Читать книгу Василиса хочет влюбиться - - Страница 3

План кажется безупречным, выверенным до миллиметра, как чертеж механизма. Не сердцем, а холодным, здравомыслящим мозгом. Вместо книг, как у героинь ромкомов, я решаю использовать собственную неуклюжесть – расчетливую, запланированную. Ну, почти. Я стою на пронизывающем ветру у главного входа в университет сорок минут, превращаясь в ледышку. Пальцы в перчатках деревенеют, щеки горят огнем, а нос начисто отмерзает. Я выискиваю в толпе студентов ту самую, с аватарки, задумчивую улыбку. Моего идеального, стабильного Максима.

И вот он. Выходит из стеклянных дверей, в одной руке – планшет, в другой – бумажный стаканчик с чем-то горячим. Идеальная мишень. Сердце не просто начинает колотиться – оно прыгает, как сумасшедшее, предвкушая сцену из кино: мое падение, его сильная рука, смех, растерянность, первый разговор.

Я делаю глубокий вдох, ледяной воздух обжигает легкие. Вычисляю траекторию, делаю несколько шагов навстречу… и нога наступает на крошечный, невидимый глазу бугорок смерзшегося снега. Все происходит не по сценарию. Рука в попытке удержать равновесие тянется к Максиму, но вместо этого со всей дури бьет по стаканчику. Я падаю не грациозно, не с милым «ой!», а по-медвежьи, с глухим и неприличным «бух».

Время замедляется. Я вижу, как крышечка отлетает и горячая коричневая струя выплескивается фонтаном. На темно-синюю куртку. На матовую поверхность планшета. И огромным пятном – на мой новый бежевый пуховик. Запах горького американо ударяет в нос.

– А… ай! – это все, что я могу выдавить. Звук жалкий, тонкий, совсем не кинематографичный.

Максим замирает. Он не бросается меня поднимать, не ахает, не спрашивает о самочувствии. Только смотрит. Сначала на свой залитый и, возможно, разбитый планшет, потом на куртку и, наконец, на меня, сидящую в ледяной луже. Метафорически и не очень. Лицо Максима – маска. Ни тени сочувствия, ни искорки раздражения. Пустота. Вежливая, отстраненная, ледяная пустота.

– Будь осторожнее, – говорит он. Голос ровный, безличный, по сравнению с таким даже голос, объявляющий: «Осторожно двери закрываются», звучит излишне эмоциональным. Максим наклоняется, не глядя на меня, подбирает планшет, смахивает с него капли пальцами в перчатке. Проверяет. Разворачивается и уходит. Просто уходит.

– Прости, он сегодня немного не в духе. – Его друг или, по крайней мере, однокурсник подает мне руку, рывком поднимая на ноги. – Предложил бы приложить лед к синякам, но ты, кажется, уже. Будь осторожнее!

С тихим смешком парень догоняет Максима, и они оба растворяются в толпе. Не в духе? А я после такого позора в духе? Колени неприятно горят от удара, я морщусь, смотрю, не порвались ли джинсы, и понимаю эту дурацкую шутку про лед. Не могу удержаться и хихикаю, как идиотка. Да уж, позорнее не придумаешь – сорок минут мерзнуть, чтобы опозориться и ударить в грязь лицом. Спасибо, что только фигурально, а то могла бы и в коричневый снег приземлиться.

Я – не героиня ромкома. Я – хуже, чем корова на льду. Идеальный кандидат, выбранный мозгом, даже не потрудился протянуть руку. Не в настроении. А если он и через год это настроение не найдет? Ковыряю пальцем пятно от кофе. Стоило бы затереть снегом хотя бы, но… слишком холодно, уже пальцев не чувствую.

Походка становится деревянной. Я вваливаюсь обратно в университет, в теплый, шумный вестибюль, но мне от этого не легче. Запах кофе, который раньше казался уютным, теперь вызывает тошноту. Идти в университет такой «красавицей», конечно, стыдно, но согреться мне хочется сильнее. Достаю телефон, чтобы не видеть чужих взглядов. Рука дрожит. Хочется кому-то пожаловаться, излить этот комичный ужас. Но говорить Алине: «Я только что опозорилась перед тем парнем, которого сама же выбрала по чек-листу» – слишком унизительно. А в случайность она не поверит, сегодня у нас выходной, свободный от зачетов и занятий день.

Листаю ленту новостей совершенно бездумно, чтобы отвлечься от пробивающей тело дрожи. Взгляд сам цепляется за непривычное имя. Александр Снегирев. Онлайн. Безотчетным движением я открываю наш чат. Пусто.

И я пишу. Первое, что приходит в голову, горькое и смешное.

«Знаешь, а быть Снегурочкой оказалось проще, чем нормальным человеком. Только что устроила кофейное цунами и потопила чей-то планшет вместе со своими надеждами. Карьера разрушителя техники и отношений – вот мое призвание».

Отправляю. И сразу же хочу удалить, но не успеваю. Прочитано. Боже, что я несу? Зачем? Теперь он точно подумает, что я не в себе. Это даже хуже, чем писать бывшему ночью. Но ответ приходит почти мгновенно. Три точки танцуют на экране, заставляя сердце замирать уже по-другому – не от стыда, а от непонятного ожидания.

«Планшет, говоришь? Это тебе не помпон от варежки. Серьезные разрушения. Нужен личный дед-морозовский разбор полетов. Где ты? Не замерзла совсем, сидя в сугробе?»

Я смотрю на это сообщение, потом на свои мокрые колени, залитый пуховик и красный нос в отражении окна. И вдруг сквозь ком стыда и разочарования пробивается слабый, но живой лучик. Улыбка растягивает губы и делает меня не такой уж страшной. Саша не говорит: «Ой, бедная!» или «Как неловко…». Он шутит. Как тогда, на сцене. И это, черт возьми, лучше любого идеального сценария.

Собрав остатки достоинства, я поднимаюсь и плетусь к автобусной остановке. План «Идеальная влюбленность» провалился с оглушительным треском. Точнее, его первый пункт, я все еще не собираюсь сдаваться! Три попытки минимум.

В автобусе я забиваюсь в самый конец, стараясь стать как можно меньше. Пятно на груди кажется огромным, как опознавательный знак полной неудачницы. Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от всего мира. Рядом кто-то садится, отодвигая мою сумку. Вжимаюсь в сиденье еще сильнее.

– Все еще мерзнешь, кофейная катастрофа? – раздается спокойный знакомый голос.

Я открываю глаза и удивленно хлопаю ресницами, пытаясь поверить, что это не сон. Рядом сидит Саша. В длинном темно-зеленом пальто и милом новогоднем шарфе. Прям человек-праздник, с тем же добрым, усталым взглядом, как у Деда Мороза.

– Что? – сиплю я, совсем забыв, что он спросил.

– Дрожишь, – констатирует Саша и достает из рюкзака термокружку. Ту, что мы дарили мальчикам классе в девятом. Или очень похожую. – С имбирем и лимоном. Согреет.

Я молча беру металлическую кружку с отщелкнутой крышкой и медленно вдыхаю. Действительно пахнет Новым годом, цитрусами и жгучим теплом. Эта простая, ни к чему не обязывающая забота обезоруживает сильнее, чем любая галантность. Здесь нет расчета, нет плана. Есть просто человек, который видит, что другому плохо. Я делаю глоток. Вкус будто прямиком из детства.

– Спасибо.

– Не за что, – Саша начинает стягивать шарф с шеи. – Хороший пуховик, жалко.

Я снова смотрю на пятно, и ком подкатывает к горлу.

– Вот. – Он одним движением накидывает новогодний зелено-красный шарф в клетку на мои плечи, прикрывая пятно. – Можешь накинуть, чтобы не видно было. И теплее.

Я утыкаюсь носом в цветной узор. Ткань мягкая, пахнет чем-то простым и чистым, не кофе и не разочарованием. Тепло расползается по замерзшей спине, оседает комом в горле. Мы едем молча, но это не кажется чем-то неловким, как вчера. Скорее как спокойная, мирная пауза. Я пью Сашин чай, кутаюсь в его шарф и чувствую себя… защищенной. Такой глупый, крошечный эпизод. Но настоящий.

– Ну что, Снегурочка, – вдруг тихо говорит Саша, глядя в окно. – Новогоднее желание все еще в силе?

Я смотрю на его профиль, освещенный мелькающими за окном фонарями. На этого неидеального, простого и такого человечного Сашу. Принимаю его игривое настроение.

– Силы небесные, кажется, меня не услышали.