Читать книгу Темная сторона Луны - Группа авторов - Страница 3

Город встретил их шумом, светом и безразличием. После гнетущей тишины гор и леденящего ужаса обсерватории какофония ночного мегаполиса – гул машин, далёкие сирены, мерцающие неоновые вывески – показалась Кириллу почти успокаивающей. Здесь было слишком много жизни, слишком много хаотичной психической энергии, как говорил Андрей. Здесь теням должно было быть тесно.

Андрей снял квартиру на окраине, в типовой панельной девятиэтажке. Не из соображений комфорта, а из практичности: много соседей, вид на оживлённую улицу, несколько путей для отхода. Квартира была съёмной, безликой, с мебелью, видевшей лучшие дни, и лёгким запахом чужих жизней. Глухов сразу же приступил к работе: расставил по углам свои генераторы хаотического поля, на окна повесил плотные, светонепроницаемые шторы, но не для того, чтобы скрыться от мира, а чтобы контролировать источники света внутри.

– Первые дни ты никуда один, – заявил он Кириллу, который стоял посреди гостиной, чувствуя себя нелепо и потерянно. – Потом, возможно, адаптируешься. Но пока твой мозг – как открытая рана. Они это чувствуют. Шум города маскирует тебя, но не скрывает полностью.

Кирилл кивнул. Шёпот в его голове действительно отступил до едва уловимого фона, похожего на шум в ушах после концерта. Но он не исчез. Он был тихим, навязчивым ритмом, под который билось его сердце. И сны… Сны не приходили в первую городскую ночь, но ощущение от них осталось – как тяжёлый осадок на душе, как мышечная память ужаса.

Наутро Андрей ушёл, сказав, что нужно наладить контакты, «пошевелить людей». Он оставил Кириллу телефон – старый кнопочный аппарат, «чистый», без возможности отслеживания, по его словам, – и строгий наказ не выходить и не подходить к окнам без необходимости. Кирилл остался один в тишине пустой квартиры, нарушаемой лишь гулом лифтовой шахты и редкими криками детей во дворе.

Одиночество, которое в обсерватории было наполнено смыслом работы, здесь стало невыносимым. Он пытался читать, смотреть новости, но мысли упорно возвращались к спектрограммам, к чёрной фигуре в дверном проёме, к леденящему шепоту вакуума. Он взял свой ноутбук, но не посмел подключить его к интернету – Андрей запретил любую цифровую активность, которая могла бы оставить след. Вместо этого он открыл простой текстовый редактор и начал записывать всё, что помнил. Каждую деталь кошмаров, каждую характеристику сигнала. Это был акт отчаяния, попытка выплеснуть наружу то, что разъедало его изнутри.

Писать оказалось и терапевтично, и мучительно. Слова оживляли образы, и тени в солнечной комнате (он всё-таки приоткрыл штору) казались глубже, насыщеннее. Однажды его взгляд упал на календарь на стене – дешёвую рекламу какой-то фирмы с видом на горное озеро. И он застыл. На календаре стояло число, которое он видел во сне. Точное число. Тот кошмар, где он видел себя в обсерватории, опутанным тенями, был датирован этим днём. Холодная ползучая уверенность заползла в него: это не были просто сны. Это были сообщения. Предупреждения. Или инструкции.

Вечером вернулся Андрей. Он принёс еды, пару простых телефонов в упаковке и вид у него был ещё более собранный и мрачный, чем обычно.

– Договорились, – коротко сообщил он, разбирая продукты на кухне. – Завтра приедет один из них. Для первичной оценки. Будь готов, Кирилл. Они… своеобразные. Не жди сочувствия. Они видят в тебе не жертву, а либо пациента, либо вектор угрозы.

– Спасибо, что хоть так, – горько усмехнулся Кирилл.

– Не благодари. Это может закончиться для тебя изоляцией в спецучреждении, если они решат, что контакт проник слишком глубоко.

Ночь прошла относительно спокойно. Кирилл спал на походной кровати в гостиной, Андрей – в спальне с приоткрытой дверью. Кирилл проснулся среди ночи от ощущения, что за ним наблюдают. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в темноту. В квартире было тихо. Но шёпот в его голове… он изменился. Он стал структурнее. Теперь это был не просто хаотичный шум, а повторяющийся набор звуков, почти слово: «Ма-ри-на…»

Он сел на кровати, обливаясь холодным потом. Они знали о ней. Они добрались до его мыслей, до его памяти. Чувство ужаса смешалось с яростным, защитным порывом. Он схватил телефон, который оставил Андрей, чтобы позвонить ей, предупредить, но пальцы замерли над клавишами. Что он скажет? «Дорогая, привет, у меня тут тени с обратной стороны Луны вышли на связь и, кажется, заинтересовались тобой?» Его сочтут сумасшедшим. Или хуже – этот звонок может привлечь к ней внимание тех самых существ. Андрей запрещал любые контакты с прошлой жизнью.

Он опустил телефон, сжав его так, что костяшки пальцев побелели. Бессилие горело в нём кислотой. Он был учёным, он должен был анализировать, понимать, действовать! А вместо этого он прятался, боялся собственной тени и не мог защитить свою жену.

Утром приехал «Стекольщик».

Его звали Лев. Имя, вероятно, было вымышленным. Это был мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, с коротко стриженными седыми волосами и лицом, которое забывалось сразу после того, как от него отводишь взгляд. Обычное лицо. Но глаза… глаза были усталыми до бездонности. В них было то же, что иногда мелькало во взгляде старого солдата, видавшего слишком многое, но помноженное на что-то иное, нечеловеческое. Он видел не только предметы, а словно их внутреннюю, скрытую от других структуру. Он вошёл в квартиру, кивнул Андрею, окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом и упёрся этим взглядом в Кирилла.

– Доктор Волков, – сказал он голосом без интонации, похожим на скрип гравия. – Покажите руки.

Несколько ошеломлённый, Кирилл протянул руки. Лев взял их своими холодными, шершавыми пальцами, перевернул ладонями вверх, внимательно изучил, особенно уделяя внимание ногтям и линиям на запястьях. Потом поднёс к виску Кирилла небольшой приборчик, похожий на термометр, но со множеством крошечных светодиодов.

– Энцефалографический остаточный след, – пробормотал он. – Сильный. Фаза глубокого внедрения. Расскажите о снах. Не содержание. Ощущения. Температуру. Запахи. Звуки на границе пробуждения.

И Кирилл снова рассказывал. Лев слушал, не перебивая, изредка задавая странные, уточняющие вопросы: «Цвет тени был угольно-чёрный или с оттенком фиолетового?», «Шёпот приходил спереди или окружал со всех сторон?», «Чувствовали ли вы вкус металла или горечи при пробуждении?». Он делал пометки в маленьком, потёртом блокноте, и его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Когда рассказ был окончен, Лев откинулся на спинку стула.

– Вы стали каналом, доктор, – констатировал он. – Не просто реципиентом. Ваш профессиональный навык концентрации, ваш тип мышления, ваша… одержимость, если хотите, создали идеальный волновод. Сигнал с Луны – это не причина. Это спусковой крючок. Он активировал нечто, что, возможно, дремало в вас давно. Или в месте, где вы работали. Горные районы, особенно с низким электромагнитным фоном, иногда бывают… тонкими местами. Окнами.

– Что вы предлагаете? – спросил Андрей, стоя у окна и наблюдая за улицей.

– Процедуру «Запечатывания», – ответил Лев. – Мы должны попытаться закрыть канал. Изолировать ваш разум от воздействия. Это болезненно. И не гарантирует успеха, если инфильтрация зашла слишком далеко. Параллельно мы начнём работу по подавлению источника. У нас есть… средства для направленного воздействия.

– На Луну? – недоверчиво выдохнул Кирилл.

– На точку проявления в нашем слое реальности, – поправил Лев. – Мы не можем стрелять ракетами по Луне. Но можем попытаться «заглушить» её здесь, на Земле, через симпатическую связь, которую установили вы. Для этого нам нужен полный доступ ко всем вашим записям, ко всем материалам.

– У меня есть диски, – сказал Андрей. – Но я должен быть уверен, что с ними обратятся правильно.

– Они будут изучены в изолированном контуре, без сетевого доступа, в экранированной лаборатории, – заверил Лев. – Ваш друг, Глухов, может присутствовать при этом, если пожелает. А вы, доктор Волков, отправитесь с моим коллегой в наше медицинское отделение.

В этот момент в дверь постучали. Все вздрогнули. Андрей насторожился, подошёл к двери, заглянул в глазок. Его плечи напряглись.

– Кто? – тихо спросил Лев.

– Женщина. Молодая. Незнакомая, – ответил Андрей.

– Никого не ждёте? – Лев посмотрел на Кирилла.

Тот покачал головой, сердце уйдя в пятки. Лев жестом велел Андрею отойти от двери, а сам подошёл к ней, но не стал смотреть в глазок. Он приложил ладонь к дереву рядом с косяком и замер, будто прислушиваясь к чему-то. Его лицо исказилось на мгновение гримасой чего-то вроде отвращения.

– Не открывать, – тихо, но очень чётко сказал он. – Это не человек.

В квартире повисла ледяная тишина. Стук повторился – настойчивый, неторопливый, ритмичный. Тук. Тук. Тук.

– Кирилл Игоревич, вы дома? – донёсся из-за двери женский голос. Молодой, приятный, с лёгкой, неуловимой хрипотцой. – Я от Марины. Она просила передать вам кое-что.

Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Марина. Они использовали её имя. Как они узнали? Его мысли? Или…

– Не слушайте, – прошептал Лев, не отрывая ладони от двери. Его рука слегка дрожала. – Это мимикрия. Голос собран из обрывков ваших воспоминаний, из телефонных разговоров, которые вы вели, стоя у окна в обсерватории. Они умеют вычленять частоты.

Тук. Тук. Тук.

– Откройте, пожалуйста. Мне нужно спешить, – голос звучал всё настойчивее, но в нём появилась странная механичность, будто пластинку проигрывали на неправильной скорости.

Андрей бесшумно достал из-под куртки компактный пистолет. Лев отрицательно мотнул головой.

– Пули бесполезны против тени. Свет. Нужен резкий, направленный свет.

Андрей кивнул, отступил к окну, где стоял мощный фонарь. Лев же медленно, очень медленно потянулся к дверной ручке. Кирилл, охваченный ужасом и странным, непреодолимым любопытством, не мог отвести глаз от двери.

Лев резко дёрнул ручку на себя и сразу же отпрыгнул назад, в сторону.

Дверь распахнулась. На пороге никого не было. Только полоса света из подъезда падала на порог. Но холодный воздух, пахнущий озоном и мёрзлой пылью, ворвался в квартиру. И тень. Тень от косяка, отбрасываемая светом из подъезда, была неправильной. Она была гуще, чернее, и у неё были… детали. Как будто это была тень человека в длинном платье, но растянутая, искажённая, с неестественно длинными, тонкими конечностями. И эта тень лежала не на полу подъезда, а частично заходила на их порог, словно желая переступить через него.

– Теперь! – крикнул Лев.

Андрей нажал кнопку фонаря. Ослепительно белый луч, сконцентрированный в тугой пучок, ударил прямо в сердцевину аномальной тени на пороге.

Произошло нечто ужасное. Тень не рассеялась. Она взвыла. Звук был не физическим, а психическим – визг тысячи игл, вонзившихся прямо в мозг. Тень заколебалась, её контуры поплыли, и на секунду в центре её, в месте удара луча, проступило нечто вроде негативного изображения: белые, пустые глазницы и оскал в чёрной пустоте. От неё повалил тот самый сладковатый запах тления, смешанный с запахом озона.

Лев, преодолевая очевидную боль от психического визга, шагнул вперёд и бросил на порог, прямо на искажённую тень, маленький предмет – похожий на мешочек с песком. Предмет ударился о пол и рассыпался, но не песком, а яркой, почти слепящей вспышкой холодного белого света, будто сработала крошечная магниевая вспышка. Вместе со светом раздался высокий, чистый звук, похожий на удар хрустального колокольчика.

Тень рванулась назад, в подъезд, как щупальце, дотронувшееся до раскалённого металла. Она схлопнулась в обычную, ничем не примечательную тень от дверного косяка. Холодный сквозняк прекратился. Дверь оставалась открытой, в подъезде было пусто.

Лев тяжело дыша, закрыл дверь и повернул ключ. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот.

– Быстро собрались. Они учатся. Уже могут создавать сложные иллюзии на расстоянии, используя имя как якорь. Это плохо. Очень плохо.

Кирилл стоял, прислонившись к стене, его ноги отказывались держать. Только что у его порога стояло нечто, принявшее голос посланца от жены. Что происходит с Мариной? Жив ли она? Безопасна ли?

– Марина… – с трудом выдавил он.

– Скорее всего, с ней всё в порядке, – сказал Лев, как бы читая его мысли. – Они использовали её образ как приманку. Но сам факт, что они добрались до этого уровня вашей памяти и смогли сгенерировать убедительную мимикрию… говорит о том, что канал не просто открыт. Он расширяется. Процедуру «Запечатывания» нужно начинать немедленно. Сегодня же.

В этот момент зазвонил старый кнопочный телефон Андрея. Глухов взглянул на экран, и его лицо стало каменным.

– Что? – спросил Лев.

– Лаборатория в обсерватории, – тихо сказал Андрей. – Тот техник, Сергей. Он… он зашёл туда сегодня утром по графику. Нашёл кое-что.

– Что именно? – Лев насторожился.

– Он не говорит по телефону. Говорит, что нужно ехать и видеть. Он в панике.

Лев и Андрей переглянулись.

– Ловушка, – сказал Лев.

– Возможно, – согласился Андрей. – Но Сергей не из паникёров. Если он испугался…

– Это может быть важным. Новым проявлением. Или… последствием нашего ухода, – заключил Лев. Он посмотрел на Кирилла. – Вы поедете с нами. Оставлять вас здесь одного теперь опаснее. Будете под нашим присмотром.

Кирилл лишь кивнул. Он был готов на всё, лишь бы вырваться из этой квартиры, из этого кошмара, который уже стучался в дверь в буквальном смысле. И в глубине души, несмотря на весь ужас, теплился слабый огонёк надежды: может быть, там, в обсерватории, есть ответ. Ключ к тому, чтобы всё это остановить.

Они вышли из квартиры, осторожно оглядев подъезд. Ничего необычного. Но Кирилл заметил, что Лев внимательно смотрел не на стены или пол, а на тени под лестницей, отбрасываемые тусклой лампочкой. Он что-то бормотал себе под нос, и его пальцы перебирали чётки, которые он достал из кармана, – чётки из какого-то тёмного, матового камня.

Машина Андрея ждала во дворе. Садясь на заднее сиденье рядом с Львом, Кирилл в последний раз взглянул на окно своей временной квартиры. Ему показалось, что за стеклом, в глубине комнаты, на миг мелькнуло движение. Будто кто-то отшатнулся от окна, увидев, что они уезжают. Или, наоборот, подошёл ближе, чтобы наблюдать.

Дорога в горы заняла несколько часов. По мере удаления от города напряжение внутри Кирилла росло. Он возвращался на место преступления, к эпицентру кошмара. Шёпот в его голове, почти заглушённый городским шумом, снова начал набирать силу, становясь навязчивым, ритмичным. Теперь это было похоже на отсчёт: «Обратно… обратно… обратно…»

Лев, сидевший рядом, положил руку ему на запястье. Его пальцы были холодными, но прикосновение вызывало странный эффект – шёпот немного стихал, словно наталкиваясь на невидимый барьер.

– Не поддавайтесь, – тихо сказал «Стекольщик». – Они рады вашему возвращению. Не дайте им этой радости. Думайте о чём-то другом. О чём-то ярком, тёплом, сложном. Вспомните деталь из вашей работы, не связанную с этим. Уравнение. Формулу. Зацепитесь за неё.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти сложное уравнение из общей теории относительности, которое он когда-то блестяще вывел на доске. Он сосредоточился на изяществе формул, на логике, на красоте математики. И это помогало. Шёпот отступал, становясь просто фоновым шумом.

Было уже за полдень, когда они подъехали к обсерватории. Снаружи всё выглядело как обычно. Спокойно, пустынно. Но Андрей, ещё на подъезде, заметил:

– Машины Сергея нет.

Он припарковался не у главного входа, а в стороне, за гаражом. Все трое вышли. Воздух был чистым, холодным, пахло хвоей и камнем. Тишина гор, которая раньше казалась Кириллу благородной, теперь была зловещей.

Лев достал свой прибор-детектор. Стрелка заколебалась, замерла, потом дёрнулась и показала на здание.

– Фон повышен. Значительно. Что-то произошло.

Они вошли через служебный вход. Внутри пахло не озоном и пылью, а чем-то новым – сладковатой, приторной горечью, как от пережжённой изоляции и… мёда. Смесь была отвратительной.

– Сергей! – позвал Андрей. Его голос гулко отозвался в пустых коридорах. Ответа не было.

Они двинулись к операторской. Дверь была приоткрыта. Андрей толкнул её фонарём.

Комната была разрушена. Но не так, как если бы здесь поработали вандалы. Разрушение было странным, избирательным. Мониторы были целы, но экраны залиты статичным, мерцающим узором, напоминавшим спектрограмму тихого сигнала. Бумаги и книги были разбросаны, но не сброшены со столов, а аккуратно разложены по полу в виде сложных, концентрических кругов, испещрённых не то символами, не то случайными каракулями. И в центре этого круга, на полу, лежал Сергей.

Техник сидел, скрестив ноги, в позе медитирующего. Его глаза были широко открыты, но взгляд был устремлён куда-то внутрь себя или в пространство за стенами комнаты. Он был жив – его грудь равномерно поднималась и опускалась. Но на его лице застыла гримаса крайнего изумления и восторга, смешанного с ужасом. Из уголков его рта струйками стекала слюна. Он что-то бормотал, очень быстро, на одном выдохе, и это было не на русском и не на каком-либо известном языке. Это был поток звуков, в котором угадывался тот самый паттерн тихого сигнала.

– Сергей, – осторожно подошёл к нему Андрей. – Друг, ты как?

Сергей не отреагировал. Его глаза медленно, очень медленно повернулись к Андрею, но, казалось, не видели его. Он смотрел сквозь него. И его бормотание стало громче. В нём теперь можно было различить слова, но слова, составленные из слогов человеческого языка, не несущие смысла: «…свет-тень-прорасти-отверстие-солнце-чёрное-глотка-вечность…»

Лев опустился на корточки перед Сергеем, но не смотрел ему в лицо. Он смотрел на тень, которую техник отбрасывал на стену от света мониторов. Тень была абсолютно нормальной. И в этом была жуть. После всего, что произошло, нормальность тени казалась самой страшной аномалией.