Читать книгу Воспоминания. Путь и судьба - Г.Н. Потанин - Страница 6

Отец8 был одним из видных офицеров Сибирского казачьего войска, т. е. того войска, станицы которого тянутся вдоль реки Иртыш9. <…> До того времени все казачьи офицеры этого войска были из простых казаков, пожалованные за продолжительную службу в нижних чинах. Теперь это войско снабжается офицерами из омского кадетского корпуса; тогда его еще не было. Войсковое казачье училище, которое впоследствии было преобразовано в кадетский корпус, было основано позднее.

Мой отец и его старший брат Дмитрий поступили в войсковое училище, основанное для казачьих детей, тотчас после его открытия. <…>

Для тогдашнего времени карьеру моего отца можно было назвать блестящей. Командующий войсками Западной Сибири генерал Вельяминов10 дал ему поручение, требовавшее особенных способностей. Так, ему поручили проводить из Семипалатинска в Кокан посольство коканского хана.

Перед отправлением в Кокан моего отца подучили маршрутной съемке, и он вел ее во все время своего пути. Он вывез в Омск маршрутную карту и дневник. Товарищ по училищу Толмачев помог ему литературно изложить вывезенные сведения о коканском ханстве, и записка моего отца была напечатана в «Военном журнале» того времени, а впоследствии, в 50-х годах, <…> перепечатана в «Известиях» географического общества (ИРГО). Затем отца моего посылали проводить другое посольство из того же ханства, которое приводило в дар государю слона, но не было пропущено в Петербург. Отец мой проводил послов и слона до пределов Голодной степи.

<…> Мой отец совершил до семи маршрутов, будучи казаком, один раз доходил до Ташкента и Кокана. <…>

Когда в киргизской степи стали вводить новое административное устройство по проекту Сперанского11, когда эта степь была разделена на несколько округов и во главе каждого округа был поставлен русский чиновник, то мой отец был назначен начальником одного из таких округов, именно – Баян-аульского. С образованием Баян-аульского округа в центре его был поставлен военный отряд. Это было начало нынешнего города Баян-аула. <…>

Карьера моего отца окончилась печально. Омская военная администрация нашла нужным выставить заслон от Туркестана. Отряд, составленный из пехоты, казаков и артиллерии под начальством моего отца, был выдвинут южнее реки Ишима. Он был вытянут в линию, которая на запад упиралась в горы Улу-тау, а на востоке кончалась у гор Ак-тау.

Во время командования этим отрядом случился инцидент, который оборвал карьеру моего отца. Отец никогда об этой истории ничего мне не говорил; я его о ней не расспрашивал и расспрашивать считал для себя запретным и неделикатным. Узнал я некоторые подробности об этой истории только от одного знавшего моего отца словоохотливого человека, который по своему почину рассказал об этом событии, не знаю, насколько верно.

У моего отца был любимец-казак, к которому он относился пристрастно. Многие проступки против дисциплины сходили этому казаку безнаказанно. Однажды будто бы этот любимец отца самовольно взял пехотное ружье, стоявшее в сошках перед палатками пехотных солдат, и ушел с ним на охоту. Там он, будто бы опустив дуло в воду, выстрелил – и ствол ружья был попорчен. Начальник пехоты арестовал казака и, не доложив начальнику отряда, – наказал его. Мой отец рассердился, арестовал часового, который позволил взять ружье из сошки, и тоже наказал. Вышла грубая сцена на открытом воздухе. После перебранки начальники перешли к ручному действию; казаки и пехотинцы бросились защищать своих начальников; кончилось междуусобием. Когда толпа успокоилась, мой отец послал гонца в Омск с донесением на командира пехоты, а последний, в свою очередь, послал другого гонца с контрдоносом. Когда страсти поссорившихся утихли, они помирились; послали людей вдогонку за гонцами – вернуть их, но было поздно. Донесения дошли до Омска.

Тогда в Омске было новое начальство. Только что на пост генерал-губернатора приехал князь Гopчaкoв12. Почему-то он считал сословие казачьих офицеров особенно испорченным и принялся исправлять его, налагая беспощадные кары на провинившихся. Мой отец пал первой жертвой свирепого князя; он был разжалован из есаулов в простые казаки. Друзья моего отца принимали потом меры для восстановления его в чинах, но безуспешно. Они назначали отца в состав экспедиций, которые ходили в степь для усмирения киргизского бунта, поднятого Кенисарой. После каждого такого похода начальник отряда представлял моего отца к прощению и возвращению ему офицерского звания. Таким образом, мой отец совершил четыре или пять длинных походов в киргизскую степь. Во время экспедиции Сильвергельма13, он в звании рядового казака, доходил до коканских городов Сузака и Чимкента; за недостатком топографов ему поручено было произвести маршрутную съемку вдоль долины реки Сары-су, от гор Улу-тау до ее устья. Барон Сильвергельм представил его к награде, но князь Горчаков остался при прежнем своем решении не щадить казачьих офицеров. Так мой отец и кончил свой обязательный срок службы простым казаком, и только при восшествии на престол Александра II он был особо представлен и получил чин хорунжего в отставке.