Читать книгу А ты думала, в сказку попала? - - Страница 3

Сегодня на завтрак были обрезки хлеба и пригарки со сковороды. Снова. Что ж, это лучше, чем два дня назад – когда Энн досталось восхитительное «ничего». Повезло, что Гримси не любил корочки, и их можно было есть без страха быть наказанной.

Чуда вернулась с утреннего облета и заняла уже привычное место на плече. Она демонстративно принялась чистить перья, показывая: пыли все еще слишком много.

Вздохнув, Энн взяла тряпку и принялась мыть книжный шкаф. Казалось, он был волшебным предметом, а не частью интерьера – иначе как объяснить то количество пыли, которое накапливалось на нем всего за несколько часов?

Спина громко щелкнула, возвращая на место сместившийся за ночь позвонок. Мышцы привычно ныли. Сегодня поспать не удалось – хозяин запретил выставлять ведро из подсобки, и всю ночь Энн пыталась подобрать наименее неудобную позу кренделя. Если таковая вообще бывает.

Брякнул колокольчик. Тяжелые ботинки застучали по полу с такой силой, что стеллажи подпрыгивали с каждым шагом.

Энн не отвлекалась от работы, натирала каждый корешок на полке. Будь возможность – она бы растворилась в воздухе или превратилась в никому не нужный томик по садоводству.

– Это что?! – от крика здание всколыхнулось, как желе.

Энн подняла глаза. Гримси упер руки в бока и принялся буравить взглядом. Не дожидаясь ответа, он проревел:

– Средь бела дня! Госпожа воровка, кем бы ты себя ни возомнила, ты очень об этом пожалеешь!

Неужели Гримси спустя целый месяц все-таки заметил Чуду и решил наказать за животное в своей драгоценной лавке? Птица, словно услышав мысли хозяйки, прижалась к ней так сильно, что стала похожа на невзрачный рыжий холмик. На всякий случай Энн потупила взор и громко и четко, как ее учили, сказала:

– Прошу простить, мастер. Больше не повторится.

– Не повторится что? – Гримси расплылся в улыбке.

Энн непонимающе переводила взгляд с широкой сросшейся брови на изогнутые губы и обратно. Чуда выглянула из-под крыла – черный глаз-бусина сверкал с любопытством.

– Да я пошутил, – усмехнулся Гримси, и, как следует изучив растерянное лицо девушки, расхохотался.

Подбородки подпрыгивали над идеально круглым животом, из глаз текли слезы, которые шутник смахивал краем своего мешковатого серого балахона. Отдышавшись, лавочник махнул рукой и с трудом выдавил:

– Иди… Отдохни.

Энн не нужно было повторять дважды, и через пару прыжков она уже ютилась в своей каморке, обнимая швабры и восседая на перевернутом ведре. Этот день отличался от прочих. Чем еще он удивит?

Руки привычным движением вытащили Дневник Души из тайника под половицей – он обнаружился в первое утро, когда Энн случайно сдвинула ее ногой в беспокойном сне. Тридцатая страница мало чем отличалась от всех предыдущих. Серая бумага. В самом верху белел просвет, а под ним рассыпались красные искры. Никаких больше золотых клеток с чудесными птицами.

Чуда сидела на краю дневника, понурив голову. Внезапно она встрепенулась, откусила узкую полоску серой бумаги и, оценив длину, аккуратно вставила ее в хвост. Потом расправила крылья и взмыла под потолок. В этот раз не было солнечных лучей, в которых перья переливались бы всеми оттенками оранжевого, да и круги оказались куда более скромных размеров – но картина все равно завораживала.

Энн улыбнулась и захлопнула дневник – разворот сверкнул свежими всполохами яркого цвета.

Дверь без предупреждения открылась.

– Чего расселась? А ну топай своими ножками полы драить. Справишься сегодня без подсказок – разрешу в следующий раз почистить маргисы.

Гримси исчез из поля зрения так же быстро, как и появился. Энн набрала в ведро воды, намочила тряпку и хотела уже надеть ее на швабру, но подпрыгнула от новых инструкций:

– Никакой швабры! Хочу, чтобы каждый закуток лавки был вымыт до блеска этими прекрасными белоснежными ручками. И если хоть одно пятнышко… – веселое бренчание колокольчика прервало тираду.

Гримси сменил выражение лица так неожиданно, словно съел целую пригоршню увеселительных леденцов. Губы растянулись в радушной улыбке, кулаки разжались и раскрылись в приветственном жесте. А ноги уже вели к новому покупателю.

Угрозы в лавке раздавались чаще любых других реплик, и нередко исполнялись в полной мере. Энн вспомнила, как однажды ее заставили счищать пыль со шкафа спичкой с намотанным кусочком ваты – но как только девушка переходила к следующей полке, предыдущая вновь покрывалась грязью. Или как ей вручили зубочистку и наказали прочистить каждую щель в деревянном полу, с чем невозможно было управиться и за неделю.

Мокрая тряпка, которая в прошлой жизни была ночной рубашкой, шлепнулась на пол. На Энн давно болталась грубая рубаха из мешковины, которая натирала в подмышках и уже в день вручения пахла так, что слезились глаза. Энн присела на корточки и принялась елозить непослушными руками – пол был таким грязным, что как бы часто она ни меняла воду, разводы становились только заметнее.

За работой глаза сами собой метнулись к прилавку. Там молодой человек в шляпе с широкими полями и клетчатой рубашке что-то объяснял Гримси, жестикулируя. Он показался Энн смутно знакомым, но вспомнить, где она его видела, никак не получалось.

Чуда задремала на краю ведра. Она сидела на одной лапке, подтянув вторую к теплому животу, и слегка покачивалась. Ведро скрипнуло по полу – Энн сдвинула его на новое место. Чуда дернулась, не удержала равновесия и с громким бульканьем свалилась в мутную воду.

Покупатель и Гримси одновременно повернулись на звук. Энн, скорчив извиняющуюся мину, прошептала: «Ай». Птица вынырнула, спрыгнула на пол, встрепенулась. И возмущенно чирикнула, напоминая о работе. Не хватало еще получить новую взбучку за безделье. Энн вновь схватилась за тряпку и принялась тереть.

– Госпожа воровка! С вещами на выход! – рявкнул Гримси. На его лице не было и тени улыбки, под глазами пролегли мрачные тени.

Она не поверила. Ей ведь сказали три месяца. Что это значит? Ее выкупает новый хозяин?

Словно в подтверждение догадок звякнул мешочек, передаваемый из рук в руки. Гримси снова окрикнул:

– Руки в ноги – и вон отсюда!

Времени на размышления не было. Насколько суров будет новый хозяин, она разберется потом, но вряд ли он хуже Гримси.

Чуда чирикнула и махнула головой в сторону подсобки. Дневник! Энн бросилась за сокровищем, добытым с таким трудом, и, сунув его в потрепанную котомку, подбежала к молодому человеку. Он улыбнулся – и на щеках пролегли ямочки. Без лишних слов парень махнул в сторону двери, и они вышли вдвоем на залитую утренним солнцем улицу, где уже вовсю сновали пешеходы.

– Ты наверняка голодная, – голос молодого человека так разительно отличался от грубого и громкого голоса Гримси, что все напряжение Энн отступило, плечи расслабились. Боясь разреветься прямо на улице, она молча кивнула.

***

– Я Сол, – пробормотал парень сквозь набитый рот.

– Я… Меня зовут Энн.

Энн украдкой взглянула на стопку бутербродов между ними. Котлеты между ломтями черного хлеба сочились жиром, а кругляши огурцов пахли так, что приходилось время от времени сглатывать слюнки. Дожевав очередной кусок, Сол приподнял бровь:

– Ты чего не ешь? Налетай! Знаю я, как скупердяй Гримси кормит своих рабов. Был на твоем месте.

У Энн даже зверский аппетит отступил, и вопрос вырвался сам собой:

– И ты? Как тебя угораздило?!

Парень улыбнулся, снял шляпу и бережно уложил ее на край скамьи. В глаза бросилось кольцо с маленьким прозрачным маргисом, нанизанное на мизинец. Темно-русая копна волос неряшливо топорщилась в стороны.

– Расскажу, как только опустеет эта тарелка.

Энн набросилась на бутерброды с такой жадностью, словно последний месяц еды даже в поле зрения ни разу не бывало. Чуда, затаившаяся под столешницей, тоже осмелела  и принялась подбирать крошки.

Родители не разрешали ей так питаться. Папа учил, что будущая королева обязана прожить долгую и здоровую жизнь, а мама постоянно напоминала о «предрасположенности женщин из их семьи к чрезмерной полноте». Конечно, повар баловал Энн: то сухариков отсыплет, то в ягодный компот «случайно» добавит больше сахара, чем нужно. Но вредные сладости редко бывали в рационе принцессы.

Гора еды за несколько минут перекочевала в желудки. Когда Чуда, раздувшись раза в два, завалилась на спину и начала тяжело дышать, Сол откинулся назад и заговорил:

– На самом деле, моя история не особо отличается от твоей. Шел мимо витрины, увидел кольцо из редкого сплава с небольшим осколком маргиса и, как зачарованный, вошел в лавку, без задней мысли взял его посмотреть. Кстати, ты знаешь, почему маргисы вытачивают в виде пирамиды с четырьмя гранями?

Энн покачала головой: она даже никогда не задумывалась об этом. Да и до Турии видела всего один маргис на браслете у Фродта – большой черный камень, какой обычно носят советники. Сол продолжил:

– Широкое основание прилегает к коже волшебника и собирает эмоции, а острая вершина концентрирует их и таким образом влияет на реальность.

– То есть, без кристалла творить магию не получится?

– Ага. Первый кристалл, совсем крошечный, выдают в Высшей школе магии. А после обучения выпускники получают разрешение на покупку кристаллов крупнее и мощнее. Так вот. Я почти уверен, что старина Гримси не грешит зазывать с помощью заклятия привлечения.

Энн округлила глаза:

– А что, и такое есть?

– Конечно. Городские службы стараются отслеживать его использование, и пару раз даже наказывали за подобное жульничество,  но чужие примеры не помогли запугать прочих торгашей. Я успел только примерить кольцо, а Гримси уже возник передо мной, словно из ниоткуда, и давай кричать. Растерялся я тогда – жуть. Мне лет тринадцать было, малой совсем. О Высшей школе магии только мечтал и думал: а ну-ка, попробую. Вдруг у меня талант, поступлю без экзаменов…

Чуда смогла подняться на лапки и больно клюнула в руку. Энн словно вынырнула из-под воды – оказывается, она все это время не моргая смотрела на Сола. Было в его внешности что-то… завораживающее. Как он махал рукой с остатком бутерброда, который никак не долетал до рта. Как на щеках появлялись ямочки, такие милые, что их хотелось потрогать и убедиться, что они и правда существуют. И как блестят глаза. Энн была готова утонуть в этих глазах цвета молочного шоколада со светлыми прожилками. В них было столько тепла и глубины, столько жизни!

– Ты еще здесь? Или улетела в облачные дали? – Сол выдернул ее в реальность.

– Да-да, извини, – Энн почувствовала, как щеки наливаются румянцем.

– На самом деле, отработать я успел недолго. Через два дня за мной пришел отец и выплатил баснословный долг за кольцо. Все в городе знают – если у тебя исчез знакомый, первым делом стоит навестить лавку Гримси. А он цену свободе знает.

– Но, если все об этой схеме знают – как она продолжает работать? Почему не вмешаются стражи порядка?

Сол покачал головой:

– Либо им все равно, либо Гримси отчисляет проценты.

– Это нечестно! – воскликнула Энн, ударив кулаком по столу. Чуда подпрыгнула и грозно посмотрела на хозяйку, но вслух выражать недовольство не стала.

Сол горько усмехнулся:

– А ты думала, в сказку попала?

– Ну… В общем-то, да. Я всегда мечтала оказаться в большом мире, увидеть чудеса и узнать много нового.

– Большие чудеса обещать не могу. Но готов сделать все, что в моих силах.

От улыбки Сола в животе расплылось тепло, сердце забилось чаще. Со стола взлетели бумажные салфетки, сложились в фигурки журавлей и стали кружить над головами, тихо шурша крыльями. Чуда хотела было к ним присоединиться – но полное пузо тянуло вниз, поэтому после третьей попытки подняться в воздух она махнула на затею крылом и наблюдала за пируэтами со столешницы.

Когда журавли вернулись на место и расправились обратно в плоские квадраты, Сол спросил:

– А ты откуда такая взялась?

Энн потупила взгляд. Ей страшно неловко было смотреть в глаза, и она начала рассказывать историю, обращаясь к столу:

– Родители всю жизнь держали меня взаперти. Папа говорит – чтобы огородить от опасностей и сделать достойной ко… Кондитершей.

Она ощущала на себе сверлящий взгляд. Осуждающий? Или любопытствующий? Кончики пальцев заледенели от волнения. Руки нащупали салфетку и стали рвать ее на полоски. Энн подняла глаза на парня.

– Я читала много книг, и всегда мечтала оказаться одной из героинь! Недавно стукнуло восемнадцать. И я поняла, что пора брать жизнь в свои руки и ни от кого не зависеть. Тем более от родителей.

Его глаза жадно буравили. Парень словно готов был проглотить девушку вместе с ее неоконченной историей. Салфетка в руках превратилась в мелкие клочья, ее заменила новая.

– И я сбежала из дома. Собрала котомку с самым необходимым и ушла. Знаешь, я часто мечтала об этом в детстве. Писала списки: что возьму с собой, что буду есть в лесу. Рисовала карту: куда пойду и как доберусь до города. В своей комнате тренировалась строить шалаши – правда, из подушек и одеял.

Глаза в глаза. Немигающие зрачки. В голове пульсировало: «Бежать! Надо бежать!». Энн бросила быстрый взгляд на Сола и вернулась к линчеванию салфетки. Полоска за полоской. Сол не обратил на это внимания и спокойно сказал:

– Да, я тоже так делал. Только в лес я все-таки выбирался, и построил настоящий шалаш из толстых прочных веток. А однажды даже заночевал в нем, когда меня все достали.

Мягкий голос неожиданно успокоил, сердце угомонилось. Значит, Сол спокойно воспринял ее волнение. Может быть, даже получал удовольствие от разговора. Энн осенило:

– А почему ты спас меня? Мы ведь даже не знакомы.

– Почему? Очень даже знакомы, просто не были представлены, – усмехнулся Сол и продолжил: – Я до сих пор люблю заглядывать в витрины Гримси. Однажды увидел, как ты пытаешься превратить пол в зеркало с грязной тряпкой в руках. Тогда не обратил внимания – торопился. А на следующий день заметил тебя снова. Кажется, ты пыталась приладить оторванную лапу ошалело скачущему зайцу.

Энн хорошо помнила тот день. Плюшевому засранцу надоело сидеть на полке – и он решил сбежать. Поймать аккуратно не получилось – заяц убежал, а лапа осталась в руке. Пришлось долго просить прощения и осваивать искусство шитья «на живую». И, конечно, торговаться за молчание. Если бы Гримси об этом узнал…

Энн вздрогнула. Тогда, накладывая последние стежки, она глянула в окно – и увидела, как за ней наблюдает парень в шляпе. Так это был Сол!

– Ты еще так смешно кончик языка высунула, прилаживая лапу. Старательно, с чувством, – хохотнул он, – В какой-то момент я понял, что попал в зависимость. Если проходил мимо лавки и не видел тебя – было не по себе. В последний раз стало физически плохо! И понял, что надо тебя спасать – иначе Гримси в могилу сведет. На самом деле, я потратил все свои сбережения – но монеты приходят и уходят, а жизнь ценнее всего.

Салфетка в руках была разодрана лишь наполовину. Последнюю минуту Энн ее бездумно крутила в пальцах, чересчур увлеченная, чтобы продолжить уничтожение.

Сол перевел тему:

– Так ты говоришь, хочется сказки и волшебства?

Энн улыбнулась и энергично закивала.

– Тогда второкурсник Высшей школы магии – к твоим услугам!