Читать книгу Рассвет без страха - - Страница 4

Здание, куда его привезли, было серым и безликим. Внутри – длинные коридоры, выкрашенные казенной зеленой краской, и тишина, давящая на уши. Его завели в небольшой кабинет без окон. Стол, два стула, тусклая лампа под потолком, шоколадка и стакан воды.

Человека, который вел допрос, звали Николай Петрович, но он не представился. Он был лет сорока, с усталыми глазами и жесткой линией рта. Он говорил тихо, почти буднично.

– Ну что, Глеб Игоревич. Рассказывайте. На кого работаем?

– Я работаю на заводе. Слесарем пятого разряда, – так же спокойно ответил Глеб.

– Не надо из меня дурака делать, – усмехнулся следователь. – Мы всё про вас знаем. Ваши контакты, ваши «кружки по интересам». Распространение нежелательной литературы. Связи с иностранными спецслужбами. Давайте по-хорошему. Рассказывайте, кто вас завербовал, какие задания давали.

Так начались эти девять часов. Вопросы повторялись по кругу, менялись лишь формулировки. На столе перед следователем лежала папка с его именем. Оттуда доставали распечатки его переписок из старого ноутбука, изъятого из квартиры.

– А это кто такой, Пракаш Джи? Ваш куратор из Индии?

– Это учитель йоги. Я слушал его лекции в интернете.

– Лекции? – следователь снова усмехнулся. – Шифровки, значит. А что вы обсуждали с этим… Антоном из Испании? Про «закручивание гаек»? Готовили почву для смуты?

Глеб отвечал ровно и правдиво. Да, интересовался йогой. Да, говорил с другом о ситуации в стране. Нет, ни на кого не работал. Он видел, что его ответы не имеют значения. У них уже была готовая картина, и они просто пытались втиснуть его в нее.

– Кто такой «Свами Дас»? Ваш куратор?

– Это просто никнейм на форуме, я с ним пару раз общался в 2012 году.

– А зачем вы распространяете среди рабочих завода экстремистскую литературу?

– Я никому ничего не распространял. Я советовал книги по философии.

– Вот эти? – Фролов бросил на стол распечатку обложки «Бхагавад-Гиты». – По заключению наших экспертов, эта литература разжигает… и подрывает… и вносит смуту.

Глеб смотрел на них и чувствовал не страх, а нарастающее недоумение. Словно он попал в театр абсурда, где логика была вывернута наизнанку. Он пытался отвечать спокойно и честно, но его слова тонули в стене враждебности и заранее готовых обвинений.

Часа через два тактика изменилась. Второй, молчаливый, подошел сзади и с силой надавил на плечи, заставляя согнуться.

– Ты будешь говорить, гнида? Кто тебя завербовал?

Удары были короткими, профессиональными. По почкам, в солнечное сплетение. Не оставляющие синяков, но выбивающие воздух и заставляющие внутренности сжиматься в тугой комок. Его заставили стоять в неудобной позе, пока не занемели ноги. Заставили приседать до полного изнеможения.

– Зачем вы это делаете? – спросил Глеб, тяжело дыша.

– Чтоб лучше вспоминал, – безразлично ответил Николай Петрович, листая его дело. – Надо же как-то простимулировать.

Самым тяжелым испытанием стал пакет. Черный, плотный, мусорный пакет, который вдруг оказался у него на голове. Резкая нехватка воздуха, паника, инстинктивный ужас. Мир сузился до шуршания полиэтилена и бешеного стука сердца. Но и здесь практика пришла на помощь. «Спокойно. Ты делал это сотни раз. Задержка на выдохе. Расслабь диафрагму. Не борись. Наблюдай». Он замедлил дыхание, растягивая каждый выдох, экономя кислород. Паника отступила, сменившись отстраненным наблюдением за реакциями собственного тела. Он чувствовал, как руки, державшие пакет, напряглись в ожидании борьбы, судорог. Но он оставался почти неподвижным.

Когда пакет сняли, он увидел на лице следователя смесь разочарования и недоумения. Он ожидал сломленного, задыхающегося человека, а видел бледного, но абсолютно спокойного мужчину, который смотрел на него без страха и ненависти, с легким, почти незаметным любопытством.

– Ты что, не дышишь совсем? – спросил молодой.

Глеб посмотрел на него ясным, не затуманенным страхом взглядом.

– Я дышу.

Они повторяли это еще несколько раз. Пугали, стращали, склоняли к сотрудничеству. Обещали «упаковать» на десять лет за госизмену или отпустить, если он подпишет бумагу о сотрудничестве и даст показания на своих «подельников» из йога-чата.

Глеб молчал или отвечал односложно, сохраняя внутреннее равновесие. Он не чувствовал к ним ненависти. Только глубокую, вселенскую печаль. Они были как слепые, пытающиеся судить о солнце по ощущению тепла на коже. Они не видели и не могли понять мир, в котором он жил.

Они снова и снова показывали ему фотографии людей, выуженные из его переписки.

– Этого знаешь? А этого? С кем из них поддерживаешь контакты?

Многих он едва помнил – случайные собеседники из тематических форумов десятилетней давности.

Глеб молчал и дышал. Он смотрел на своих мучителей и впервые в жизни видел не просто «силовиков», а уставших, несчастных людей, запертых в своей собственной тюрьме из приказов, страха и жестокости. Он не чувствовал к ним ненависти. Только глубокую, всепоглощающую жалость.