Читать книгу Случайная истина - Группа авторов - Страница 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер.

– Мама… – начала я, стараясь говорить уверенно.

– Алия, ты где? – тут же раздался строгий голос.

– Дома. Мама, тут Лэнси… Она попросила пиццу. Можно мы закажем? Я всё верну, честно!

Мама фыркнула:

– Опять эти американские замашки! Ты же знаешь, мы не такие. У нас свои правила, своя еда. Зачем тебе эта пицца?

Я сглотнула:

– Но, мам, это же просто пицца… Она так просит…

– «Просто пицца»! – мама повысила голос. – Ты всё делаешь ради этой американки! А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я чувствовала, как к горлу подступает комок, но собралась:

– Мам, пожалуйста. Это же не каждый день. Я помогу с уборкой, сделаю все уроки сразу, только разреши…

Тишина. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама, но голос её был холодным. – Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз. И чтобы Лэнси знала: это исключение.

– Спасибо, мам! – я чуть не подпрыгнула от радости. – Я всё сделаю, обещаю!

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как пахнет сыр и томатами.

– Пицца! – закричала я, врываясь в комнату.

Лэнси вскочила с дивана:

– Правда?!

Эми, оторвавшись от книги, прищурилась:

– Ну наконец‑то. А то чипсы уже надоели.

Мы разложили пиццу на тарелки, и Лэнси, откусив первый кусок, зажмурилась от удовольствия:

– Это очень вкусно!

Я улыбнулась:

– Вот видишь? Не зря старалась.

Эми хмыкнула:

– Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону.

Мы ели, смеялись, обсуждали сцены из «Холодного сердца», и даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица.

Пицца – это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы и доказательство: даже если всё против тебя, можно добиться своего.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону:

– Лия, можно взять?

Я удивилась:

– Зачем?

– Хочу позвонить Лукасу.

– Сейчас?! – я чуть не подавилась кусочком пепперони. – Почему именно сейчас?

Лэнси кивнула, глаза её горели:

– Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия!

Эми, жуя пиццу, подняла бровь:

– Сестра, а разве у вас есть его номер? Мама же говорила…

– Нет, нету! – перебила я. – Лэнси, ты знаешь его номер?

– Знаю! Выучила наизусть, – гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

– Ну ладно, так и быть.

– У тебя нет денег на телефоне, – тут же добавила Лэнси. – Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

– Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

– Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать будешь не ты, а я, – парировала Лэнси.

Я пожала плечами:

– Ладно, сохраняй.

В следующую секунду она уже набирала сообщение. Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать – шутки, школьные истории, какие‑то общие шутки, которых я не понимала.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты.

На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем. Виолетта сидела у окна, листая журнал.

– Лия? Почему ты не в комнате с подругой? – спросила она, заметив меня.

– Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, – призналась я, присаживаясь за стол.

Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с печеньем:

– Сядь, попей кофе. Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?

Я вздрогнула:

– В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая.

Виолетта покачала головой:

– Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали в Америку, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? Хотя он твой двоюродный брат…

Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец».

– Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять, – тихо сказала я. – И с тех пор ничего не изменилось.

Виолетта кивнула, словно ожидала этого ответа:

– Ну вот видишь. Тебе сейчас двенадцать, а мнение не поменялось.

Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко.

– Ты знаешь, – продолжила Виолетта мягче, – чувства – это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное – не позволяй им управлять тобой.

Я подняла глаза:

– А как понять, когда они управляют?

– Когда ты перестаёшь думать о себе, – просто ответила она. – Когда забываешь, что ты – это ты, а не «та, которая любит Эльмара».

Я задумалась. В голове крутились образы: брат, смеющийся, Лэнси, болтающая с Лукасом, Эми, невозмутимо поедающая пиццу.

– Я… я поняла, – сказала я наконец.

Виолетта улыбнулась и подлила мне кофе:

– Вот и хорошо. А теперь иди к подруге. Не стоит оставлять её надолго с мальчиками – даже если это всего лишь звонок.

Я рассмеялась и встала. На душе стало легче.

Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.

– Он сказал, что завтра принесёт мне конфету! – восторженно сообщила она, отключая телефон.

– Конфета. Вот это подарок. – фыркнула Эми.

Я улыбнулась. Ничего не изменилось – и в то же время всё было иначе.

***

Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:

– Ой! Я должна быть дома в семь!

Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.

– Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! – выкрикнула она уже из прихожей.

Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама! Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.

Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым – математика. Открыла задачник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня с Лэнси уравнения казались чужими и враждебными.

«Сосредоточься!» – приказала я себе.

Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.

– Так, дальше английский, – пробормотала, перелистывая страницы.

Перевод текста дался легче: я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, я даже улыбнулась, представляя, как расскажу Лэнси завтра о новом идиоматическом выражении.

Последний предмет – окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе, и я с облегчением захлопнула тетрадь.

Я взглянула на часы: 18:12.

– Уф, успели! – выдохнула я и подскочила со стула.

Веник ждал в углу, как верный солдат. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными – так я выплескивала накопившееся напряжение.

Вжик‑вжик – веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок – я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.

– Эми! – крикнула я в сторону кухни. – Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!

Из‑за двери донеслось недовольное:

– Ладно… Но только если вы потом мне поможете с окружающим миром.

– Договорились! – ответила я, уже наливая воду в ведро.

Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала – она стала тяжёлой и послушной.

Сначала – гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.

Кухня потребовала особого внимания: после пиццы и чая на столе остались липкие следы. Я набросилась на них с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики. Губка шипела, вода пенилась, и вот уже поверхность сияла, как новое.

Ванная – последний рубеж. Здесь я работала медленнее, тщательно вытирая кафель и зеркало. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок.

– Готово! – объявила я, ставя ведро в угол.

Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:

– Неплохо. Но завтра моя очередь.

Я рассмеялась:

– Договорились.

Сняла перчатки, вытерла руки и взглянула на часы. 18:57.

Мама вернётся с минуты на минуту.

Сердце ёкнуло, но я улыбнулась: всё успела.

***

Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём.

– Эми, мама, – резко бросила она, – идите на кухню. Сейчас же.

Бабушка молча поднялась, Эми испуганно взглянула на меня и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки.

Дверь в комнату закрылась. Дядя, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Мама скрестила руки на груди:

– Ты сама скажешь или мне?

Я молчала, не понимая, о чём речь. В голове крутилось: «Что я сделала?»

– Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! – её голос взлетел на октаву выше.

Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями:

– Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить…

Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева:

– Ты что, решила стать шлюхой?! В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!

Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху. Её пальцы впились в мои плечи, а потом – внезапно, безжалостно – сомкнулись на моём горле.

Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее.

– Отвечай! – её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью. – Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!

Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.

«Я умру, – пронеслось в голове. – Она меня задушит».

Мир сузился до одного ощущения – жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо – искажённое, чужое – и понимала: это конец.

В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди:

– Хватит! Отпусти её!

Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух – он обжёг горло, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя.

Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня – на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы – и, кажется, только сейчас осознала, что сделала.

– Чтобы этого больше не было, – процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. – Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.

Развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня – в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие – и последовал за ней.

Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Я подняла руку – пальцы были влажными от слёз.

Где‑то вдали слышались приглушённые голоса – бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось.

Я медленно села. Руки дрожали. Поднесла их к лицу – на коже остались красные следы от маминых пальцев. А на шее, наверное, уже проступали синяки.

«Это не я, – думала я, глядя на свои ладони. – Это не моя жизнь. Это чья‑то чужая история».

Но зеркало на стене отражало меня – ту самую Алию Еникееву, которая всего час назад смеялась над шутками Лэнси и радовалась, что успела сделать уроки.