Я понимаю, – кивнул Алексей. – Compris. Спасибо. Merci.

Он откинул шкуры и, скрипнув зубами от боли в рёбрах, спустил ноги на холодный каменный пол. Первый шаг в новой, невозможной реальности был сделан.