Читать книгу Дочь Вьюги - - Страница 1

Холод здесь был не просто отсутствием тепла. Он был сущностью, архитектором и декоратором. Он вырезал из воздуха игольчатые кристаллы, вытачивал на стеклах окон причудливые ледяные цветы, пел тонким, едва уловимым звоном в тысячах сосулек, свисавших с карнизов Ледяной Крепости. Крепость парила над миром, неприступная и прекрасная, как сон, высеченный из алмаза и лунного света. Её шпили, острые, как пики, пронзали низкое свинцовое небо, а стены, сложенные из блоков вечного сияющего льда, отливали изнутри мягким голубым свечением, будто в их центре билось гигантское холодное сердце.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом шагов по мозаичным полам из разноцветного морозного узора и завыванием ветра в бескрайних равнинах внизу. Воздух был чист, прозрачен и настолько холоден, что каждый вдох обжигал легкие свежестью и звенел в ушах. В высоких залах, где своды терялись в полумраке, переплетались синие и серебряные ткани, а свет исходил не от факелов, а от живых, пульсирующих сгустков хрустального света, вмороженных в стены, – ледяных фонарей.

В самой охраняемой башне, в покоях, где воздух был наполнен ароматом зимней хвои и застывшей росы, царило непривычное оживление. Король Иней, властитель Севера, стоял у окна, и его профиль, острый и надменный, казался вырезанным из того же материала, что и его дворец. Его длинные, белые как первый снег волосы были заплетены в строгие косы, усыпанные крошечными алмазами инея. Платье его супруги, королевы Снежины, переливалось, как склон горы при восходе солнца, а ее лицо, обычно спокойное и ясное, как зимнее утро, сейчас было бледно от напряжения и усталости.

На роскошной колыбели из призрачной древесины, что растет лишь в самом сердце ледников, лежало завернутое в плащ из паутины морозных нитей дитя. Новорожденная принцесса не плакала. Она смотрела огромными, цвета полярного сияния глазами на мир, и ее дыхание вырисовывало в воздухе сложные, постоянно меняющиеся узоры.

Мудрецы Двора Холода, старые элементали льда и ветра, с бородами похожими на сосульки, и голосами, скрипучими, как полозья саней по насту, столпились вокруг. Они должны были провести Обряд Именования и Благословения, запечатлев связь принцессы со стихией. Самый древний из них, чье имя было давно забыто, и все звали его просто Старец Хрусталь, протянул над колыбелью дрожащие, почти прозрачные руки.

– Духи Севера, внемлите! – его голос зазвучал, заполняя комнату. – Дайте имя той, что рождена в ночь долгой тьмы, под покровом…

Он не договорил.

Тихая девочка вдруг рассмеялась. Звонкий, чистый, как удар хрустального колокольчика, смех прокатился по залу. И в ответ на этот звук вся тишина и порядок покоев взорвались движением.

Невидимая сила вырвалась из колыбели. Это был не просто порыв ветра или внезапный мороз. Это была живая, разумная, игривая метель. Она закружилась по комнате воронкой, подхватывая с пола ковры из шкур снежных лосей, заставляя трепетать занавеси. Ледяные фонари вспыхнули ослепительно ярко. Мудрецы вскрикнули, отшатнулись. Король обернулся, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем изумление – страх.

А затем метель стала писать.

Она коснулась стены, и там, где проносились ее невидимые персты, проступал иней. Не случайный узор, а четкие, древние руны, складывающиеся в строки. Они горели холодным синим огнем, проступая на поверхности льда одна за другой, будто невидимый писец выводил послание самой судьбы. Воздух наполнился шепотом – тысячей голосов, звучащих как шуршание льдинок, скрип снега под ногами, завывание вьюги в ущелье.

Когда последняя руна была начертана, метель так же внезапно утихла, осела на пол пушистым инеем. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием ребенка.

Королева Снежина первой подошла к стене. Ее глаза скользили по строкам, и с каждым прочитанным словом ее лицо становилось все безжизненнее. Она прочла вслух, и ее голос, обычно мелодичный, звучал плоско и глухо:

«Дитя двух кровей, рожденное в час баланса,

Дочь Вьюги, чей смех разбудит спящие грома.

Она принесет не щит, а клинок раздора,

Раскол и Пламя в сердце Зимы, что пожирает дома.

И падет тень от шпиля ледяной короны,

Когда вступит в спор Огонь и Лед, лишенные гармонии».

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое, как глыба падающего с карниза снега. Король Иней медленно подошел к колыбели и посмотрел на дочь. В ее сияющих глазах теперь отражался не детский интерес, а бездонная, древняя глубина. И от этого взгляда по спине короля пробежала ледяная дрожь, не имеющая ничего общего с привычным холодом.

– Пророчество Раскола, – прошептал Старец Хрусталь, и его скрипучий голос был полон ужаса. – Оно было дано при рождении Первого Короля. Никто не верил, что оно вернется.

– «Дитя двух кровей»? – королева обернулась к мужу, и в ее глазах стояли слезы, замерзающие, не успев скатиться. – Что это значит? Наша кровь чиста, как первый лед!

Король Иней не ответил. Он смотрел на руны, которые уже начинали тускнеть, впитываясь в стену, но их смысл впечатался в его сознание навсегда. Раскол. Пламя. Падение тени от короны. Его корона. Его трон. Его держава.

– Ее нельзя здесь оставлять, – сказал он тихо, но так, что каждое слово упало, как приговор. – Это знак. Знак для всех. Для моих врагов на юге, которые только и ждут слабости. Для тех, кто за моей спиной мечтает о троне. Она станет мишенью. Или оружием. И то, и другое погубит нас.

– Но она наша дочь! – воскликнула Снежина, и в ее голосе впервые зазвучала не королевская твердость, а отчаянная мольба матери.

– И потому я должен спасти ее, – король отвернулся от колыбели, и его лицо снова стало непроницаемой ледяной маской. – И спасти наше царство от пророчества. Ее нужно скрыть. Удалить. Забыть.

– Забыть? – королева повторила, будто не понимая значения слова.

– Есть место, – вмешался Старец Хрусталь, обменявшись быстрым взглядом с королем. – Далеко на востоке, где горы Спящих Великанов касаются облаков. Там живет старый… друг. Элементаль Воздуха, отшельник. Он вне политики, вне Договора Стихий. Его обитель не отмечена на картах. Никто не найдет ее там.

Королева Снежина закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них был только бесконечный холод и непреклонная воля, столь же твердая, как у ее мужа. Она подошла к колыбели, наклонилась и на мгновение прижалась щекой к щеке дочери. Ее дыхание выдохнуло облачко инея, которое осело на ресницах младенца, будто слезинки.

– Пусть он защитит ее, – прошептала королева. – И пусть он даст ей имя. Не имя пророчества. Настоящее имя. Человеческое.

Ночью, когда две луны – бледная Селена и синеватая Гель – сошлись в зените, из потайных ворот Крепости выскользнули трое: королевский гонец в сером, неброском плаще, старая служанка с лицом, изрезанным морщинами, как льдины трещинами, и ребенок, крепко завернутый в теплые, волшебные шали, сохраняющие тепло живого существа. Они сели в узкие сани, запряженные парой бесшумных лунных оленей, и растворились в метели, что сама понесла их на восток, укрывая следы.

Король Иней стоял на самой высокой башне и смотрел им вслед, пока последняя точка не исчезла в белой мгле. Его рука сжимала древний ледяной посох, символ власти. У его ног, на камне, лежала крошечная, идеальной формы снежинка из чистого серебра – игрушка, которую он вырезал за несколько часов до рождения дочери. Которую так и не отдал.

Внизу, в покоях, королева Снежина сидела перед угасающим ледяным фонарем и вязала. Она вязала из паутины морозных нитей плащ, такой легкий, что его нельзя было ощутить, и такой теплый, что он мог согреть в самую лютую стужу. Она вязала его всю ночь, и с каждой петлей ее лицо становилось все холоднее и безжизненнее, будто часть ее собственного тепла, часть ее сердца уходила в эту работу.

А далеко-далеко, на пике горы, куда не долетали даже самые отважные орлы, в обители из облаков и горного ветра, старый элементаль по имени Зефир Резвый Ветреник вдруг оторвался от созерцания танца воздушных потоков. Он почувствовал странный, незнакомый вихрь в узоре мироздания. Легкий, как смех, и неотвратимый, как сход лавины. Он взглянул на запад, туда, откуда дул ветер, и его древние, вечно молодые глаза, полные озорства и мудрости, сузились.

– Интересненько, – пробормотал он себе под нос, поправляя несуществующие манжеты. – Похоже, ко мне летит не просто бриз. Летит целый ураганчик. И не один.

И, потирая руки от предвкушения, он стал готовить гостевую пещеру, напевая старую песенку ветров, в которой смешивались шепот листвы и рев далекой бури.