Читать книгу Последний танец - - Страница 14

Мишель Катлер и ее свекровь сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, словно приклеенные. Мишель пыталась смотреть на стену, на свои руки, куда угодно – только не на своего деверя Джастина и уж тем более не на Уэйна, который наблюдал за ней из кресла на другом конце комнаты. Свекор каждые пять минут подскакивал, выскальзывал в холл и звонил по телефону – он явно не хотел, чтобы его подслушали, – а в перерывах бросал на нее злобные взгляды.

Мишель сидела и жалела, что не может поплакать еще – что вообще не может заплакать.

Почему-то это ей никак не удавалось, и в итоге она занялась подачей чая и виски, а плакали за нее все остальные. По счастью, детей сейчас не было рядом и они не видели, как печалятся бабушка и дедушка. Они уже достаточно навидались слез и криков – так, что на всю жизнь хватит. При первой же возможности Мишель отправила их погостить к своей маме – ко всеобщей радости. Ее мать, хотя и жила всего в пятнадцати минутах езды, виделась с внуками лишь изредка – основное право на них принадлежало Джеки; она душила их заботой, как и всю остальную семью, и, хотя это могло показаться выражением привязанности, Мишель знала, что на самом деле это что-то совсем другое. Собственничество, демонстрация, что они принадлежат ей, – точно так же она вела себя и со своим ненаглядным сыночком.

Джеки вздохнула и снова прижалась к ней; от нее пахло духами, ее мокрая от обильных слез щека приникла к отчетливо сухой щеке Мишель.

– Как это могло случиться?

Мишель уже давно задавала себе тот же вопрос. Она училась в хорошей школе – ее мама пожертвовала буквально всем, чтобы оплатить обучение дочери. Она трудилась не покладая рук, получала хорошие оценки, у нее были большие планы, и ей пророчили успешную реализацию их всех.

Возможно, карьеру в журналистике – или где-нибудь в сфере моды. Многие уверяли, что она могла бы стать моделью. До сих пор.

Целый мир лежал у ног Мишель Катлер.

Как же могло случиться, что теперь ее стискивает в объятиях Джеки Катлер, а Уэйн Катлер пялится на нее так, словно знает что-то, чего она не хочет, чтобы он знал? Как ее вообще угораздило стать гребаной Катлер?

Да очень просто: Эдриан был не таким, как его отец. Вот что он сказал ей. Он мог убедить птиц слететь с деревьев просто силой своего очарования, тогда как его отцу для этого понадобилось бы ружье. В общем, Эдриан очаровал Мишель уже на втором свидании – и все завертелось. Весь мир больше не лежал у ее ног, куда бы эти ноги ни ступали, в каких угодно роскошных туфлях. Добро пожаловать в семью…

И вот у нее за плечами шесть лет и трое детей – а что ей осталось? Нет, дети – это даже не обсуждается, она готова умереть за своих малышей, но даже удержать их при себе будет целым испытанием. Джеки никогда не отдаст их без боя, особенно теперь, когда Уэйн уже может не притворяться, что сноха ему по душе.

Он опять посмотрел на нее, и Мишель вновь готова была побиться об заклад – он точно знал, о чем она думает. О чем она думала уже довольно долго.

Что же, черт возьми, будет дальше?

Сотрудница отдела по связям с семьями не отходила от нее с того самого момента, как впервые постучала в дверь, и вела себя вполне мило, но Пиппа Шепард не была дурочкой. Она знала, что к ней пришли не только выражать сочувствие и распивать чаи. В подобных случаях главной подозреваемой всегда становится супруга – разве не так обычно бывает в детективных романах или сериалах?

Ревнивая жена, жадная жена, жена, утратившая контроль над собой.

Пиппа Шепард не подпадала ни под одну из этих категорий, и поэтому ей хотелось посмотреть этой женщине прямо в глаза и заявить, что она попусту тратит время. Что она не добьется от нее признания и вообще она здесь лишняя. Да, первые несколько часов присутствие этой женщины, казалось, приносило облегчение, но после возвращения из морга Пиппе хотелось только закричать и, может быть, разбить что-нибудь, однако она ни за что не собиралась это делать в присутствии полицейского. Она всегда была немного… застегнутой на все пуговицы, и она это знала. Конечно, не так, как Барри – даже и близко не так, как Барри, и отчасти ее стремление держать себя в руках объяснялось тем, что Барри, как она чувствовала, не одобрил бы ее… срыв. Представить страшно, как бы он на нее посмотрел, начни она орать и разбрасывать вещи!

“Ну же, Пип…”

Нет, почему же сразу “не одобрил бы” – она несправедлива, она не смеет думать такие ужасные вещи! Просто ее муж был очень закрытый человек, вот и все. Он все держал в себе. Все люди разные, разве нет?

И у всех людей свои секреты…

Барри точно не было там, куда он, по его словам, собирался пойти прошлым вечером, и она знала, что сейчас уже нет смысла об этом беспокоиться, что гораздо больше ее должна волновать кончина мужа, а также тот факт, что из-за этого она чувствует себя мертвой и опустошенной, как будто проваливается во тьму, – но, тем не менее, она не могла избавиться от этих мыслей.

Почему он не отвечал на ее звонки?

Раньше он всегда отвечал, а если обещал позвонить, всегда звонил.

Она попыталась вспомнить их последний разговор, но не смогла. Наверное, он был совершенно обычным, как и все их разговоры. Она занималась своими делами, пока он собирал сумку и паковал в нее все рабочие принадлежности, а потом наблюдала за ним из окна второго этажа. Она вспомнила, что он сигналил ей, когда выезжал с улицы. У него просто была своя манера говорить о важных вещах, вот и все…

“До завтра, милая. Я буду скучать”.

Она надеялась, что это так, потому что тогда, глядя, как он уезжает, она ни о чем таком не думала, и теперь, когда она будет погружаться во тьму, именно это осознание будет мучить ее каждый день.

Внезапно она согнулась пополам, и из ее рта вырвались звуки, которых она никогда прежде не издавала. Кажется, это называется “причитание”…

Что он делал в том отеле?!

Сотрудница отдела по связям с семьями – как ее, Фиона? или Фиби? – встала и снова спросила, не хочет ли она выпить чаю или чего-нибудь поесть. Пиппа покачала головой и подняла взгляд на безделушки, расставленные на полках над телевизором. Вещи, накопленные за годы совместной жизни.

Вот жуткий фарфоровый морской конек, которого Барри как-то купил ей на Мальте.

“Вообще-то, это копилка, Пип. Видишь, тут на дне резиновая пробка? Я знал, что тебе понравится”.

Не то Фиона, не то Фиби подошла к ней с коробкой салфеток; Пиппа натянула на мокрое от слез лицо кривую улыбку, а про себя подумала: “Если я все-таки сорвусь и начну швырять вещи об стену, первым в нее полетит этот чертов морской конек!”