Читать книгу Рассвет без страха - - Страница 6

Глава 6. Место встречи изменить нельзя

Николай Петрович Фролов ненавидел запах своего кабинета. Это была сложная, многослойная вонь: кислый дух дешевого кофе, застарелый табачный дым, въевшийся в обивку казенных стульев, и едва уловимая, но самая отвратительная нота – запах чужого страха. Когда-то, тринадцать лет назад, лейтенант Коля Фролов, выпускник юридического, входил в это же самое здание с гордостью. Он шел ловить бандитов.

В его голове звучала музыка из «Места встречи изменить нельзя», а перед глазами стоял образ Глеба Жеглова – жесткого, справедливого, бескомпромиссного борца со злом. Коля тоже хотел вот так, с наганом и пронзительным взглядом, выводить на чистую воду настоящих преступников: воров, убийц, матерых рецидивистов. Он мечтал о погонях, засадах, о той самой «кропотливой, черновой работе», которая очищает город от мрази. «Вор должен сидеть в тюрьме!» – эта фраза стала для юного Коли символом веры. Он будет служить. Служить государству, которое есть воплощение порядка и закона, и очищать его от скверны.

Реальность оказалась иной. Годы учебы в академии и первые годы службы стерли романтический флёр. Оказалось, что «справедливость» – это статистика раскрываемости. «Закон» – это инструмент, гибкий и послушный в умелых руках. А «служба» – это не столько охота на волков, сколько отлов бродячих собак, мешающих проезду важных кортежей. Его амбиции, его желание быть не винтиком, а рычагом, быстро нашли применение. Он был умен, жесток ровно настолько, насколько требовалось, и, что самое главное, умел не задавать лишних вопросов.

Погони и засады случались в основном на бумаге, в отчетах для начальства. Настоящие бандиты давно стали «уважаемыми бизнесменами» или сидели так высоко, что добраться до них было невозможно. А его отдел, отдел по борьбе с экстремизмом, все больше превращался в фабрику по производству дел из воздуха.

Так Николай Петрович стал специалистом узкого профиля. «Санитаром», как он себя иногда называл в редкие моменты нетрезвой откровенности. Он не расследовал убийства и не ловил грабителей. Его сферой были те, кого система назначала «угрозой». Сектанты, активисты, слишком громкие журналисты, а теперь вот – «распространители нежелательной информации». Его работа заключалась в том, чтобы превратить папку с оперативной справкой в чистосердечное признание и обвинительное заключение. Он был мастером «бесед». Механиком человеческих душ, который точно знал, где подтянуть, а где ударить, чтобы механизм сломался и выдал нужный результат. Он занимался грязной работой. И старался об этом не думать.

Он делал это для государства. А государство – это порядок. А порядок – это безопасность. А безопасность – это его семья. Эта логическая цепочка, которую он выстроил в своей голове много лет назад, была его главной защитной мантрой.

«Экстремизм» – какое удобное, резиновое слово. Под него можно было подвести что угодно.

Сначала были Свидетели Иеговы. Старушки, собиравшиеся в квартирах пить чай и читать свои брошюры. Николай помнил их глаза – испуганные, но упрямые. Они плакали во время допросов, молились, но не отрекались от своей веры. Он ломал их. Выбивал показания, угрожал тюрьмой для их детей, фабриковал доказательства. Он получал за это звездочки на погоны и премии. А по ночам его мутило от самого себя.

Потом пошли блогеры, активисты, просто люди, неосторожно поставившие «лайк» не под тем постом. Работа превратилась в конвейер. Найти, надавить, заставить подписать. Он научился быть жестоким. Научился отключать ту часть себя, которая когда-то мечтала о справедливости. Он стал функцией, винтиком в огромной машине, перемалывающей человеческие судьбы.

Единственным, что удерживало его от полного распада, была Машенька. Его дочь. Десятилетнее солнце с веснушками на носу и смехом, похожим на звон колокольчиков. Ради нее он все это терпел. Ради того, чтобы у нее было все: хорошая школа, кружки, поездки на море. Ради нее он каждый день надевал маску безразличного следователя и шел на свою грязную работу.

Жена, Лена, давно стала чужим человеком. Их брак превратился в холодную войну, где редкие перемирия были лишь передышкой перед новой ссорой. Она презирала его за «ментовскую» работу, за маленькую зарплату, за вечный запах табачного дыма и усталости. Он презирал ее за несбывшиеся ожидания и вечные упреки. Они жили вместе, как соседи, объединенные только общей дочерью и ипотекой.

Машенька была его единственным светом. Когда он приходил домой, и она бросалась ему на шею с криком «Папочка!», лед в его душе на мгновение таял. Он видел в ее глазах безграничное обожание, и это было невыносимо и сладко одновременно. Он был ее героем, ее защитником. И он готов был пойти на все, чтобы она никогда не узнала, чем на самом деле занимается ее «герой».

Глава 7. Девять часов пустоты

День начался как обычно. С холодной постели и шипения Лены с кухни.

– Николай, кран в ванной опять капает! Ты можешь хоть что-то сделать в этом доме, кроме как молча есть и уходить?!

Он молча допил остывший кофе, поцеловал сонную Машу в макушку и вышел за дверь. Осточертело. Все осточертело. Дорога до серого здания управления, пропускной пункт, длинные гулкие коридоры. Работа, от которой першило в горле.

На его столе уже лежала тонкая папка с лаконичной надписью. ДЕЛО № 281-Э. Он открыл.

Объект: Глеб Игоревич ****, 1988 г.р.

Род деятельности: слесарь механосборочных работ 5-го разряда, завод «Красный Металлист».

Квалификация: ст. 284.3 УК РФ (Осуществление деятельности на территории Российской Федерации иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории Российской Федерации ее деятельности).

Фабула: В ходе ОРМ установлено, что гражданин Глеб Игоревич, являясь приверженцем деструктивного религиозно-философского учения «Йога», осуществляет распространение в сети «Интернет» и среди коллег по месту работы материалов (лекции, книги, видео), признанных нежелательными… Цель – подрыв традиционных духовно-нравственных ценностей…

Николай усмехнулся. Слесарь-йог. Звучало как начало анекдота. Он привык к другим «клиентам»: озлобленным политическим активистам, фанатичным сектантам, проплаченным писакам. Тех он понимал. У них была цель, ненависть, идеология. А здесь что? Слесарь, который в свободное от закручивания гаек время закручивал мозги коллегам индийской философией?

Он пролистал дальше. Распечатки из какого-то чата. Ссылки на лекции бородатых индусов. Фотография обложки книги с синим человечком на колеснице. «Бхагавад-Гита». Экспертное заключение на три страницы убористым текстом доказывало, что эта книга «формирует предпосылки к отчуждению от государственных и социальных институтов».

– Бред какой-то, – пробормотал Николай. Но работа есть работа. План по «экстремизму» горел. И слесарь-йог подходил для закрытия показателя идеально. Не связан с серьезными людьми, не имеет денег на адвокатов. Тихий, безобидный. Такие ломаются быстро, – с профессиональным цинизмом подумал Николай. – Пара часов, и подпишет все, что нужно. Расскажет и про кураторов из ЦРУ, и про планы по свержению строя с помощью асан.

Он нажал кнопку селектора. – Пригласите ко мне лейтенанта Фролова. И доставьте объект по адресу. Пора начинать «беседу».

Глеб Игоревич, слесарь пятого разряда, не был похож на предыдущих «клиентов». В нем не было ни заискивающего страха, ни показной бравады. Он вошел в кабинет спокойно, сел на стул и посмотрел на Николая так, будто они встретились в очереди за хлебом. Этот взгляд – прямой, ясный, без тени подобострастия – сразу насторожил следователя.

– Ну что, Глеб Игоревич. Рассказывайте. На кого работаем? МИ-6? Моссад? Или ваши кураторы предпочитают экзотику вроде йоги? – начал Николай со своей стандартной, отработанной фразы.

– Я работаю на заводе. Слесарем пятого разряда, – ровным голосом ответил тот.

Николай внутренне усмехнулся. Все они так начинают. Косят под дурачков. Он начал методично, по накатанной, давить. Распечатки переписок, фамилии, никнеймы, угрозы, игра в «хорошего и плохого полицейского». Но все было тщетно. Подозреваемый не повышал голоса, не нервничал, не путался в показаниях. Он отвечал просто и логично, и эта логика бесила. Она не вписывалась в заранее подготовленный протокол обвинения.

Когда слова закончились, пришло время «стимуляции». Вошли ребята. Николай отвернулся к окну, которого не было, и стал изучать трещину на стене. Он ненавидел этот момент, но знал, что это необходимая часть процесса. Обычно хватало пары приседаний и одного хорошего удара, чтобы человек «вспомнил» все, что от него требовалось. Но не в этот раз. Слесарь тяжело дышал, но молчал.

Кульминацией должен был стать пакет. Старый, проверенный метод. Универсальный ключ к любой душе. Когда человек задыхается, его животный страх смерти сметает все принципы и убеждения. Николай лично натянул черный полиэтилен на голову Глеба.

Пока руки слесаря инстинктивно дернулись к горлу, а тело напряглось, мысли Николая сделали странный пируэт. Он вдруг отчетливо вспомнил, что обещал Машеньке купить новые мармеладные конфеты, те самые, в виде динозавров, которые завезли в магазин у дома. Надо не забыть. Зайти после работы. Он даже почувствовал их приторно-фруктовый запах.