Читать книгу Взгляд Зенона - - Страница 4

Дни 5-7

Коробка пришла курьерской службой на пятый день.

Андрей стоял у входа в институт, расписываясь в электронной накладной, и чувствовал, как дрожат пальцы. Коробка была небольшой – сорок на тридцать сантиметров, картон, стандартная маркировка «Хрупкое». Внутри, согласно описи, находились личные вещи Марины Соколовой, возвращённые с орбитальной станции «Лагранж-4» после эвакуации незамороженного оборудования.

Семь лет он ждал этого момента.

Семь лет – бюрократические проволочки, отказы, обжалования, снова отказы. Личные вещи экипажа были засекречены как «потенциально значимые для расследования». Какого расследования – никто не уточнял. Расследовать было нечего: люди застыли, причина неизвестна, виновных нет.

Но теперь – после аномалии, после визита Волковой, после того как координационный центр понял, что Андрей Соколов может быть ключом к разгадке – доступ внезапно открылся. Один звонок от Волковой, два дня ожидания, и вот он стоит с коробкой в руках, не решаясь её открыть.

– Соколов? – охранник на входе смотрел на него с плохо скрытым любопытством. – Всё в порядке?

– Да. Да, конечно.

Андрей прошёл через турникет, спустился в лабораторию. Лиза была там – она почти не уходила последние дни, спала на диване, питалась кофе и бутербродами из автомата. При виде коробки она подняла голову от терминала.

– Это то, что я думаю?

– Да.

– Хотите, я выйду?

Андрей помедлил. Часть его – та, которая семь лет строила стены – хотела остаться наедине. Но другая часть понимала: если он откроет эту коробку один, он может не справиться. А сейчас – сейчас он не имел права не справиться. Не с сорока днями на счётчике.

– Останьтесь, – сказал он. – Пожалуйста.

Лиза кивнула – молча, без лишних слов. Она умела быть незаметной, когда это требовалось.

Андрей поставил коробку на стол, достал нож, разрезал скотч. Откинул клапаны.

Внутри – пузырчатая плёнка, слои защитного материала. Он разворачивал их осторожно, как археолог, расчищающий древнюю находку.

Первым показался планшет – стандартный, рабочий, в потёртом чехле. Марина использовала его для записей, он помнил.

Потом – книга. «Солярис» Лема, то же издание, что стояло у них дома. Она взяла с собой второй экземпляр?

Фотография в рамке – они вдвоём, на конференции в Токио, три года до инцидента. Марина смеётся, он смотрит на неё с выражением, которое сам бы описал как «сосредоточенное», а она называла «влюблённо-рассеянным».

Свитер – тёмно-синий, крупной вязки. Он помнил этот свитер. Она надевала его, когда мёрзла, а на станции всегда было прохладно, система климат-контроля работала с перебоями.

И на дне – внешний накопитель. Маленький, серебристый, с гравировкой на корпусе: «М.С. – личное».

Андрей взял накопитель, повертел в руках. Лёгкий, холодный на ощупь.

– ARIA, – сказал он, не оборачиваясь, – подключи устройство. Стандартный протокол безопасности.

Он вставил накопитель в порт на терминале. Экран мигнул.

УСТРОЙСТВО ОБНАРУЖЕНО

Тип: Внешний накопитель данных

Объём: 2 ТБ

Занято: 847 ГБ

Файловая система: Зашифрованная

ВНИМАНИЕ: Обнаружено нестандартное шифрование.

Требуется авторизация или дешифровка.

Попытка авторизации: Введите пароль.

Андрей смотрел на мигающий курсор в поле ввода.

Пароль.

Он попробовал очевидные варианты: дату их свадьбы, дату знакомства, её день рождения, его день рождения. Ни один не подошёл.

Потом – менее очевидные: название её диссертации, имя первого домашнего питомца, координаты их любимого места в парке.

Ничего.

– ARIA, – сказал он, – оценка сложности дешифровки?

АНАЛИЗ…

Алгоритм шифрования: Модифицированный AES-256 с дополнительным слоем обфускации.

Оценка сложности: Высокая.

Расчётное время дешифровки: 12-18 часов при полной нагрузке.

ПРИМЕЧАНИЕ: Данный алгоритм шифрования идентичен использованному в файлах протокола «Стабилизация».

ВОПРОС: Субъект СОКОЛОВА М.В. имела доступ к материалам проекта «Стабилизация»?

Андрей застыл.

Тот же алгоритм. Марина использовала тот же алгоритм шифрования, что и авторы засекреченного эксперимента.

Это могло быть совпадением. На станции было ограниченное количество криптографических инструментов, возможно, все пользовались одним и тем же.

Или это могло означать, что Марина знала о «Стабилизации». Знала – и скрывала.

– Начни дешифровку, – сказал он. – Приоритет – максимальный.

ПРИНЯТО.

Расчётное время завершения: 14.3 часа.

Прогресс будет отображаться в реальном времени.

Четырнадцать часов.

Андрей отошёл от терминала, взял в руки планшет Марины. Тот включился сразу – без пароля, без защиты. Стандартный рабочий планшет, ничего личного.

Или почти ничего.

В папке «Заметки» он нашёл файлы, датированные последними неделями перед инцидентом. Не дневник – скорее рабочие записи, мысли, наброски. Незашифрованные.

Он открыл первый файл.

«14 февраля 2047. День Святого Валентина – здесь, на станции, это звучит как плохая шутка. Андрей прислал сообщение с поздравлением, приложил фото букета, который поставил на мой стол дома. Идиот. Любимый идиот. Я скучаю по нему так сильно, что иногда физически больно – вот здесь, под рёбрами, как будто что-то сжимается и не отпускает. Ещё два месяца до возвращения. Ещё два месяца смотреть на Землю через стекло и думать, что он где-то там, внизу, наверняка забыл поесть и заснул в лаборатории».

Андрей закрыл глаза.

Её голос. Даже в тексте – её голос, её интонации, её способ видеть мир.

Он читал дальше.

«18 февраля. Эксперименты идут штатно – если слово "штатно" вообще применимо к тому, чем мы тут занимаемся. Изучаем нейропластичность в условиях микрогравитации. Мозг адаптируется, перестраивает связи, находит новые пути. Красиво, если подумать: мы так устроены, что можем меняться. Можем становиться другими. Иногда мне кажется, что в этом – главная надежда человечества. Не в технологиях, не в экспансии. В способности меняться».

Красин. Имя мелькнуло в памяти – он читал его в материалах протокола «Стабилизация», в списках персонала станции. Виктор Красин, нейрофизиолог, руководитель одной из исследовательских групп.

Андрей пролистал файлы, ища упоминания.

«23 февраля. Красин странный. Не в плохом смысле – просто странный. Он смотрит на людей так, будто видит что-то, чего не видят другие. И улыбается – постоянно улыбается, даже когда говорит о серьёзных вещах. Вчера за ужином он рассказывал о своей работе – что-то связанное с теорией сознания, с интегрированной информацией. Сложно, но интересно. Он говорит, что сознание – это не свойство мозга, а свойство вселенной. Что мы – не единственные, кто "осознаёт". Философия? Или что-то большее?»

Андрей читал, и с каждой записью внутри него нарастало странное ощущение – смесь узнавания и отчуждения. Это была Марина, его Марина, с её мыслями, её сомнениями, её повседневной жизнью. Но это была Марина, которую он не знал. Марина, которая жила на расстоянии 340 000 километров и писала о людях, о которых он никогда не слышал.

– Андрей.

Голос Лизы вырвал его из чтения. Он поднял голову – она стояла рядом, с двумя чашками кофе.

– Сколько времени?

– Четыре часа, как вы начали читать.

Четыре часа. Он не заметил.

– Спасибо. – Он взял чашку, сделал глоток. Кофе был холодным.

– Нашли что-нибудь?

– Пока – только личные записи. Ничего связанного с экспериментом напрямую. Но… – он замолчал.

– Но?

– Она упоминает Красина. Виктора Красина. Много раз.

Лиза нахмурилась.

– Красин – это тот, кто основал Фонд «Вечный Взгляд»?

– Он самый. До инцидента – нейрофизиолог, специалист по теории сознания. После – пророк, гуру, голос тех, кто верит, что заморозка – это благо.

– И он был на станции?

– Да. В той же исследовательской группе, что и Марина.

Лиза села рядом, подтянула к себе один из мониторов.

– ARIA, – сказала она, – запрос. Всё, что есть по Виктору Красину. Биография, публикации, связь с инцидентом «Лагранж-4».

ОБРАБОТКА…

ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ КРАСИН

Дата рождения: 12.05.1996

Образование: МГУ (нейрофизиология), PhD Cambridge (философия сознания)

Карьера: 2020-2047 – исследования в области IIT (Integrated Information Theory); 2045-2047 – руководитель проекта «Нейропластичность» на станции ЛАГРАНЖ-4

ИНЦИДЕНТ ЛАГРАНЖ-4:

Статус: НЕ ЗАМОРОЖЕН

Примечание: В.Н. Красин находился в изолированном модуле в момент возникновения зоны. Единственный член экипажа, избежавший заморозки.

ПОСЛЕ ИНЦИДЕНТА:

2048 – основание Фонда «Вечный Взгляд»

2049-настоящее время – публичная деятельность, пропаганда гипотезы «Художник»

ПУБЛИКАЦИИ (после инцидента):

– «Наблюдатель и наблюдаемое: новая парадигма сознания» (2049)

– «Вечный момент: философия Тихих зон» (2050)

– «Почему мы не должны бояться» (2052)

СВЯЗЬ С ПРОЕКТОМ «СТАБИЛИЗАЦИЯ»:

[ДАННЫЕ ЗАШИФРОВАНЫ – дешифровка в процессе]

– Единственный, кто не замёрз, – повторила Лиза медленно. – Удобно.

– Он был в изолированном модуле. Это задокументировано.

– Задокументировано кем?

Андрей не ответил. Он думал о записях Марины, о странных улыбках Красина, о совпадении шифровальных алгоритмов.

– ARIA, – сказал он, – дополнительный запрос. Изолированный модуль, в котором находился Красин. Его назначение, оборудование, причина, по которой Красин там был в момент инцидента.

ПОИСК…

МОДУЛЬ 7-B «КОГНИТИВНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ»

Назначение: Эксперименты, требующие полной сенсорной депривации

Оборудование: Фарадеевская клетка, система подавления вибраций, нейроинтерфейс для записи активности мозга

ПРИЧИНА ПРИСУТСТВИЯ КРАСИНА:

Согласно официальным записям – проведение эксперимента по изучению «чистого сознания» в условиях изоляции от внешних стимулов.

ПРИМЕЧАНИЕ: Эксперимент не был зарегистрирован в общем расписании станции. Время начала – 14:27 по бортовому времени. Время инцидента – 14:31.

ВОПРОС: Четырёхминутный интервал между началом эксперимента и инцидентом – статистически значим?

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ВОПРОС: Почему эксперимент не был зарегистрирован?

Четыре минуты.

Красин начал незарегистрированный эксперимент за четыре минуты до того, как станция замёрзла.

– Это может быть совпадением, – сказал Андрей, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.

– Вы сами в это верите?

Он не ответил.

На экране мигал индикатор прогресса дешифровки: 23%. Ещё одиннадцать часов.

– Мне нужен перерыв, – сказал Андрей. – Я… мне нужно подумать.

Лиза кивнула.

– Я останусь. Присмотрю за процессом.

Он вышел из лаборатории, поднялся на первый этаж, вышел на улицу. Февральский воздух ударил в лицо – холодный, резкий, пахнущий снегом и выхлопными газами от редких машин на стоянке.

Андрей стоял у входа, глядя на серое небо, и думал о Марине.

О её последнем утре.

Воспоминание пришло само – непрошеное, яркое, болезненное.

Март 2047. Три дня до отлёта.

Он проснулся от ощущения, что на него смотрят.

Марина сидела на краю кровати – уже одетая, с чашкой чая в руках. Свет из окна падал на её лицо, и он видел каждую деталь: линию скул, изгиб губ, тёмные пряди, выбившиеся из небрежного пучка.

– Что ты делаешь? – спросил он сонно.

– Запоминаю, – сказала она.

– Что?

– Тебя. – Она улыбнулась – той улыбкой, которую он так любил. – Как ты выглядишь, когда только проснулся. Растрёпанный, хмурый, недовольный, что я его разбудила.

– Я не недовольный.

– Ты недовольный. Но это ничего. Мне нравится.

Он сел, потянулся, попытался пригладить волосы.

– Ты рано встала.

– Не могла спать. – Она отставила чашку, подвинулась ближе. – Думала о станции. О том, что будет.

– Будет работа. Много работы. Как всегда.

– Да. – Она замолчала. – Андрей…

– Что?

– Ничего. Просто… – Она взяла его руку, переплела пальцы с его. – Я буду скучать.

– Два месяца. Это немного.

– Два месяца – это вечность, когда ты далеко.

Он притянул её к себе, обнял. Она пахла чаем и чем-то цветочным – шампунь? Духи? Он не помнил, каким именно.

– Я буду звонить каждый день, – сказал он.

– Будешь забывать.

– Буду забывать, – согласился он. – Но буду стараться не забывать.

Она рассмеялась – тихо, в его плечо.

– Ты безнадёжен.

– Я знаю.

Они сидели так какое-то время – он не помнил, сколько. Минуту? Десять? Время текло странно, когда она была рядом. Всегда слишком быстро.

– Андрей.

– Да?

– Если что-то случится…

Он отстранился, посмотрел на неё.

– Что может случиться?

– Не знаю. Ничего, наверное. Просто… – Она покачала головой. – Я странно себя чувствую последние дни. Как будто… как будто что-то не так. Не могу объяснить.

– Ты нервничаешь перед полётом. Это нормально.

– Наверное.

– Марина. – Он взял её лицо в ладони. – С тобой всё будет хорошо. Это рутинная миссия. Ты летала уже трижды.

– Да. Ты прав. – Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. – Я просто… устала, наверное. Слишком много подготовки.

– После возвращения – отпуск. Поедем куда-нибудь. На море.

– На море, – повторила она мечтательно. – Давно мы не были на море.

– Значит, решено. Два месяца работы, потом – море.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она посмотрела на него – долго, пристально, как будто хотела что-то сказать и не решалась.

– Я люблю тебя, – сказала она наконец. – Ты это знаешь?

– Знаю.

– Хорошо. – Она встала, подхватила чашку. – Тогда вставай. У тебя через час совещание, ты забыл?

– Чёрт.

– Вот видишь. Что бы ты без меня делал.

Она вышла из комнаты, и он остался один – с солнечным светом на лице и странным ощущением, что что-то важное осталось несказанным.

Три дня спустя она улетела.

Семь недель спустя – замёрзла.

Он так и не узнал, что она хотела сказать тем утром.

Андрей моргнул, возвращаясь в настоящее.

Он стоял у входа в институт, руки замёрзли – он не надел перчатки. Сколько времени прошло? Судя по положению солнца – минут двадцать.

Двадцать минут воспоминаний.

Он вернулся в лабораторию.

Лиза сидела у терминала, что-то читая на экране. При звуке шагов она обернулась.

– Дешифровка на сорока процентах, – сказала она. – Но я нашла кое-что в открытых файлах. В её рабочих записях.

– Что именно?

– Смотрите.

Она развернула монитор. На экране – текст, датированный двадцатым февраля.

«Красин показал мне свою лабораторию. Странное место – полная изоляция, сенсорная депривация, какие-то датчики, которых я раньше не видела. Он сказал, что изучает "чистое сознание" – сознание без внешних стимулов, без тела, без восприятия. Философия? Может быть. Но оборудование выглядит очень… серьёзным. Слишком серьёзным для философии.»

– Дальше, – сказала Лиза. – Двадцать третье февраля.

«Не могу перестать думать о том, что сказал Красин. Что если сознание – не свойство мозга, а свойство вселенной? Что если мы – не единственные, кто "наблюдает"? Звучит как мистика, но он говорил об этом так уверенно… И формулы, которые он показывал – они имели смысл. Я не специалист, но я узнала кое-что из работ Тонони. IIT – интегрированная теория информации. Красин считает, что можно установить контакт. С чем? С кем? Он не уточнил. Но улыбался так, как будто знает что-то, чего не знаем мы.»

– И вот это, – Лиза прокрутила файл. – Двадцать шестое февраля.

*«Сегодня Красин попросил меня помочь с калибровкой его оборудования. Нейроинтерфейс – стандартный, но модифицированный. Я спросила, для чего модификации. Он ответил: "Для более точного наблюдения". Я спросила: "Наблюдения за чем?" Он улыбнулся и сказал: "За тем, что наблюдает за нами".

Андрей, если ты это читаешь – я не знаю, что происходит. Но что-то происходит. Красин говорит загадками, но за загадками – что-то реальное. Что-то, что он знает и не говорит.

Я попробую узнать больше.»*

Андрей читал эти слова – и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Марина знала. Она что-то подозревала. За месяц до инцидента.

– Это открытые записи, – сказала Лиза. – Незашифрованные. Она не пыталась их скрыть.

– Она писала мне, – произнёс Андрей глухо. – «Андрей, если ты это читаешь…» Она знала, что я когда-нибудь это прочту.

– Или надеялась.

– Почему я не получил эти записи раньше? Семь лет они были засекречены. Почему?

Лиза не ответила. Ответ был очевиден: кто-то не хотел, чтобы он их получил.

– ARIA, – сказал Андрей, – запрос. Кто принял решение о засекречивании личных вещей экипажа «Лагранж-4»? Имена, должности, даты.

ПОИСК…

РЕШЕНИЕ О ЗАСЕКРЕЧИВАНИИ:

Дата: 12.04.2047 (16 дней после инцидента)

Орган: Международная комиссия по расследованию инцидента «Лагранж-4»

Подписанты:

– Генерал-лейтенант Томас Берк (США)

– Полковник Жан-Пьер Дюваль (Франция)

– Координатор Елена Волкова (Россия)

– [УДАЛЕНО]

– [УДАЛЕНО]

ОСНОВАНИЕ: «Предотвращение распространения информации, способной вызвать общественную панику».

ПРИМЕЧАНИЕ: Имя четвёртого подписанта удалено в рамках протокола защиты свидетелей. Пятое имя удалено по запросу заинтересованной стороны.

– Волкова, – сказала Лиза.

– Волкова была членом комиссии. Это не значит, что она инициировала засекречивание.

– Но она знала о нём. И не сказала вам.

Андрей промолчал. Он думал о Волковой – о её спокойном лице, о серебряной броши, о словах «найдите ответ, любой ценой». Она знала. Всё это время она знала о записях Марины и молчала.

Почему?

– Дешифровка, – сказал он. – Сколько осталось?

– Пятьдесят два процента. Часов семь.

– Ускорь. Любой ценой.

– Это повысит нагрузку на ARIA. Замедлит другие процессы.

– Мне плевать на другие процессы. Мне нужно знать, что в этих файлах.

Лиза посмотрела на него – долгим, оценивающим взглядом.

– Хорошо, – сказала она наконец. – ARIA, перераспределение ресурсов. Приоритет – дешифровка накопителя СОКОЛОВА. Все остальные задачи – в очередь.

ПРИНЯТО.

Новое расчётное время: 4.7 часа.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Перераспределение ресурсов приостановит анализ данных о зонах и мониторинг аномалии квантовых часов.

ВОПРОС: Это приемлемо?

– Да, – сказал Андрей. – Это приемлемо.

Он сел за терминал и начал перечитывать открытые записи Марины – с самого начала.

Четыре часа превратились в четыре с половиной.

Андрей провёл их, читая записи Марины – все, с первого дня на станции до последнего. Триста семнадцать файлов. Рабочие заметки, личные размышления, наброски статей, которые она планировала написать.

Лиза приносила кофе, иногда – бутерброды. Он ел машинально, не чувствуя вкуса. Читал.

Марина была… живой. Даже в тексте – живой. Она шутила, злилась, радовалась, сомневалась. Она писала о своих исследованиях с тем энтузиазмом, который он так любил. Она писала о нём – с нежностью, иногда с раздражением («Андрей опять забыл позвонить, идиот»), всегда с любовью.

И – постепенно, день за днём – она писала о Красине.

Сначала – просто упоминания. Коллега, интересный собеседник, необычные идеи.

Потом – больше. Странные разговоры. Загадочные намёки. Оборудование, которое не вписывалось в официальную программу исследований.

И наконец – тревога. Нарастающая, но сдержанная, как будто Марина не хотела паниковать раньше времени.

«5 марта. Я нашла кое-что в системных логах станции. Красин запускает свои эксперименты по ночам – когда остальные спят. Что он делает? Почему скрывает?»

«8 марта. Международный женский день. Андрей прислал смешное видео с кошкой. Я смеялась, потом плакала. Скучаю по нему. Скучаю по нормальной жизни. P.S. Красин сегодня смотрел на меня странно. Как будто знает, что я его изучаю.»

«12 марта. Пыталась поговорить с капитаном Мураками о Красине. Он сказал, что все исследования санкционированы и я должна заниматься своим делом. Но что-то в его голосе… Он тоже знает? Или тоже подозревает?»

«18 марта. Красин предложил мне участвовать в его эксперименте. "Я вижу, что вам интересно, – сказал он. – Почему бы не узнать изнутри?" Я отказалась. Он улыбнулся. "Подумайте, Марина Витальевна. Это может изменить всё".»

Двадцать пятое марта. Три дня до инцидента.

«Я нашла документы. Проект «Стабилизация». Красин – главный исследователь. Цель проекта – "контролируемое подавление квантовой декогеренции". Они хотят… остановить время? Заморозить реальность? Я не понимаю полностью, но это опасно. Это очень, очень опасно. Я должна предупредить кого-то. Но кого? Мураками в курсе. Земля далеко. Андрей… Андрей не поверит без доказательств. А доказательства – под шифром, который я не могу взломать. Завтра попробую скопировать файлы. Если повезёт – отправлю Андрею.»

Двадцать шестое марта.

«Скопировала. Шифрую. Использую их же алгоритм – ирония, да? Если получится – отправлю до конца недели. Если не получится… Не знаю. Буду импровизировать.»

Двадцать седьмое марта.

«Красин знает. Он не сказал напрямую, но я видела – по тому, как он смотрел на меня за завтраком. Он знает, что я знаю. Андрей, если ты это читаешь – пожалуйста, найди протоколы. Пойми, что происходит. И не верь Красину. Что бы он ни говорил – не верь. Я люблю тебя. Помни об этом.»

Двадцать восьмое марта. Последняя запись.

«Странное оборудование в лаборатории Красина. Он сказал – калибровка. Но зачем столько экранирования? От чего он защищает эксперимент – или нас от эксперимента? Через час общее собрание. Попробую поговорить с Анной и Такеши – может, они что-то видели. Если не напишу больше – значит, не успела. Прости меня.»

Андрей смотрел на эти слова – «прости меня» – и чувствовал, как что-то рвётся внутри. Семь лет. Семь лет она хранила это – застывшая, неподвижная, с рукой, тянущейся к чашке кофе.

Она пыталась его предупредить.

Она не успела.

– Дешифровка завершена, – голос Лизы прорезал тишину.

Андрей поднял голову. На экране – индикатор: 100%.

ДЕШИФРОВКА ЗАВЕРШЕНА

Всего файлов: 847

Успешно расшифровано: 841

Не удалось расшифровать: 6

СОДЕРЖИМОЕ:

– Личный дневник: 127 файлов

– Копии документов проекта «Стабилизация»: 234 файла

– Переписка: 89 файлов

– Медиа: 391 файл

ПРИОРИТЕТНЫЙ ФАЙЛ (по дате создания):

ДНЕВНИК_ДЕНЬ_1.txt

Открыть?

– Да, – сказал Андрей. – Открывай.

Экран мигнул. Текст появился – почерк Марины, оцифрованный, но всё равно узнаваемый.

«День 1 на станции.

Красин притащил новую аппаратуру. Говорит – модификация атомных часов. Но зачем столько экранирования? От чего он защищает эксперимент – или нас от эксперимента?

Пока не буду ничего говорить Андрею. Может, я параноик. Может, это просто наука.

Но если это не просто наука…

Буду наблюдать. Буду записывать. На всякий случай.»

Андрей читал эти слова – первую запись зашифрованного дневника, написанную в первый день миссии – и понимал, что всё, что он знал о последних неделях жизни Марины, было ложью.

Она не просто подозревала.

Она знала с самого начала.

И теперь – теперь он тоже знал.

Красин.

Это имя горело в его сознании, как клеймо.

Виктор Красин – единственный выживший с «Лагранж-4». Основатель Фонда «Вечный Взгляд». Пророк, говорящий о красоте заморозки.

И – если Марина была права – человек, который всё это устроил.

– ARIA, – сказал Андрей, и его голос звучал странно даже для него самого – холодно, отстранённо, как голос человека, который только что перешёл какую-то черту. – Всё, что есть по Красину. Где он сейчас. Чем занимается. Как с ним связаться.

ОБРАБОТКА…

ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ В.Н. КРАСИНА:

Штаб-квартира Фонда «Вечный Взгляд», Швейцария, Церматт.

ТЕКУЩАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

Публичные выступления, координация деятельности Фонда, работа над книгой «Наблюдатель и человечество».

КОНТАКТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:

[Доступна]

ПРИМЕЧАНИЕ: В.Н. Красин в последние месяцы активно комментирует научные исследования Тихих зон. Он неоднократно упоминал работы группы Соколова.

ВОПРОС: Субъект СОКОЛОВ А.В. планирует контакт с В.Н. Красиным?

– Да, – сказал Андрей. – Планирую.

Лиза положила руку ему на плечо – жест поддержки, неожиданный от неё.

– Не сейчас, – сказала она тихо. – Сначала – прочитайте всё. Поймите, что она нашла. А потом…

– А потом?

– А потом мы решим, что делать.

Андрей посмотрел на экран – на сотни файлов, ждущих его внимания. На голос Марины, законсервированный в байтах.

– Да, – сказал он. – Сначала – прочитать.

Он открыл следующий файл.

И начал читать.

Ночь опустилась на институт, но в лаборатории свет не гас.

Андрей читал. Файл за файлом, запись за записью. Дневник Марины разворачивался перед ним, как карта – карта последних недель её жизни, её мыслей, её страхов.

Красин возникал на каждой странице. Сначала – загадочная фигура, потом – объект подозрений, наконец – источник ужаса.

«День 15. Я видела протоколы. "Стабилизация" – это не просто эксперимент. Это попытка… Не знаю, как описать. Они хотят привлечь внимание. Чьё внимание – Красин не говорит прямо, но по намёкам… Что-то большое. Что-то, что наблюдает за нами. Он верит, что можно установить контакт. Что можно показать себя этому… Наблюдателю. Звучит безумно, но формулы – формулы имеют смысл.»

«День 19. Красин сказал мне: "Вы учёный, Марина Витальевна. Вы должны понимать – иногда ради открытия нужно идти на риск. Иногда – на жертвы". Я спросила: "Какие жертвы?" Он улыбнулся и не ответил.»

«День 23. Нашла список. Названия файлов, даты, пометки. "Контрольная группа" – вот что мы для него. Сто семнадцать человек, сорок семь семей, двенадцать детей. Контрольная группа для эксперимента, о котором нас не спросили. Андрей, если ты это читаешь – беги. Найди способ остановить его. Он опасен. Он… Нет. Паника не поможет. Думай, Марина. Думай.»

«День 25. Я поняла, чего он добивается. Не контакт – резонанс. Он хочет создать условия, при которых Наблюдатель – если он существует – обратит на нас внимание. "Достаточно интенсивное наблюдение", – так он это называет. Эффект Зенона в космическом масштабе. Но что будет, когда Наблюдатель посмотрит? Красин считает – красота. Вечность. Сохранение лучших моментов. Я считаю – он безумен.»

«День 27. Завтра. Он запустит эксперимент завтра. Я пыталась предупредить – Мураками отмахнулся, Анна сказала, что я преувеличиваю, Такеши… Такеши просто промолчал. Отправляю всё Андрею. Если он получит – сможет что-то сделать. Если не получит… Не хочу думать о том, что будет, если не получит.»

Последняя зашифрованная запись. Двадцать восьмое марта, утро.

*«Связь барахлит. Сообщение не отправляется. Пробую снова. И снова.

Андрей, не верь Красину. Он —

[СБОЙ СВЯЗИ] [ПЕРЕДАЧА ПРЕРВАНА]»*

Она не дописала.

За 0.7 секунды до заморозки – связь оборвалась. Сообщение не дошло.

Андрей сидел неподвижно, глядя на экран. На обрыв фразы. На тире после «Он».

Что она хотела сказать?

«Он – виновен»?

«Он – опасен»?

«Он – знает»?

Все варианты были верны. И ни один не имел значения теперь – семь лет спустя, когда Красин превратился в пророка, а Марина застыла с улыбкой на лице.

– Андрей.

Голос Лизы. Он поднял голову – она стояла у двери, бледная от недосыпа.

– Который час?

– Четыре утра. Вы читаете восемь часов подряд.

– Я… – он потёр глаза. – Я не заметил.

– Нашли что-нибудь?

– Всё. – Он встал, чувствуя, как затекли мышцы. – Я нашёл всё. Марина документировала каждый шаг. Красин планировал эксперимент с первого дня миссии. Станция «Лагранж-4» – не случайность. Это была… – он запнулся на слове.

– Была что?

– Жертва. Сто семнадцать человек. Контрольная группа.

Лиза молчала. Потом тихо сказала:

– Это нужно показать Волковой.

– Волкова знала.

– Что?

– Она была в комиссии, которая засекретила вещи Марины. Она знала – или подозревала – и всё равно молчала.

– Тогда… кому?

Андрей смотрел на экран. На обрыв последнего сообщения. На тире, за которым – пустота.

– Красину, – сказал он. – Я покажу это Красину.

– Вы с ума сошли? Если он действительно…

– Если он действительно устроил это, – Андрей повернулся к ней, – то он единственный, кто знает, как это остановить. Или как повторить. – Он сделал паузу. – Сорок дней, Лиза. У нас сорок дней до глобальной зоны. Красин – ключ. Он всегда был ключом. Просто я не знал.

Лиза смотрела на него – долго, пристально.

– Вы понимаете, что это может быть ловушкой? Что он может ждать именно этого?

– Понимаю.

– И всё равно пойдёте?

– Да.

Пауза.

– Тогда я иду с вами, – сказала Лиза.

Андрей хотел возразить, но посмотрел в её глаза и передумал. Там было что-то – что-то личное, что-то, о чём она не говорила.

– Почему? – спросил он.

– Потому что у меня тоже есть вопросы к Красину. – Она отвернулась. – Спите хотя бы пару часов. Завтра будет длинный день.

Она вышла.

Андрей остался один.

На экране мерцало последнее сообщение Марины – обрыв, тире, пустота.

«Андрей, не верь Красину. Он —»

Он закрыл файл.

Завтра – Женева. Или Швейцария. Или где бы ни был Красин.

Завтра он получит ответы.

Или погибнет, пытаясь.

Андрей лёг на диван, закрыл глаза. Сон пришёл не сразу – мысли продолжали кружить, как ионы в ловушке. Но усталость взяла своё.

Последним, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Марины – не застывшее, не покрытое инеем. Живое. Улыбающееся.

«Запоминаю», – шепнула она.

И он заснул.

Дневник Марины, День 1:

«Красин притащил новую аппаратуру. Говорит – модификация атомных часов. Но зачем столько экранирования? От чего он защищает эксперимент – или нас от эксперимента?

Первый день на станции, и уже что-то не так. Может, я параноик. Может, просто устала от перелёта. Но что-то в его глазах, когда он говорит об этом оборудовании… Он смотрит на него, как на… не знаю. Как на святыню? Как на бомбу?

Буду наблюдать. Буду записывать.

А пока – устраиваться. Комната маленькая, но уютная. Из иллюминатора видно Землю. Андрей где-то там, внизу. Наверняка уже забыл поесть.

Идиот. Любимый идиот.

Спокойной ночи, дневник. Завтра – первый рабочий день. Посмотрим, что принесёт.»