Читать книгу Темная сторона Луны - Группа авторов - Страница 2

Письмо ушло в цифровую бездну, и вместе с ним ушла последняя надежда Кирилла на то, что происходящее – лишь плод его расстроенных нервов. Теперь это было соучастием. Он втянул в эту трясину Андрея, своего старого друга, с которым их связывали не только годы совместной учёбы в физтехе, но и нечто большее – глухое, невысказанное взаимопонимание людей, которые касались краёв запретных тем. Андрей Глухов после ухода со службы стал затворником, живущим в деревенском доме под Вологдой, но его ум, отточенный на дешифровке самых причудливых сигналов «эфира», оставался острым как бритва.

Ожидание ответа стало новой формой пытки. Кирилл не мог спать. Каждый раз, закрывая глаза, он проваливался не в сон, а в преддверие того же кошмара: сначала нарастающий гул в ушах, потом чувство леденящего холода в конечностях, и – самое ужасное – ощущение, что тени в комнате начинают сгущаться, тянуться к кровати. Он спал с включенным светом, но даже яркая лампа не спасала – она лишь делала тени чернее, контрастнее, отчётливее. Иногда ему мерещилось, что его собственная тень на стене застывает в неестественной позе уже после того, как он повернулся или встал.

Сигнал между тем вёл себя странно. Он не просто существовал. Он эволюционировал. Спектральный анализ, проведённый повторно, показал, что паттерн усложнился. Математический код, описывавший «проникновение», теперь содержал новые «переменные» – участки, которые алгоритм интерпретировал как ссылки на конкретные физические константы земного происхождения: атмосферное давление, состав воздуха, даже среднюю частоту альфа-ритмов человеческого мозга. Это было похоже на сканирование, на подбор ключа к сложнейшему замку под названием «Земля». А замком, первой дверью, судя по всему, являлся он сам, Кирилл Волков. Его мозг, его кошмары были каналом, интерфейсом.

Он почти не выходил из обсерватории, питаясь тем, что приносил из посёлка раз в два дня запасливый техник Сергей. Тот, коренастый, вечно невозмутимый сибиряк, однажды, застав Кирилла за изучением спектрограммы с красными от бессонницы глазами, хмыкнул:

– Доктор, вы тут как привидение. На луну смотрите, а сами с луны́ свалились. Бледный. Жена хоть звонит?

– Звонит, – буркнул Кирилл, не отрываясь от экрана.

– То-то. Мужик без женского надзора – он как спутник без управления. Врезаться может куда ни попадя.

Эта простая, грубоватая житейская мудрость почему-то врезалась в сознание. «Врезаться куда ни попадя». Он и был таким спутником, вышедшим с орбиты разума и несущимся в неизвестном направлении.

Ответ от Андрея пришёл через сорок восемь часов. Не по электронной почте, а в виде старомодной зашифрованной текстовой голосовой связи через защищённый мессенджер. Голос Глухова звучал сухо, отрывисто, без эмоций, но Кирилл, знавший его двадцать лет, уловил под этой сухостью стальную напряжённость.

«Кирилл. Получил. Данные просмотрел. Ты прав – это за гранью. Но не за гранью возможного. Встретимся. У тебя. Завтра к вечеру буду. Никому ни слова. Даже жене. Особенно жене. Пока всё».

Это «пока всё» прозвучало зловеще. Андрей никогда не был болтуном, но и такой лаконичности, граничащей с паранойей, в нём раньше не наблюдалось. Кирилл почувствовал одновременно облегчение и новый виток страха. Если Глухов, видевший в своей жизни, наверное, всякое, реагировал так, значит, ситуация была действительно серьёзной.

Оставшиеся до его приезда сутки Кирилл потратил на то, чтобы привести в порядок и систематизировать все записи. Он создал цифровой лабиринт из файлов: часть данных – на съёмных дисках, спрятанных в разных точках обсерватории, часть – в зашифрованном облаке с ключом, известным только ему. Он инстинктивно готовился к худшему. К тому, что кто-то или что-то может попытаться стереть эти следы. Или к тому, что эти следы начнут стирать его самого.

Ночь перед приездом Андрея стала самой долгой. Луна снова была почти полной, и её свет, льющийся в панорамные окна операторской, казался враждебным, иссушающим. Кирилл сидел, уставившись не на мониторы, а на сам лунный диск. Он мысленно представлял ту невидимую точку над Морем Мечты. Что там происходило сейчас? Менялась ли плотность «чего-то» в той точке? Или сигнал был лишь вершиной айсберга, а под ним скрывалось нечто, медленно, но верно меняющее саму ткань реальности в этом секторе космоса?

Он задремал в кресле, и кошмар настиг его снова. Но на этот раз он был иным. Он не был на Луне. Он был здесь, в обсерватории. Всё выглядело так же, но в оттенках серого, словно мир потерял все краски. Он видел себя со стороны – сидящего в том же кресле, с остекленевшим взглядом. А вокруг, из каждого угла, из-под каждого стола, из щелей между стеной и полом, медленно выползали Тени. Они стекались к его двойнику, обволакивали его, как чёрный дым. Двойник не сопротивлялся. Он лишь медленно повернул голову и посмотрел прямо на спящего Кирилла. Его глаза были пустыми, чёрными, как те самые глубины на обратной стороне Луны. И из его раскрытого рта полился тот самый тихий сигнал, но теперь не как график на экране, а как физический, слышимый звук – мерзкий, скрежещущий, многослойный шепот, от которого закипала кровь.

Кирилл проснулся от собственного крика. Он вскочил, опрокинув кресло. В операторской было пусто. Мониторы тихо пищали в спящем режиме. Но в ушах ещё стояло эхо того шепота. И оно не рассеивалось. Оно было… реальным. Слабый-слабый, на самой грани слышимости, но он слышал его – внутри своей головы. Фоном. Как тиннитус, но несущий в себе тот самый паттерн.

Он схватился за голову. «Это оно. Оно уже здесь. Во мне. Или со мной».

До рассвета он просидел, зарывшись лицом в колени, пытаясь медитативными практиками, которым когда-то научила его Марина, выгнать этот звук. Он то почти побеждал его, то он возвращался с новой силой, совпадая с ритмом его собственного сердца. Он понял, что кошмар перестал быть просто сном. Он стал мостиком. И по этому мосту что-то начало переползать.

Андрей Глухов прибыл, как и обещал, на закате следующего дня. Он приехал на стареньком внедорожнике, заляпанном грязью дальних дорог. Сам Глухов почти не изменился с последней их встречи пять лет назад: сутуловатый, сухопарый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и пронзительными, невероятно живыми серыми глазами, которые видели, казалось, не только предметы, но и их скрытую суть. Он был одет в поношенную куртку и грубые штаны, выглядел как обычный дачник, но в его манерах, в скупых, точных движениях угадывалась военная выправка.

Они обнялись молча, без лишних слов. Андрей прошёл в операторскую, бросил свой потрёпанный рюкзак на стол и, не снимая куртки, уставился на главный монитор, где Кирилл вновь вывел спектрограмму сигнала.

– Показывай всё с начала, – коротко бросил Глухов. – И рассказывай. Не только про это. Про себя. Про сны. Про всё, что чувствуешь.

И Кирилл рассказал. Всё. От первой аномалии до сегодняшнего утра, до шепота в ушах. Говорил сбивчиво, путаясь, временами замолкая, пытаясь подобрать слова для того, что словами описать было почти невозможно. Андрей слушал, не перебивая, его лицо оставалось каменным. Лишь когда Кирилл описал существ из тени, его глаза сузились, а пальцы слегка постучали по столу.

Когда рассказ был окончен, в обсерватории повисла тяжёлая тишина. Андрей вздохнул, достал из рюкзака блокнот в кожаном переплёте и массивную, старую, но явно переделанную ручку.

– Хуже, чем я думал, – произнёс он наконец. – Но не уникально.

Кирилл почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

– Что значит «не уникально»?

– Я не имею права говорить о деталях, – отрезал Андрей, глядя куда-то в пространство за спиной Кирилла. – Скажу лишь, что подобные сигналы… эхо-сигналы… фиксировали и раньше. Не с Луны. С дальнего космоса. Слабые, фрагментарные. Их списывали на помехи, на глюки аппаратуры, на эффекты гравитационного линзирования. Но была одна общая черта у всех, кто их ловил и пытался анализировать. Они начинали… видеть вещи. Слышать вещи. У них развивались необъяснимые неврологические симптомы. Психические расстройства. В девяноста процентах случаев.

– А в остальных десяти? – спросил Кирилл, уже зная ответ.

– Самоубийства. Или исчезновения, – холодно констатировал Глухов. – Ни одного случая, чтобы человек смог прожить с таким «контактом» долго и остаться в здравом уме. Наши… специалисты называли это «синдромом глубокого эха». Предполагали, что мы натыкаемся на некие реликтовые информационные поля, «отпечатки» процессов, не совместимых с нашей биохимией. Но твой случай… Луна. Это близко. Слишком близко. И сигнал не реликтовый. Он активный. Направленный.

– Кто они? – выдохнул Кирилл.

– Не знаю. И знать не хочу в том смысле, чтобы дать им имя. Имена – это уже начало диалога. А диалога с этим быть не может. Их природа… Она вне нашего понимания. Лучшая аналогия, которую я слышал – они как тени, отбрасываемые предметами из другого измерения. Предметами, которые сами по себе не могут сюда проникнуть, но их тени… тени могут. При определённых условиях. При определённом освещении.

– А что для них «освещение»? – спросил Кирилл, и ужасная догадка начала кристаллизоваться в его мозгу.

– Энергия, – безжалостно продолжал Андрей. – Любая. Электромагнитная, тепловая, гравитационная. Но самая лакомая для них, судя по всему, это энергия сознания. Психоэмоциональный выплеск. Страх, ужас, паника… а также сосредоточенное внимание. Мозг, сосредоточенный на них, как луч прожектора. Он делает их… плотнее. Реальнее. Твой телескоп, твоё внимание, твои кошмары – всё это создало идеальный прожектор, направленный прямо на них. И они потянулись к свету.

Кирилл ощутил приступ тошноты. Он стал невольным соучастником, маяком, ведущим корабли неведомого ужаса к берегам его собственного мира.

– Что делать? – его голос сорвался на шёпот.

– Первое – убрать прожектор, – твёрдо сказал Андрей. – Выключить всё оборудование, настроенное на ту частоту. Уничтожить все записи.

– Я не могу! Это открытие…

– Это не открытие! – Глухов впервые повысил голос, ударив кулаком по столу. – Это щель в клетке с тигром! Ты думаешь о Нобелевке, когда к тебе в дом ломятся с ножами? Нужно заварить щель! Пока не поздно. Пока они не научились удерживать форму без твоего подпитывающего внимания. Пока шепот в твоей голове не стал голосом.

Кирилл молчал. Инстинкт учёного, жажда знания боролись с животным страхом и здравым смыслом, который излагал Андрей. Уничтожить? Стереть? Сделать вид, что ничего не было? Но ведь сигнал останется. Он уже изменился, он теперь знает о Земле, о людях… Разве его уничтожение в локальных записях что-то изменит?

– Второе, – продолжал Андрей, видя его колебания, – тебе нужно уехать. Далеко. В гущу людей, в шумный город. Их влияние ослабевает в местах сильной, хаотичной психической активности. Они предпочитают тишину, одиночество, сосредоточенность. И третье… тебе нужна помощь. Не моя. Специализированная.

– Психиатрическая? – горько усмехнулся Кирилл.

– Нет, – Андрей посмотрел на него с тяжестью в глазах. – Есть люди. Группа. Они изучают подобные явления. Неофициально. Я свяжусь с ними. Но это опасно. С их приходом накроется медным тазом не только твоя тайна, но и, возможно, твоя карьера, твоя репутация.

– Какая уж там репутация, – Кирилл махнул рукой. – Я уже почти слышу голоса. Согласен на всё. Только… помоги.

Андрей кивнул и принялся за дело с холодной эффективностью солдата. Он заставил Кирилла провести его к серверной, где они физически отключили и извлекли жёсткие диски, на которых велась основная запись сигнала. Глухов осмотрел их, что-то пробормотал про ферромагнитные домены и, к изумлению Кирилла, не стал уничтожать, а аккуратно упаковал в специальный экранированный контейнер из своего рюкзака.

– Уничтожить всегда успеем, – пояснил он. – Сначала надо понять, как глубоко они уже проникли в железо. Информация может быть закодирована на уровне глубже, чем файловая система.

Потом они обошли всю обсерваторию. Андрей нёс с собой небольшой прибор, похожий на счетчик Рейгера, но со странными антеннами. Он называл его «резонансным детектором». В операторской, в комнате отдыха, в коридоре стрелка прибора периодически дёргалась, особенно в тех местах, где тени лежали наиболее густо. Андрей хмурился и ставил на этих местах маленькие, похожие на шайбы, устройства с мигающими светодиодами.

– Генераторы хаотического поля, – бросил он на недоумённый взгляд Кирилла. – Нарушают структуру, если здесь начинает что-то формироваться. Не панацея, но поможет на время.

Когда они закончили, было уже глубоко за полночь. Они сидели на кухне обсерватории, пили крепкий чай. Шёпот в голове Кирилла немного отступил – возможно, из-за присутствия другого человека, возможно, из-за действий Андрея. Он впервые за несколько дней почувствовал слабый намёк на надежду.

– Кто эти люди, которые изучают подобное? – спросил он.

– Лучше не знать, – уклончиво ответил Андрей. – Одни называют их «Стекольщиками», потому что они заделывают щели в реальности. Другие – «Обсерваторией Тени». Они есть во многих странах. Не признаются официально, но… определённые структуры с ними считаются. Их методы не всегда академичны.

– А что они сделают?

– Сначала изучат тебя. Потом попытаются локализовать источник. Если источник на Луне… – Андрей замолчал, и в его паузе было больше смысла, чем в словах. Потом он добавил: – Они могут попытаться его подавить. Контрсигналом. Или чем похуже.

– Это же требует колоссальных ресурсов! Полётов!

– У них есть ресурсы. И не всегда человеческие.

Вдруг свет на кухне мигнул и погас. Одновременно заглушился ровный гул системы вентиляции. Воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием Кирилла.

– Генератор? – спросил он в темноте.

– Не думаю, – ответил Андрей, и его голос прозвучал настороженно. Раздался щелчок – он включил мощный тактический фонарь. Луч света прорезал мрак, выхватывая стол, стулья, дверной проём.

И в дверном проёме стояла Тень.

Это не была просто темнота. Это была плотная, чёрная, светопоглощающая фигура человеческого роста, но без черт, без лица, без деталей. Она не отбрасывала тени, она сама была её воплощением. Воздух вокруг неё струился, как над раскалённым асфальтом, но было холодно. Луч фонаря Андрея, попадая на неё, не отражался и не рассеивался – он словно проваливался внутрь, терялся, поглощался. От существа веяло тем же леденящим безмолвием, что и во сне, но теперь оно было здесь. В реальности.

Шёпот в голове Кирилла взревел, превратился в оглушительный, невыносимый визг, в котором угадывались те самые слова: «Открой. Дай войти. Тесно там… Светло здесь…»

Кирилл не мог пошевелиться. Ужас сковал его, влил в вены жидкий свинец. Андрей, однако, не растерялся. Он резким движением швырнул на пол между собой и существом одну из тех «шайб»-генераторов. Устройство замигало яростно, зажужжало, испуская не слышимые, но ощущаемые кожей вибрации. Тень замедлила своё едва уловимое движение вперёд. Её контуры заколебались, стали менее чёткими, будто изображение на плохом приемнике.

– Кирилл! Свет! – рявкнул Андрей. – Включи что-нибудь! Всё, что есть!

Крика Глухова хватило, чтобы разбить паралич. Кирилл рванулся к стене, на ощупь начал щёлкать выключателями. Зажглась люстра над столом, потом свет над плитой. Существо в проёме, казалось, съёжилось от этого рассеянного света. Оно не исчезло, но стало полупрозрачным, подобно дыму. Андрей, не сводя с него фонаря, шагнул вперёд, держа в другой руке что-то похожее на большой озоновый отпугиватель.

– Уходи! – его голос звучал не как угроза, а как констатация факта, полная такой ледяной, нечеловеческой уверенности, что, казалось, даже тень должна была её послушаться. – Здесь нет для тебя места. Твой свет – это тьма. Иди назад.

Из темноты, где висело существо, донесся звук. Не через уши, а прямо в сознании. Как скрип тысяч ржавых петель, как шипение песка, сыплющегося на металл. Это был не шепот, а рычание. Ярость, разочарование, голод.

Затем свет снова мигнул, но не погас. Когда он стабилизировался, в дверном проёме уже никого не было. Осталось лишь ощущение холода и запах – сладковатый, тошнотворный, как запах гниющих цветов и озона.

Кирилл, тяжело дыша, прислонился к стене. Его трясло. Андрей подошёл к генератору, поднял его. Светодиод на устройстве потух.

– Сожгло схему, – констатировал он. – Но сработало. Они слабее при сильном, хаотичном освещении. И не любят прямых команд, если команда подкреплена… волей. Это важно. Они питаются страхом, но воля, чистая, несгибаемая воля – для них как яд. Пока что.

– Это… оно было настоящим, – прошептал Кирилл. Это уже не было вопросом.

– Настоящим настолько, насколько позволили ты и это место, – поправил его Андрей. – Они существуют в потенциальной форме. Как вирус. Чтобы проявиться, им нужен носитель. Переносчик. Точка входа. Твой разум, настроенный на их частоту, стал такой точкой. То, что мы видели, – лишь проекция. Призрак. Но каждый такой контакт делает следующее проявление… плотнее.

Он подошёл к окну, отодвинул штору. Луна, холодная и яркая, висела в небе, заливая светом горный хребет.

– Мы уезжаем. Сейчас. Бери только самое необходимое. Остальное – не важно.

– Куда?

– Сначала в город. К людям. Потом… посмотрим. Мне нужно связаться с «Стекольщиками». После сегодняшнего они приедут быстрее.

Сборы заняли не больше двадцати минут. Кирилл, всё ещё находясь в состоянии шока, машинально кидал в сумку ноутбук, блокноты, зарядные устройства. Андрей тем временем методично обходил помещения, собирая свои «шайбы»-генераторы и проверяя датчики.

Когда они вышли к машине Глухова, ночной воздух показался Кириллу невероятно свежим и живительным, несмотря на холод. Он сделал глубокий вдох, пытаясь выгнать из лёгких тот сладковатый запах тлена. Он оглянулся на здание обсерватории. Оно стояло тёмным, молчаливым силуэтом на фоне звёздного неба. И ему показалось, что в одном из окон верхнего этажа, не в операторской, а в комнате отдыха, на миг мелькнуло тусклое, красноватое свечение. Будто одинокий уголёк в пепле. Или прищуренный глаз.

Он сел в машину, и Андрей резко тронулся, поднимая облако пыли. Они ехали вниз по серпантину, оставляя обсерваторию позади. Кирилл смотрел в боковое зеркало. Огни здания быстро скрылись за поворотом, и осталась лишь громада тёмных гор и безразличная, сияющая луна.

– Спи, – сказал Андрей, не глядя на него. – Попробуй. Я повезу. Тебе нужны силы. Борьба только начинается.

– Я боюсь заснуть, – честно признался Кирилл.

– Бойся больше не заснуть никогда, – мрачно ответил Глухов. – Они нашли тебя здесь. Но здесь – точка, привязанная к месту. В движении, среди людей, тебе будет безопаснее. Сейчас спи. Я рядом.

И, к своему удивлению, Кирилл, под покачивание машины и рокот двигателя, действительно задремал. Не сразу, но сон, чистый, без сновидений, наконец сжалился над ним. Он спал, пока они не достигли первых огней большого города на горизонте.

А на обратной стороне Луны, в беззвучном вакууме над Морем Мечты, тихий сигнал продолжал пульсировать. Но теперь в его паттерне появились новые элементы. Фрагменты, похожие на энцефалограмму спящего человека. И на карту горных дорог. И на схему простого человеческого жилища. Он учился. Адаптировался. И ждал следующего открытия.