Читать книгу Чёрный самурай - Группа авторов - Страница 4

Пока Рэн рылся в прошлом, настоящее рождало нового идола. Идола из тени, страха и народной ярости.

Смерть Гэнзо стала искрой, упавшей в трут. Новость о том, что «Чёрный коснулся Трясины», разнеслась по кабакам, баням и портовым докам быстрее, чем пожар в сухой траве. Легенда, которая раньше была уделом сказителей и страшных сказок для непослушных детей, обрела плоть. Вернее, обрела дым – горький, полынный дым, который, по слухам, теперь предвещал его появление.

В переулках уже не шептались. Говорили вслух, приглушённо, оглядываясь не на стражу, а на тени.

– Дух возмездия, – уверял седой как лунь старик, поставлявший ворованные гвозди на рынок. – Поднялся из братской могилы у реки. Там, где хоронили казнённых без имени. Он пришёл за своими.

– Не дух, – возражала толстая торговка варёными улитками, её глаза блестели от возбуждения. – Это сам великий Митинари-ноками, бог грозы, принял облик воина! Он судит тех, кого земные судьи боятся тронуть.

– Список у него есть, – таинственно сообщал кому-то пьяный матрос. – Длинный-предлинный. И наш старик Гэнзо туда залез языком, вот и получил.

Слухи множились, обрастали дикими, пугающими подробностями: что он не отбрасывает тени, что его клинок пьёт не кровь, а саму душу, что он проходит сквозь стены и его выдает только запах полыни – трава мёртвых, трава забвения, трава, которую клали в могилы, чтобы дух не вернулся.

А потом пришла коммерция. На чёрном рынке у Старого моста, в лавчонках, торгующих снадобьями, краденым и запрещёнными гравюрами, появился новый товар. Амулеты. Грубо вырезанные из кости или дешёвого дерева стилизованные фигурки воина в рогатом шлеме. Обрывки бумаги с тем самым иероглифом «ги» – справедливость, который можно было носить в мешочке на шее. Особо предприимчивый слепой резчик по имени Бунки даже наладил производство маленьких глиняных курильниц в форме шлема – «для очищения дома духом правосудия». Их раскупали как горячие пирожки. Люди, которых годами давили податями, произволом мелких чиновников и алчностью ростовщиков, жаждали символа. Символа того, что где-то есть сила, которая сильнее их бессилия. Даже если эта сила была призрачной и смертоносной.

Апофеозом стали уличные проповедники. Они появлялись на перекрёстках, где собиралась толпа. Это не были монахи из признанных храмов. Это были фанатики с горящими глазами, изгои, бродячие аскеты или просто безумцы. Они вскакивали на пустые бочки и начинали вопить, захлёбываясь собственной яростью и экстазом:

– Пришёл час последнего суда! – кричал исхудавший человек в грязных лохмотьях, больше похожий на прокажённого. – Судьи в шелках ослепли! Законы сгнили на корню! Но есть Высший Закон! Закон клинка, который не знает пощады к тем, кто выше закона! Он смотрит на нас! Он видит нашу боль! Он – меч в руках нашего стыда!