Читать книгу Софизмы плоти - - Страница 3

Ночь в квартире Павла Петровича была не просто черной – она была плотной, как застоявшаяся кровь в венах старого человека. Домовые часы в коридоре отбивали время сухими, механическими стуками: раз, два, три… Каждый удар был как гвоздь в крышку гроба его одиночества. Он лежал в постели, вытянувшись во весь рост, укрывшись одним одеялом, несмотря на то, что в комнате было душно.

Сон не шел. Павел Петрович ворочался с боку на бок, чувствуя, как простыня прилипает к вспотевшему телу. Он закрывал глаза, но за веками тут же всплывали картинки дня: Мария у плиты в короткой футболке, Мария с розовыми стрингами на ручке двери, Мария с её ванильным ароматом, пахнущая не цветами, а готовностью к спариванию. Эти образы были назойливыми, как мухи, и от них нельзя было отмахнуться.

И вдруг, сквозь равномерное тиканье часов, прорезался другой звук.

Сначала это был едва слышный скрип. Древесины о дерево. Металла о пружины матраса. Ритмичный, назойливый скрип, который не перепутать ни с чем. Павел Петрович замер, прижав ладони к подушке. Стена между его спальней и комнатой сына была старой, дореволюционной кладкой. В те времена архитекторы не заботились о шумоизоляции, заботясь о прочности. А прочность заключалась в том, что звук проходил сквозь неё, как сквозь бумагу.

Скрип повторился. Громче. Чаще. Скрр-скрр-скрр.

Звук пустоты. Звук давления. Звук тела о тело. Павел Петрович почувствовал, как поднимается волна жара от поджелудочной железы к макушке. Он понимал, что происходит. Это было неизбежно, как гравитация. Молодые, здоровые самцы и самки, посаженные в одну клетку, должны были спариваться. Это биология. Это природа. Но то, что это происходило здесь, в его храме Разума, в метре от его изголовья, казалось ему святотатством высшей пробы.

Он попытался надеть подушку на уши, замотаться в одеяло, сделать вид, что это ветки деревьев бьются в стекло. Но потом – сквозь стену – донесся голос. Не слово. Звук. Полный, густой женский стон. Выдох, перешедший в вибрацию. Павел Петрович узнал этот голос. Мария. Она не стеснялась. Она не пыталась сдержать дыхание, как благопристойная дама. Она издавала этот звук громко, с вызовом, с наслаждением, точно зная, что старый тесть слышит её.

– О, Сережа… – проплыл сквозь стену сдавленный шепот. – Тише…

Павел Петрович скинул одеяло. В комнате стало прохладно, но его бил озноб, переходящий в жар. Он представил картину, которая происходила за стеной. Сын, его кровное, наивное создание, которое он учил отличать Платона от Аристотеля, сейчас навалился на это тело. На её плоть. На её бедра в прозрачных колготках. Павел Петрович видел внутренним взором её поднятые ноги, обвивающие талию Сергея. Он видел, как движется её живот, как дрожат её груди. Он видел, как сын входит в нее, владеет ею, берет то, чего не мог взять сам Павел Петрович.