Читать книгу Проклятие зеркала - - Страница 2

Следующую неделю Алиса прожила как во сне. Вернее, в кошмаре, который прерывался лишь на несколько часов беспокойного сна и на время работы, где она автоматически выполняла свои обязанности, отвечая коллегам односложно и стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Она боялась, что они увидят в её глазах отражение того ужаса, который теперь стал её постоянным спутником.

Зеркало стояло в гостиной. Она не накрывала его больше. Это показалось ей детским жестом, бесполезным, как попытка закрыть глаза перед надвигающейся лавиной. Оно было частью её жизни теперь, как хроническая болезнь или застарелая травма. Она научилась ходить по квартире, не глядя в его сторону, но чувствовала его присутствие кожей – постоянное, давящее, как изменение атмосферного давления перед грозой.

Она пыталась найти логическое объяснение. Может, это массовый психоз? Или в старом дереве и стекле записаны некие «психические впечатления», как на плёнку? Она перерыла горы парапсихологической литературы и статей по квантовой физике, но всё это были лишь слова, не способные описать леденящую душу реальность того, что она видела.

Она избегала подходить к зеркалу близко, но по вечерам, сидя с чашкой чая на диване, она украдкой наблюдала за ним. Иногда ей казалось, что тёмное стекло слегка мерцает, будто изнутри его освещает слабый, неверный свет. Иногда в его глубине мелькали тени – быстрые, неоформленные, как пробегающие за окном облака. Она сидела, затаив дыхание, ожидая нового видения, одновременно страшась его и жаждая. Это было похоже на зуд, на навязчивую идею, которую невозможно игнорировать.

И зеркало, будто чувствуя её сопротивление, начало действовать иначе.

Впервые это случилось глубокой ночью. Алиса провалилась в тяжёлый сон, и вдруг её резко вырвало из объятий забытья. Она не поняла сразу, что её разбудило. В квартире стояла полная тишина. Часы в прихожей тикали ровно и методично. Три часа ночи.

И тогда она это услышала.

Сначала это был просто шорох. Едва уловимый, словно кто-то проводит шёлковой тканью по шероховатой поверхности. Он доносился из гостиной. Алиса замерла, вслушиваясь, каждый мускул её тела напрягся. Шорох повторился, и теперь в нём угадывалась ритмичность. Как будто кто-то… дышал. Медленно, тяжело, с хрипотцой.

Это не было её дыханием. Оно шло извне. Из той самой точки, где стояло зеркало.

Сердце Алисы заколотилось в паническом ритме. Она прижалась спиной к изголовью кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Холодный пот выступил на лбу. «Это воображение, – твердила она себе. – Скрип старых труб. Ветер за окном. Всё что угодно, только не это».

Но шорох-дыхание продолжался. Оно стало ближе. Теперь казалось, что дышат прямо у неё в ухе. Она могла различить влажный, клокочущий звук на вдохе, короткий, прерывистый выдох. Звук больных лёгких. Звук, который она уже слышала – в том первом видении, с умирающей женщиной.

Она не выдержала. Медленно, как лунатик, она слезла с кровати и на цыпочках вышла в коридор. Дверь в гостиную была приоткрыта. Из-за неё лился слабый, зеленоватый свет. Не свет лампы, не свет луны – тот самый, глубинный, болотный свет, исходящий из самого зеркала.

Алиса подошла к двери и заглянула в щель.

Зеркало светилось. Неярко, как гнилушка в тёмном лесу. Его поверхность была непрозрачной, молочной, но в центре клубилась тьма, из которой и доносилось это ужасное, хриплое дыхание. Оно заполняло всю комнату, гудело в костях, вибрировало в стёклах серванта.

И потом к дыханию добавился шёпот.

Сначала это были просто звуки. Нечленораздельные, похожие на шелест сухих листьев. Потом в них проступили слова. Отдельные, обрывочные, произнесённые на незнакомом языке, но от этого не становившиеся менее понятными. В них сквозила боль. Мольба. Отчаяние.

– …нет… прошу…

– …не смотри… о, господи…

– …мама…

Последнее слово, произнесённое детским, надтреснутым голоском, заставило Алису вздрогнуть. Оно прозвучало так близко, будто этот ребёнок стоял прямо за её спиной.

Она вжалась в стену, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Шёпот нарастал, множился. Теперь это был не один голос, а несколько – мужской бас, визгливый женский, этот детский плач. Они переплетались, накладывались друг на друга, создавая леденящую душу симфонию страха.

– …он идёт…

– …дверь не держит…

– …почему ты не помог…

– …я не хотела умирать…

Алиса закрыла уши. Бесполезно. Шёпот проникал сквозь пальцы, звучал прямо у неё в голове, будто её собственные мысли кричали от ужаса. Она медленно сползла на пол в коридоре, сжавшись в комок, и сидела так, пока зелёный свет не погас, а голоса не стихли, растворившись в предрассветной тишине.

Наутро она чувствовала себя разбитой, как после долгой болезни. Голова раскалывалась, веки были тяжёлыми. Но самым ужасным было знание. Зеркало не просто показывало. Оно взаимодействовало. Оно выходило за свои пределы.

Она решила бороться. Нельзя было просто сидеть и ждать, пока эти голоса и видения сведут её с ума. Она должна была понять логику. Может, есть ключ? Послание? Или… его нужно уничтожить?

Мысль об уничтожении снова возникла, и на этот раз она была более соблазнительной. Молоток. Один точный удар – и всё закончится. Но её сковывал суеверный страх. А что, если это выпустит на волю то, что заключено внутри? Что, если эти призраки, эти эхо смертей, материализуются в её мире? Или, что ещё хуже, она сама окажется заточённой в этой зелёной бездне?

Нет. Сначала нужно попытаться понять.

Она взяла блокнот и ручку. Если это хроника смертей, то, возможно, в них есть система. Она решила записывать всё, что видит и слышит. Дата, время, описание.

В тот же вечер, собрав всю свою волю, она подошла к зеркалу, села на пол напротив него, положив блокнот на колени, и уставилась на тёмную поверхность. Она не прикасалась к нему. Она просто ждала.

Прошло минут двадцать. Ничего не происходило. Она уже начала думать, что всё кончилось, как вдруг стекло снова помутнело. На этот раз переход был более плавным. Её отражение не исчезло, а стало прозрачным, как плёнка, и сквозь него, будто сквозь туман, проступили очертания другой комнаты.

Бальный зал. Огромный, залитый светом сотен свечей в хрустальных люстрах. Дамы в пышных платьях, кавалеры в мундирах и фраках. Всё кружилось в вихре вальса. Музыки не было слышно, но Алиса видела, как скрипачи водят смычками, а пары скользят по паркету. Сцена была полна жизни, яркости, великолепия. После мрачных коридоров и комнат болезней это зрелище было почти целительным.

Алиса с облегчением выдохнула. Может, она ошиблась? Может, зеркало показывает не только смерть?

Её взгляд скользил по танцующим, и вдруг он зацепился за одну пару. Молодой офицер с гордым, красивым лицом и девушка в белом платье, с румяными щеками и сияющими глазами. Они смотрели друг на друга с такой нежностью, с такой безграничной любовью, что у Алисы сжалось сердце от щемящей зависти и тоски. Они были живы. По-настоящему живы.

И в этот миг она увидела его. На балконе, залитом лунным светом, стоял другой мужчина. Одетый во всё чёрное, он не сводил глаз с пары. Его лицо было искажено ненавистью и ревностью. В его руке, спрятанной в складках плаща, что-то блеснуло.

Алиса поняла. Она знала, что произойдёт. Она хотела отвернуться, но не могла. Она была прикована к этому моменту предчувствия.

Видение изменило ракурс. Теперь она смотрела с точки зрения человека на балконе. Она видела спину офицера, склонившегося над рукой своей возлюбленной. Чувствовала холодную рукоять пистолета в своей – нет, в его – руке. Чувствовала жгучую ярость, отравляющую разум.

«Нет, – мысленно закричала Алиса. – Не делай этого!»

Но её мольба осталась без ответа. Рука в чёрной перчатке поднялась. Раздался оглушительный, беззвучный выстрел. Офицер вздрогнул, отшатнулся, на его белом мундире распустилось алое пятно. Девушка вскрикнула, её лицо исказилось ужасом. Танцы остановились. В зале воцарилась хаотичная паника.

Алиса смотрела, как молодой человек падает на паркет, как его возлюбленная бросается к нему, как её белое платье окрашивается в красный цвет. Она видела лицо убийцы – в нём не было раскаяния, лишь мрачное, торжествующее удовлетворение, которое тут же сменилось животным страхом, когда его схватили подбежавшие гости.

И снова. Момент, который нельзя было видеть живым. Момент смерти. Но на этот раз это была не болезнь, не тайное убийство в подземелье, а публичная, жестокая смерть, рождённая из низменной страсти.

Видение погасло. Алиса сидела, сжимая в пальцах ручку так, что костяшки побелели. Она с трудом разжала пальцы и начала писать в блокнот, её почерк был неровным, скачущим.

«Бальный зал, XIX век. Дуэль? Убийство из ревности. Офицер. Девушка в белом. Убийца в чёрном на балконе. Пистолет. Пятно крови на мундире. Публичная смерть».

Она писала, пытаясь зафиксировать каждую деталь, словно следователь на месте преступления. Это давало ей иллюзию контроля. Если она всё записывает, значит, она не просто пассивная жертва, а исследователь.

Следующие несколько дней стали для неё своеобразной «охотой». Она проводила вечера перед зеркалом, и оно, будто удовлетворив её решимость, показывало ей новые сцены. Она видела молодую женщину, тонущую в лесном озере, её лицо мелькало среди ряски на мгновение перед тем, как вода сомкнётся над ней. Она видела старого учёного в лаборатории, задыхающегося от ядовитых паров разбитой реторты. Она видела солдата, бегущего в штыковую атаку под ураганным огнём, и чувствовала его слепящий ужас за секунду до того, как пуля поразила его в грудь.

Каждую сцену она тщательно записывала. Она искала связь, общие черты. И скоро она начала замечать странности.

Во-первых, лица. Лица тех, кто умирал, она видела всегда чётко. Их эмоции, их последние мысли, казалось, отпечатывались на её сетчатке. Но лица убийц, палачей, просто свидетелей часто были размыты, скрыты тенью или повёрнуты в профиль. Как будто зеркало фокусировалось именно на жертве, на самом акте перехода.

Во-вторых, она никогда не видела «после». Смерть наступала, и видение тут же обрывалось. Не было ни похорон, ни скорби. Только кульминация. Только самый пик трагедии.

И в-третьих, самое главное. После каждой сессии видений шёпоты за стеклом становились громче. Голоса начинали обращаться к ней лично.

– Ты видишь? – спрашивал детский голосок, тот самый, что звал маму.

– Помни нас, – шептала женщина с болот.

– Почему ты не помогаешь? – вкрадчиво, с упрёком, шипел голос учёного.

Они знали о её присутствии. Они знали, что она смотрит.

Однажды ночью, когда шёпот был особенно настойчив, она не выдержала и крикнула в темноту: «Что вы от меня хотите? Я не могу вам помочь! Вы умерли!»

На мгновение воцарилась тишина. Потом раздался новый голос. Глубокий, спокойный, но от этого не менее жуткий. Он звучал так, будто его обладатель стоял прямо за дверью её спальни.

– Мы не умерли. Мы здесь. Помоги нам уйти.

Ледяная рука сжала её сердце. Она не спала до самого утра, включив свет и уставившись в стену, боясь повернуть голову.

Наступил день, когда она поняла, что больше не может это выносить в одиночку. Ей нужна была помощь. Не психолога – он бы её упёк в клинику. Ей нужен был кто-то, кто разбирается в таких вещах. В аномалиях. В призраках.

Она снова попыталась найти лавку «Табернакль», обойдя все улицы у канала. Тщетно. На том месте, где, как она помнила, была дверь, сейчас находился обычный книжный магазин, и продавец смотрел на неё как на сумасшедшую, когда она спросила о старьёвщике.

Отчаяние начало подкрадываться к ней. Она была в ловушке. Один на один с целым миром мёртвых, заключённых в куске стекла.

И тогда её осенило. Рама. Она почти не обращала на неё внимания, сосредоточившись на содержимом. Но ведь резьба – это тоже послание.

Она подошла к зеркалу и начала изучать узор с дотошностью искусствоведа. Она водила пальцами по сплетениям дерева, ощущая подушечками мельчайшие детали. И чем дольше она смотрела, тем больше ужасных сцен она обнаруживала.

Вот женщина, падающая с высокой башни. Вот человек, заживо погребённый в каменном саркофаге. Вот ребёнок, заблудившийся в тёмном лесу. И повсюду – эти гибридные существа, полурастения-полузвери, которые, казалось, наблюдали за всеми этими смертями с равнодушием древних демонов.

Она заметила одну повторяющуюся деталь. В нескольких местах, в самых скрытых уголках резьбы, было вырезано одно и то же изображение: глаз. Не человеческий. Удлинённый, с вертикальным зрачком, как у кошки или змеи. И в каждом таком глазу была вырезана крошечная, едва заметная буква.

Потребовалось увеличительное стекло и несколько часов терпеливого поиска, чтобы собрать их все. Буквы были старинными, не сразу поддающимися прочтению. Когда она наконец сложила их на листке бумаги, у неё перехватило дыхание.

Получилось слово: ПРИЗРАК.

Оно было не названием. Оно было констатацией факта. Или именем.

В ту ночь ей приснился сон. Вернее, это был не сон, а очередное видение, но на этот раз оно пришло к ней прямо в постель. Она стояла в полной темноте, а перед ней парило зеркало. Но отражалось в нём не её лицо, а множество других лиц. Все те, кого она видела: умирающая женщина, офицер, утопленница, учёный, солдат. Они смотрели на неё, их рты были открыты в беззвучном крике. Они протягивали к ней руки, цеплялись за раму, пытаясь выбраться.

И сквозь их немой хор пробился тот самый спокойный, глубокий голос:

– Освободи нас. Разбей стекло.

Алиса проснулась с этим словом на устах. «Разбей стекло». Это было решение? Или ловушка?

Она встала и пошла в гостиную. Зеркало ждало её. Оно было тёмным и безмолвным. Она подошла вплотную, глядя в своё бледное, измождённое отражение.

– Кто вы? – прошептала она. – Что вы такое?

И тогда отражение изменилось. Её собственные черты поплыли, исказились. Из глубины стекла на неё смотрел не она, а кто-то другой. Мужчина с бледным, вытянутым лицом и глазами без выражения. Его губы шевельнулись, и Алиса услышала голос не в комнате, а прямо у себя в голове.

– Мы – память. Мы – боль. Мы – цена, которую платят за бессмертие. Ты наша проводница. Ты наша надежда.

Он говорил на чистом русском, но обороты его речи были архаичными, чуждыми.

– Какое бессмертие? – выдавила Алиса.

– Того, кто создал нас. Кто заключил нас здесь. Он жив. Он среди вас. Найди его. Найди и разбей его чашу.

– Я не понимаю!

Лицо в зеркале начало таять, снова уступая место её собственному.

– Ищи того, кто не стареет. Ищи того, кто боится зеркал. В его доме ты найдёшь ответ. И нашу свободу.

Видение исчезло. Алиса стояла одна, дрожа от холода и ужаса. В голове у неё звучали последние слова. «Того, кто не стареет». «Того, кто боится зеркал».

Это был уже не просто паранормальный феномен. Это была задача. Охота. Зеркало не было проклятым предметом. Оно было тюрьмой. И она, Алиса, случайно ставшая его смотрителем, должна была найти тюремщика.

Она посмотрела на свои записи, на испещрённый узор рамы, на слово «ПРИЗРАК», выведенное на листке. Теперь у неё была цель. Страшная, невероятная, но цель.

Впервые за долгое время в её душе шевельнулось нечто, отдалённо напоминающее надежду. Или это была лишь новая, более изощрённая форма отчаяния? Она не знала. Но она знала, что не может оставаться здесь, в четырёх стенах, ожидая следующего сеанса пытки.

Ей нужно было выйти в мир. Мир, в котором, возможно, прятался тот, кто обрёл бессмертие, заплатив за него чужими жизнями, заточив их в зелёной глубине старого венецианского зеркала.

Она подошла к окну. Шёл дождь. Такой же, как в тот день, когда она принесла зеркало домой. Но теперь всё было иначе. Она была иначе.

За её спиной зеркало молчало, храня свою тайну и тайны тех, чьи голоса теперь навсегда стали частью её собственного сознания. Охота начиналась.