Читать книгу Соль на ранах - Группа авторов - Страница 4

Спуск в преисподнюю начался с вентиляционной решётки.

Она располагалась в самом дальнем углу промзоны «Дельта», где здания-коробки, некогда кипевшие жизнью заводов по опреснению и переработке солевых отложений, теперь стояли пустые, с выбитыми стёклами и ржавеющими каркасами. Воздух здесь был гуще, более едким, пропитан запахом окислов, старой смазки и чего-то кислого – может, разлагающихся отходов, а может, просто отчаяния. Алис шла быстро, не оглядываясь, стараясь слиться с редкими тенями таких же, как она, одиноких фигур в поношенной, тёмной одежде. На ней не было комбинезона архивариуса. Вместо него – старые, крепкие штаны из плотной ткани, заправленные в высокие, потрёпанные ботинки с усиленным носком, тёмная водолазка, закрывавшая шею, и длинный, поношенный плащ с капюшоном, купленный накануне в одном из дешёвых секонд-хендов нижнего уровня. Внутренние карманы плаща и рюкзака за спиной были набиты самым необходимым: компактным фильтром для воды, энергетическими батончиками, аптечкой, мощным карманным фонарём, ножом с фиксированным клинком (её рука время от времени непроизвольно нащупывала его рукоять через ткань) и, самое главное, дневником Элайры, завёрнутым в водонепроницаемый пластик. Её лицо было скрыто в тени капюшона, волосы туго стянуты в простой хвост.

Вентиляционная шахта 7-Б представляла собой чёрный, зияющий квадрат в бетонной стене, от которого веяло затхлым, холодным ветром. Решётка, некогда намертво приваренная, была аккуратно срезана, и теперь её можно было отодвинуть в сторону с глухим скрежетом. За ней – непроглядная тьма и металлические скобы, вмонтированные в стену, уходящие вниз, в рокочущую, сырую глубь.

Алис замерла на секунду, слушая биение собственного сердца. Страх сжимал горло ледяными пальцами. Это было безумие. Сойти с ума. Она, Алис Макбрайд, архивариус, дочь Деклана Макбрайда, собиралась спуститься в канализацию Анклава, чтобы найти чёрный рынок и нанять проводника в смертельную пустыню. Каждая клетка её тела вопила против этого. Но под плащом, у груди, она чувствовала твёрдый угол дневника. И слышала в памяти голос сестры: «Если не я, то хотя бы это…»

Она вдохнула запах ржавчины и плесени, включила налобный фонарик (купленный там же, в секонд-хенде, и вызывавший сомнения в своей надёжности) и, ухватившись за первую скобу, шагнула в чёрную пасть.

Спуск казался бесконечным. Металл скоб был скользким от конденсата, холод проникал сквозь перчатки. Фонарь выхватывал из тьмы мокрые, покрытые чёрной слизью стены, паутину кабелей, кое-где – странные, фосфоресцирующие грибковые колонии, мерцающие жутковатым зеленоватым светом. Воздух становился всё гуще, насыщеннее – запах влаги смешивался с запахами человеческих отходов, гниющей органики, химикатов и дыма. Снизу доносился гул – не механический, а живой, гул голосов, перемешанный с музыкой, криками, лязгом металла. Чем дальше вниз, тем сильнее дрожали переборки от ритмов, доносящихся из невидимых источников.

Наконец, скобы закончились. Её ноги ступили на скользкий, неровный пол из какого-то композитного материала. Она оказалась в узком, низком туннеле, по стенам которого тянулись ржавые трубы, шипящие паром. Свет фонаря выхватил впереди поворот и слабое, разноцветное сияние. И запах – теперь явственный, сложный: жареной пищи (какой-то синтетической), дешёвого спирта, пота, крови, специй, грязи и подлинной, ничем не замаскированной жизни.

Алис двинулась вперёд, прижимаясь к стене. Через несколько метров туннель расширился, упёршись в импровизированный заслон из сваренных между собой стальных листов с прорезанной в них дверью, охраняемой двумя фигурами. Охранники были огромными, одетыми в самодельные доспехи из кусков пластика и кожи, лица скрыты масками с приваренными к ним респираторами. В руках у них были не огнестрельное оружие (оно было строжайше запрещено в Анклаве, даже здесь), а тяжелые дубинки с набалдашниками из свинца и длинные, зловещие электрошокеры.

Один из них выдвинулся вперёд, загородив ей путь. Респиратор исказил его голос, превратив в механическое рычание.

– Цель визита?

– Торговля, – выдохнула Алис, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Входная плата. Двести кредитов или эквивалент в воде, медикаментах, энергии.

Алис достала из внутреннего кармана тонкую пластиковую карту – предоплаченную, анонимную, купленную за половину её месячной зарплаты. Охранник приложил её к сканеру у своего пояса. Раздался короткий писк. Он кивнул, отступил, махнув рукой к двери.

Дверь была просто дырой в металле, завешанной толстыми, грязными полосами пластика, похожими на ленты какого-то промышленного принтера. Алис раздвинула их и шагнула внутрь.

И попала в другой мир.

Рынок Теней занимал, судя по всему, несколько соединённых между собой гигантских резервуаров или очистных колодцев до-Соляной эпохи. Пространство было колоссальным, своды терялись в дымной мгле где-то на высоте тридцати метров. Всюду горел свет – но не ровный, электрический, а хаотичный, пляшущий: огни факелов, закреплённых на стенах; разноцветные неоновые трубки, оплетающие опорные колонны; мерцающие голограммы рекламы; тусклые лампы накаливания над лотками. Этот свет дрожал в клубах пара, поднимающегося от многочисленных жаровен и котлов, смешивался с дымом самокруток и ароматических палочек, создавая сюрреалистичную, почти инфернальную атмосферу.

Здесь была своя география, своя экосистема. Ближе к входу располагались ряды с едой: на грилях шипели неясные куски искусственного мяса, в огромных чанах варилась похлёбка из водорослей и синтетического протеина, продавались лепёшки из перемолотых насекомых и водяного мха. Дальше – торговцы одеждой и снаряжением: здесь висели поношенные, но крепкие комбинезоны, самодельные фильтры для воды и воздуха, инструменты, оружие ближнего боя, фонари, батареи. Были ряды с химикатами и медикаментами – как легальными, так и откровенно подпольными, от обезболивающих до мощных стимуляторов для тех, кто рисковал выходить на Равнины. Были лавки ремесленников, чинящих всё подряд, и лавки контрабандистов, предлагавших диковинки «с поверхности»: книги с рассыпающимися страницами, пластинки, детские игрушки, украшения, куски техники, назначение которой было уже непонятно.

И были люди. Их было сотни, может, тысячи. Они толкались в проходах, торговались у лотков, сидели на ящиках и бочках, курили, пили, спорили, смеялись хриплым, уставшим смехом. Это были лица, на которых жизнь оставила неизгладимые отметины: шрамы, ожоги, следы химических отравлений, отсутствующие глаза или пальцы. Одежда была практичной, грязной, многослойной. Здесь были все оттенки кожи, приглушённые слоями грязи и усталости. Здесь не было иллюзий, не было притворства. Это был низ Анклава, его кишечник, его подпольное сердце, бьющееся в такт не правилам корпораций, а инстинкту выживания.

Алис почувствовала, как её охватывает паника. Она была чужой здесь. Слишком чистой, слишком… непорченой. Её движения были скованными, взгляд метущимся. Она натянула капюшон ещё ниже, сжала руки в кулаки внутри карманов плаща и двинулась вглубь рынка, стараясь не смотреть никому в глаза.

Она искала определённый сектор. Согласно информации Логана и намёкам в дневнике Элайры, солеходы, если они появлялись в Анклаве, базировались у дальнего торца рынка, ближе к старым шлюзам, которые когда-то вели к морю, а теперь открывались в мертвую пустыню. Там была зона, где торговали не предметами, а услугами и информацией.

Проход углублялся в лабиринт из перегороженных тканью и пластиком проходов между штабелями ящиков и контейнеров. Воздух стал ещё хуже – здесь пахло озоном от сварки, маслом, потом и чем-то ещё, животным, диким. Людей стало меньше, но они выглядели ещё более опасными. Здесь сидели на корточках или стояли, прислонившись к стенам, фигуры в одежде, явно приспособленной для выживания в экстремальных условиях: плащи из прорезиненной ткани, маски с множеством фильтров, пояса, увешанные инструментами и флягами. Их глаза, видимые сквозь стёкла масок или из-под капюшонов, оценивали её с холодным, безразличным интересом хищника, рассматривающего потенциальную добычу или помеху.

Алис шла, чувствуя, как каждый её нерв натянут до предела. Она искала знаки, искала кого-то, кто соответствовал бы описанию из дневника. «Молчалив, как скала, и глаза у него цвета тёмного янтаря».

И тогда она его увидела.

Он сидел в нише, образованной двумя огромными, ржавыми шестернями, прислонёнными к стене. Это было нечто вроде импровизированного «офиса» или просто места, где можно было укрыться от общего гула. Перед ним на ящике был расстелен кусок грубой ткани, на котором лежало несколько предметов: пара старых, потрёпанных оптических прицелов, компас в латунном корпусе, набор заржавевших, но аккуратно очищенных инструментов, и – то, что привлекло внимание Алис – несколько пар старых, аналоговых дайверских часов. Он чистил одну из них.

Это был Кай.

С первого взгляда Алис поняла, что это он. Не потому, что он соответствовал описанию, а потому, что он излучал некое качество, отличное от всего окружающего. Он не был просто ещё одним выживальщиком или контрабандистом. В нём была… тишина. Глубокое, резонирующее молчание, которое окружало его, как невидимый барьер.

Он был высоким, даже сидя было видно, что он обладает длинными, мускулистыми конечностями. На нём был тёмный, практичный комплект из поношенной, но прочной ткани: штаны с множеством карманов, заправленные в высокие, потрёпанные ботинки, похожие на её, но явно видавшие виды; тёмная рубашка с длинными рукавами, закатанными до локтей, открывавшими предплечья, покрытые сетью тонких, белых шрамов, как будто от множества мелких порезов. Поверх – безрукавка из плотного, тёмно-зелёного материала, тоже со следами починок. Его лицо…

Лицо было таким, каким его изобразила Элайра на рисунке, но живое, оно дышало, и от этого было ещё более интенсивным. Кожа – смуглая, загорелая до темно-бронзового оттенка, с грубой фактурой, испещрённая более глубокими морщинами у глаз и на лбу. Высокие, резко очерченные скулы, сильный, слегка крючковатый нос, который выглядел как будто однажды сломанным и плохо сросшимся. Губы – тонкие, сжатые в почти неразличимую линию. Волосы – тёмные, почти чёрные, с проседью у висков, коротко остриженные, но непослушные, торчащие в разные стороны. И глаза…

Он поднял взгляд от часов, услышав её остановившиеся шаги. И его глаза встретились с её глазами.

Они были цвета тёмного янтаря. Точное описание Элайры не передавало всей их глубины. Это был не просто цвет. Это была текстура – мутноватая, как у старого, полированного смоляного камня, с мелкими, тёмными вкраплениями вокруг зрачков. Но в них не было мутности усталости или отупения. Напротив. Они были невероятно острыми, проницательными, видящими. Они смотрели на неё, и Алис почувствовала, как этот взгляд проходит сквозь ткань её плаща, сквозь кожу, сквозь кости, прямо в самую суть. В них была та самая сложная смесь, которую уловила Элайра: глубокая, укоренившаяся печаль, упрямство, граничащее с упёртостью, и древняя, почти первобытная мудрость. И ещё что-то… настороженность хищника, уловившего чужой запах на своей территории.

Он не сказал ни слова. Просто смотрел, его пальцы, держащие крошечную отвёртку, замерли.

Алис заставила себя сделать шаг вперёд. Её рот был сухим, язык прилип к нёбу.

– Ты Кай? – её голос прозвучал хриплым шёпотом, едва слышным над гудением рынка.

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её фигуре, оценивая, анализируя. Потом он кивнул, один раз, коротко. Движение было скупыми, экономными, без лишних усилий.

– Меня зовут Алис. Алис Макбрайд.

При упоминании фамилии что-то промелькнуло в его глазах – не узнавание, а скорее понимание. Связь. Он знал эту фамилию. От Элайры.

– Что тебе нужно, Макбрайд? – его голос был низким, хрипловатым, как звук трения камня о камень. В нём не было ни враждебности, ни дружелюбия. Только нейтральность, натянутая, как тетива.

– Мне нужен проводник. На Равнины. К определённым координатам.

Он медленно положил отвёртку и часы на ткань, вытер пальцы о брючину. Его движения были плавными, контролируемыми, как у большого хищника.

– Много желающих свести счёты с жизнью, – сказал он без эмоций. – Равнины сделают это за тебя. Дешевле и эффективнее. Зачем тебе проводник?

– У меня есть карта. Информация. От моей сестры. Элайры.

Теперь реакция была мгновенной и физической. Его тело напряглось, почти незаметно, но Алис уловила это. Его глаза сузились, янтарные глубины потемнели.

– Элайра мертва, – произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме нейтральности. Горечь? Укор?

– Я знаю. Но она оставила дневник. С доказательствами. Она верила, что там, в этих координатах, есть… жизнь. Настоящая. Я должна это проверить.

Он изучал её. Его взгляд был тяжёлым, почти осязаемым.

– Ты её сестра. Младшая. Архивариус. – Он сказал это не как вопрос, а как констатацию факта. – Она говорила о тебе. Говорила, что ты заперта в башне из данных. Что ты предпочитаешь призраков живым людям.

Слова ударили Алис, но она не отступила. Встретила его взгляд.

– Возможно, она была права. Но теперь я здесь. И у меня есть это. – Она осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, расстегнула внутренний карман плаща, достала дневник в пластиковой упаковке. Не вынимая полностью, она приоткрыла обложку, показав ему первую страницу. Акварельный коралл, сияющий даже в тусклом свете рынка.

Взгляд Кая упал на рисунок. И замер. Всё его существо, казалось, сконцентрировалось на этом клочке бумаги. Его дыхание стало чуть более шумным. Он протянул руку – руку крупную, с длинными пальцами, покрытыми старыми ожогами, ссадинами и въевшейся грязью, но ухоженными, с коротко остриженными ногтями. Он не выхватил дневник, а коснулся пластика над рисунком, будто боясь повредить хрупкую бумагу. Его палец проследил контур одной из веточек кораллового веера. Движение было поразительно нежным для такой грубой руки.

– Она его нашла, – прошептал он, больше себе, чем ей. В его голосе была нежность, смешанная с болью. – Чёрт возьми. Она действительно нашла его.

Он отдернул руку, словно обжёгшись. Его глаза снова поднялись на Алис, но теперь в них было нечто иное. Не настороженность, а… переоценка.

– Зачем тебе идти туда? – спросил он резко. – Чтобы убедиться, что она сошла с ума? Чтобы поставить точку? У тебя есть удобная жизнь. Зачем рисковать ею ради призрака?

Алис сжала дневник в руках. Она чувствовала, как её собственная боль, вина и решимость поднимаются к горлу.

– Потому что я должна, – сказала она просто. – Потому что она просила меня «починить это». Потому что если там действительно есть что-то живое… то это не только её наследие. Это шанс. Крошечный, безумный шанс, что не всё потеряно. И потому что… потому что я не могу больше оставаться в своей башне. С призраками.

Они смотрели друг на друга. Вокруг них кипела жизнь рынка, крики, музыка, гам. Но здесь, в этой нише между шестернями, возникло своё пространство, тихое и напряжённое. Два мира столкнулись: мир архивов и данных и мир соли, выживания и песен об утраченном море. Две раны, разные, но одинаково глубокие, узнали друг в друге отражение своей боли.

Кай медленно выдохнул. Он откинулся назад, его взгляд снова стал непроницаемым.

– Равнины не прощают ошибок. Ты не выживешь и дня без подготовки. Ты даже фильтр надлежащий не надела.

– Вот почему мне нужен ты.

– Я не нянька, – отрезал он. – И не мученик. Зачем мне тащить за собой мёртвый груз?

– Потому что ты верил ей, – сказала Алис, и это было не предположение, а констатация факта, вычитанного в дневнике и увиденного в его глазах. – Ты водил её, показывал места. Ты пел ей песни своего народа. Ты знал, за что она борется. И теперь… теперь её борьба может быть закончена. Кем-то, у кого есть её доказательства. Но для этого нужно дойти до конца.

Он молчал долго. Его пальцы снова взяли часы, он начал механически чистить циферблат тряпкой, но взгляд его был прикован не к ним, а куда-то внутрь себя. Он взвешивал. Вспоминал. Возможно, видел перед собой лицо Элайры с её пламенными глазами и непоколебимой верой.

– Если я поведу тебя, – наконец сказал он, и каждый звук был выкован из тишины, – это не будет экскурсией. Это будет контракт на выживание. Ты будешь делать то, что я скажу, когда я скажу. Без вопросов, без споров. Ты будешь есть то, что положу, пить, когда разрешу, спать, когда прикажу. Ты – мой груз. И я имею право бросить тебя, если ты станешь угрозой для моей жизни или для цели. Понятно?

Алис почувствовала, как по спине пробегает холодок. Это было жёстко, безжалостно. Но честно. И это было больше, чем она надеялась получить.

– Понятно, – кивнула она.

– Оплата, – продолжил он. – Кредиты мне не нужны. Вода, медикаменты – у меня есть свои источники.

– Что тогда? – спросила Алис.

Он посмотрел на дневник в её руках, потом в её глаза.

– Если мы найдём то, что ищем… если этот риф действительно существует… то право решать его судьбу будет моим. Только моим. Ты передашь мне все данные, все образцы. Я решу, что с ними делать. Согласна?

Это был неожиданный поворот. Алис ожидала требования денег, ресурсов. Но не этого. Он хотел не наживы, а власти над открытием. Контроля. Зачем? Чтобы продать? Чтобы уничтожить? Чтобы защитить?

– Почему? – не удержалась она.

– Потому что это не игра для архивариусов и не искупление для дочерей корпораций, – его голос стал жестче. – Это… остаток мира, который принадлежал моему народу. Который у нас украли. Если он жив, то его судьба должна решаться теми, кто его помнит. Кто поёт о нём песни. Не теми, кто его убил.

В его словах не было злости. Была холодная, неоспоримая правда. И Алис поняла. Он не доверял ей. Не доверял её семье, её миру. Он видел в ней представительницу сил, уничтоживших его дом. И этот контракт был его способом сохранить контроль, защитить то, что, возможно, осталось, от возможного нового предательства.

Она колебалась. Отдать право решать? После всего, через что прошла Элайра? Но что было альтернативой? Остаться здесь? Или пойти одной и наверняка погибнуть? Элайра доверяла ему. Нарисовала его. Писала о нём с уважением. И сейчас, глядя в его тёмно-янтарные глаза, Алис чувствовала не злобу, а глубокую, трагическую честность.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Согласна. Твоё условие.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого.

– Тогда у нас есть договор. Не на бумаге. Слова здесь – это всё. Нарушишь – контракт аннулируется. Поняла?

– Поняла.

– Хорошо. – Он поднялся с ящика, и его рост действительно был внушительным. Он был на голову выше её. Он начал быстро, эффективно собирать свои вещи с ткани, упаковывая их в прочный, походный рюкзак из непромокаемого материала. – У нас есть три дня на подготовку. Тебе нужно снаряжение. Настоящее. Не этот карнавальный костюм.

Он бросил оценивающий взгляд на её плащ и ботинки.

– У меня есть кредиты, – сказала Алис.

– Кредиты здесь мало что значат. Нужны связи. У меня они есть. Будешь делать, как я скажу. Сейчас первое: следуй за мной и не отставай. Держись близко. Здесь есть те, кто срезает торопыг с толпой.

Он закинул рюкзак на одно плечо, раздвинул полог из грубой ткани, который отделял его нишу от основного прохода, и шагнул вперёд, не оглядываясь. Алис, сжав дневник и сделав глубокий вдох, последовала за ним.

Он вёл её вглубь рынка, к ещё более тёмным и узким проходам. Он двигался с уверенностью человека, знающего каждый камень, каждый поворот. Люди расступались перед ним, некоторые кивали в знак уважения, другие избегали встречаться с ним глазами. Он был здесь своей фигурой. Не главарём, но кем-то, чьё присутствие ощущалось.

Алис шла за ним, её чувства были обострены до предела. Она чувствовала запах его – не парфюма, а смеси дыма костра, пота, металла, соли и чего-то чистого, как ветер с пустоши. Видела, как двигаются мышцы его спины под тканью безрукавки, как лёгкость, с которой он нёс свой тяжёлый рюкзак. Она слушала ритм его шагов – твёрдый, неспешный, не суетливый.

И она чувствовала это странное, тревожное узнавание. Не влечение – нет, её тело было слишком напряжено страхом и решимостью для чего-то подобного. Скорее, это было признание. Узнавание в другом человеке того же глубокого шрама, той же пустоты, оставленной утратой целого мира. Он носил свою боль, как носил свой рюкзак – как неотъемлемую часть себя. И она носила свою. И в этой молчаливой, вынужденной близости уже начинала формироваться хрупкая, невербальная связь. Связь не дружбы и не доверия, а необходимости. И, возможно, чего-то большего, чему ещё предстояло прорасти в смертельной тени Равнин.