Читать книгу Ни сна, ни яви - Группа авторов - Страница 3

Его звали Ванко, и он сошел с ума давно и бесповоротно. Настолько, что посчитал Юну в ее дорожных одеждах – госпожой, а Стефана в дорогом доспехе – сопровождающим охранником. Ее он усадил на единственный стул в каморке, а витязичу указал стоять у двери и караулить.

Тот даже не стал спорить – настолько это все было дивным и непонятным.

Ванко обитал в небольшой, заставленной всяким хламом комнате. Из мебели здесь был только стол, стул, да трухлявый тюфяк на таком же древнем сундуке. Но среди садовничей утвари были и предметы, которые подходили Ванко так же, как корове – золотые подковы. Юна с удивлением рассматривала огромный серебряный канделябр, потемневшие от времени картины, куски золотой парчи и очень дорогие безделушки. Всего этого добра могло хватить на покупку хорошего дома в новой столице, но старик просто шаркал мимо и хвалился.

– Это все за службу, за долгую и верную службу, государыня! Не извольте беспокоиться, я чужого отродясь не брал! Даже с чужаков, кои в сад лезли, ни монетки не забрал. Со всем их добром похоронил, можете увериться…

– Чужаков? – подал голос Стефан. – Каких еще чужаков?

– А таких, что в сад лазали! – сварливо отозвался Ванко. – Твоего брата стражника давно не дозовешься, совсем службу забросили! Я даже в казармы ходил жаловаться, да там нет никого, все ушлялись! Ну ничего, теперь то закончилась их ленивая жизнь! Вы, госпожа, так княгине и скажите – Ванко один сад охранял, пока стража свои задницы где-то попрятала!

– Ванко… А давно ли ты видел княгиню? – осторожно спросила Юна.

– А как же, недавно! На юбилейные сто лет княжьего рода, на большом празднике! Княгиня меня тогда даже миловала честью руку целовать и одарила кафтаном гербовым!

Юне многое стало ясно – столетние именины отмечались за несколько лет до трагедии. Кажется, разумом бедный садовник все еще в тех летах – благополучных и спокойных. Оттого стоило быть особенно осторожной, ведь любое неправильно сказанное слово повергнет старика в ужас и лишит остатков разума.

Она знаком дала понять Стефану, что следует помалкивать, и продолжила разговор:

– Ну, теперь то и верно все поменяется – я доложу княгине о твоей верной службе. А что ныне в замке творится? Кого ты видал, кто еще следит за порядком?

– Ох, молодая госпожа, у нас ныне тихо и не слыхать никого. Слуги ко мне сюда и раньше редко заглядывали, а ныне совсем перестали. А я так считаю – оно и к лучшему! После этих девах со своими дружками все кусты помяты были да цветы поломаны. Из-за стены приходили всякие разбойники, но ваш Ванко никого на порог не пустил! Вы не глядите, что я тощий да старый – у меня весь инструмент режет, как бритва, а через заросли я хожу тихо, как мышка… Но я вам вот что скажу – через главную лестницу идти остерегитесь, там все заросло проклятым шиповником. Такая дрянь! Ни ножницы, ни топор его не берут! Скажите княгине, чтобы наказала слугам его самим убирать. Это не растение вовсе, это как сталь или камень, а, значится, – не моя работа…

– Скажу, все скажу. А как же нам добраться до покоев княжны? Мне первым делом нужно к ней, ээээ….. засвидетельствовать свое почтение.

Лицо Ванко отобразило целую бурю эмоций – от ужаса до удивления. Он надолго замолк, и Юна уже испугалась, что затронула нечто запретное…. как старик зашептал:

– Зря вы сразу так к княжне… Она спит, сны видит, и лучше бы так и оставалось. Хотя, видят боги, от снов ее одна беда приходит. Но я слыхал, что после пробуждения ее беда может быть стократ сильнее. Вы бы, молодая госпожа, поначалу княгине поклон отбили…

– А почему не князю?

– А-а-а-а! Хитра молодая госпожа, но я хитрее! Ванко родственницам господарыни всегда был первый помощник, вы не сомневайтесь! Я правильный ответ знаю! Вам к княгине надо ибо она мать, и только она над княжной силу имеет. Молодая господарыня всегда только свою великую мать слушалась. Поэтому, коли вам надо к ней – сначала попросите княгиню. Она знает, она умеет… А не то быть беде. Нрав-то у княжны…

Юна мельком глянула на Стефана, и спросила:

– Какой же нрав у княжны? Расскажи мне, Ванко, я же давно уехала. И не трясись, тебя за мой добрый прием еще и наградят…

– Ох, да вы и не знаете? Так девочка, как из младенчества вышла, начала странности всякие учинять. Учителя у ей менялись постоянно, причем кто сам убег, а кого и вперед ногами выносили. Только няньку свою терпела, да мать слушала, остальные ей были – что сор под ногами. Как-то она захотела рубиновое ожерелье жены посла иноземного, а та не отдала, мол, фамильная драгоценность. Три дня княжна кричала так, что весь замок слышал, а потом вроде бы успокоилась… но потом на госпожу посланницу дерево упало, прямо здесь в саду! Я первый ее нашел, и вижу – бедняжку раздавило так, ажно брызги во все стороны! А рядом с ней княжна стоит, уже с ожерельем, а оно в кровище все…

– Чего наговариваешь на господ?! – грозно рявкнул Стеф. – Сам за трухлей недоглядел, а ребенка обвиняешь?!

Ванко аж побледнел от гнева.

– Какая трухля?! Ты, железная задница, в садовом деле разве что-то смыслишь? Это была молодая вишня, здоровая и сильная, ей бы еще сто лет расти да цвести! А из-за княжны корни его от земли отошли, и рухнула не абы куда, а прямо на несчастную! Я и тогда на суде сказал, и сейчас скажу – это все дрянь колдовская!

– Был суд? – удивилась Юна.

– Конечно, ведь умерла жена заморского посла! Муж ее безутешный потребовал самого тщательного разбирательства, и каждый человек в замке на том суде был! А мне скрывать нечего, в моем хозяйстве все ладно! Все видели это дерево – молодое, здоровое, крепкое, все корни целы… но выворотило его из земли с исполинской силой.

– Верю, верю… и что же было дальше?

– А того мне не ведомо, госпожа, но посла одарили сверх меры и домой спровадили. А княжну более в сад не пускали. Но я помню, как тогда в зале княгиня смотрела на свою дочь… очень у нее лицо было темное. Будто бы поняла что-то, и это что-то ей не понравилось.

– Больно ты горазд рассуждать о господах своих! – раздраженно отозвался Стефан, и Юна, решительно поднимаясь, осадила его:

– Тихо! Помолчи, не то выгоню… Но нам пора, Ванко. Покажи нам другой путь, не через главную лестницу. Ты же знаешь его?