Читать книгу До людей. После людей - Группа авторов - Страница 1

Дым от ночной рыбы лениво полз к потолку пещеры. Цеплялся за камень, исчезал во тьме, где шуршали только мыши с крыльями да старая память.

Внизу, в круге света от углей, спал клан. Двадцать три тела – большие, тяжёлые, укрытые бизоньими шкурами. Дышали все будто одним горлом: ровно, глухо, как море, о котором говорили старики.

Крепкая-Рука не спал.

Лежал на боку, подперев голову ладонью, смотрел на своих. Его тело помнило охоты и драки, помнило боль костей и старые шрамы. Но сейчас зудело не в мышцах. Зудело под грудью – там, где живёт тревога.

Сегодня на закате, у Камня-Трёх-Расщелин, они нашли след.

Не зверя. Не оленя. Не льва. Не пещерного медведя, которого лучше обходить.

След был человеческий. Ступня на мокрой глине у ручья.

И почти – но не совсем – как их.

Сердце-Под-Ребром, лучший следопыт, сидел над ним до темноты. Он водил пальцем по краю, давил, пробовал глубину. Нюхал ил, будто запах мог рассказать, кто прошёл.

– Длиннее, – прохрипел он. – Уже. Свод высокий. Не наш.

Не наш.

Эти слова повисли в воздухе, смешались с дымом.

Крепкая-Рука посмотрел на Того-Кто-Слушает-Тишину. Шаман сидел у входа, лицом к клану, спиной к ночи. Глаза закрыты. На груди висел клык медведя – не для красоты. Для памяти. Чтобы дух зверя помнил: его победили честно.

Что шаман слышал сейчас? Что шептала ему тьма?

Сестра-По-Памяти, самая старая, лежала рядом с детьми. Её ладонь была на голове маленькой девочки. Лицо – как сухая река: всё в складках. Она выглядела спящей. Но Крепкая-Рука знал: она тоже не спит. Старики спят иначе. Они слушают даже во сне.

Она помнила зимы, когда холод подползал к самой пещере. Помнила долгие пути. Помнила имена мёртвых. Если такого следа не было в её памяти – значит, его не было раньше. Но он был.

Значит, мир сдвинулся.

Снаружи завыл ветер. Обычный вой – холодный, северный. Он нёс запах снега. Крепкая-Рука вслушался. Ветер не принёс нового. Только старые звуки: деревья скрипят, трава шуршит, далеко воет волк.

Но след был.

Крепкая-Рука поднялся тихо, как поднимается туман. Его тень качнулась на стенах, пробежала по старым знакам. На камне были не звери. Были метки: точки рядами, ладони в охре, зигзаг реки. Не рисунки – память. Карта и счёт времени. У каждого знака была польза. Лишнего не делали. Никогда.

Он подошёл к мешку из лосиной кожи. Достал свёрток из мягкой бересты. Развернул.

В ладони лежал наконечник копья.

Но не их.

Длинный, тонкий. Камень светлый, будто стекло с молоком внутри. И сделан он был иначе – быстрее, легче, не как учили старики.

А у основания, там, где крепят к древку, был зигзаг. Тонкий, аккуратный.

Зигзаг ничего не давал. Не держал крепче. Не резал глубже. Не помогал убивать.

Зачем?

Этот вопрос жёг Крепкую-Руку уже три дня – с той поры, как Сердце-Под-Ребром принёс наконечник с южного ручья. Он лежал рядом со следом.

Зачем тратить время на пустое?

Крепкая-Рука сжал камень в кулаке. Острый край впился в ладонь. Боль была ясная. Настоящая. Он любил такую боль: она не врёт.

И тут в пещере раздался звук.

Не снаружи. Изнутри.

Тот-Кто-Слушает-Тишину открыл рот и протянул низкий гул – не слово и не крик. Будто камень застонал под землёй.

Клан проснулся сразу. Без шума. Дети прижались к матерям. Мужчины подняли головы. В глазах отражались угли.

Шаман встал. Медленно, тяжело. Подошёл к стене – к самому старому месту, где знаки уже срослись с породой. Приложил ладонь.

– Духи… рисуют новое, – прошипел он. Голос сухой, как треск льда. – Они видят птицу… летящую. Глаза у неё – из чёрного камня. Холодные. Она смотрит. Но не на добычу.

Он повернулся. Посмотрел прямо на Крепкую-Руку. И в его глазах было то, чего Крепкая-Рука почти не видел никогда: растерянность.

– Она смотрит… на себя. «Птица» видит себя летящей.

Тишина в пещере стала ещё глубже.

Для охотника взгляд – это зуб. Им берут зверя, находят тропу, читают небо, смотрят в лицо другу и видят, злится он или боится.

Смотреть на себя – зачем? Ты и так внутри себя. Ты чувствуешь голод, тяжесть, усталость. Это и есть ты.

Это было так же странно, как желание жевать камень.

Сестра-По-Памяти заговорила тихо, не двигаясь.

– След… и птица… одно? – спросила она.

Шаман долго молчал.

– Не знаю, – сказал он наконец.

Эти слова были хуже любого крика. Шаман должен знать. Если не знает – значит, беда стоит рядом и уже дышит.

Крепкая-Рука снова посмотрел на наконечник. На пустой зигзаг.

И вдруг понял: есть вещи, которые делают не ради мяса. Не ради тепла. Не ради жизни.

Просто делают.

И это опасно.

Зверя можно обойти. Можно загнать. Можно убить.

А как убить то, что живёт в голове? Как ударить копьём взгляд, который повернули обратно – на себя?

Крепкая-Рука завернул наконечник в бересту и спрятал.

– Завтра, – сказал он, и голос его лёг на пещеру, как тяжёлый камень, – идём к Камню-Трёх-Расщелин. Все. С детьми. Берём огонь. И Лунный Камень.

Все зашевелились. Лунный Камень доставали редко – когда решали то, что меняет путь клана.

Сестра-По-Памяти медленно кивнула.

Шаман снова закрыл глаза, будто слушал тьму, которая уже не молчала как раньше.

А ветер снаружи выл всё так же. Только Крепкой-Руке почудилось: в старом голосе земли появилась новая нотка. Будто сама земля спрашивала: кто прошёл рядом?

И ответа не было.