Читать книгу Останься после.. 2 - - Страница 2

Актовый зал был клеткой. Воздух – спёртый, густой от запаха старого дерева, дешёвого парфюма и человеческого страха. Я сидел за столом президиума, и каждый мускул в моём теле был зажат как пружина. Костюм, дорогой и тесный, казался чужим. Под ним кожа горела. Я искал их.

Игорь Викторович – в первом ряду. Он развалился в кресле, одна нога закинута на колено. Уверенный, как хозяин. Его глаза, холодные и острые, скользнули по мне, оценили, отбросили. Он что-то шептал соседке, и та хихикнула. Ему было смешно. Моё назначение.

А потом – она.

Анна сидела у дальней стены, в тени от высокого окна. Я увидел её не сразу – сначала почувствовал. Как удар под рёбра. Её прямая спина, замкнутые плечи. Она смотрела в блокнот, но рука не писала. Замерла. Вся она была одним сплошным мускулом, готовым порваться.

Мой взгляд прилип к ней. К её шее, где под светлой кожей билась тонкая жилка. К её губам, сжатым в белую ниточку. Пять лет. Пять лет пустоты – и теперь она здесь, в тридцати шагах. Дышала. И я чувствовал каждый её вдох своим нутром, как зверь чувствует дрожь земли.

Я откашлялся. Звук микрофона взрезал тишину.

– Коллеги. Я – ваш новый директор. Виктор Сергеевич.

Голос прозвучал чужим, низким, без эмоций. Я встал. Прошёлся по краю сцены. Мои шаги грохотали, заставляя вздрагивать первые ряды. Я не смотрел на них. Я смотрел на неё.

– Я сегодня утром видел, что творится у ворот. Курение. Мусор. Хамство. Это не колледж. Это помойка. И вонь с неё начинает просачиваться внутрь.

Я остановился прямо напротив Игоря Викторовича. Наклонился вперёд, упираясь кулаками в стол.

– Порядок начинается с головы. И заканчивается ею же. Первое опоздание – выговор. Второе – отработка. Третье – увольнение. Без разговоров. Это касается всех. От уборщицы до завуча.

В зале стало так тихо, что слышно было жужжание ламп. Игорь Викторович медленно поднял глаза. Его губы растянулись в улыбку, но глаза остались мёртвыми.

– Охотно поддерживаю, Виктор Сергеевич. Но позвольте напомнить: дисциплина – это не только штрафы. Это атмосфера. Атмосфера профессионализма. – Он сделал паузу, повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и липкий, пополз через весь зал и упал на Анну. – К сожалению, у нас иногда случаются… перегибы. Стирание границ. Когда преподаватели забывают о субординации. И позволяют студентам… слишком много.

Слово «студентам» он произнёс так, будто плюнул. Анна не шевельнулась. Но я увидел, как по её шее пробежала судорога. Как пальцы вцепились в блокнот, отчего хрустнула бумага. Запах её страха, острый и знакомый, будто долетел до меня сквозь толстый воздух зала.

Что-то во мне лопнуло. Тихо. Окончательно.

Я резко выпрямился. Шагнул вперёд, за пределы стола. Моя тень накрыла Игоря Викторовича.

– Вы абсолютно правы, – сказал я, и мой голос стал тише, но в нём появилась сталь. – Перегибы недопустимы. Особенно когда руководство злоупотребляет положением. Использует служебное положение для давления. Для сведения личных счётов.

Я не отводил от него взгляда. В зале кто-то резко вдохнул. Игорь Викторович перестал улыбаться. Его лицо стало каменным.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, и в его голосе впервые появилась трещина.

– Я имею в виду, что с сегодняшнего дня любая жалоба на домогательства, на шантаж, на психологическое насилие со стороны любого сотрудника – будет рассматриваться лично мной. И наказание будет единственным. Увольнение. Без выходного пособия. Без рекомендаций. Как выброшенный мусор.

Последние слова я произнёс, глядя прямо на него. Мы смотрели друг на друга через несколько метров напряжённого воздуха. В его глазах бушевала ярость. Чистая, животная. Он понял. Понял, что я не просто новый директор. Я – его личная война, вернувшаяся в костюме Armani.

Я медленно перевёл взгляд на Анну.

Она смотрела на меня. Всё её ледяное спокойствие испарилось. Её глаза были огромными, тёмными, полными чистого, немого ужаса. Не перед ним. Передо мной. Она видела не директора. Она видела того самого мальчишку с окровавленными костяшками, который только что стал хозяином её мира. И это пугало её больше всего.

Наша взгляды скрестились на мгновение – и в этом мгновении было всё. Прошлое. Кровь. Боль. И то тёмное, невысказанное знание, что ничто между нами не закончилось. Оно только перешло на новый, смертельный уровень.

Я первый отвёл глаза.

– Вопросы? – бросил я в зал.

Тишина. Гробовая.

– Совещание окончено.

Я развернулся и сошёл со сцены первым. Не оглядываясь. Спиной чувствовал её взгляд. Он жёг меня, как раскалённое железо. И чувствовал его взгляд – холодный, полный обещания мести.

В коридоре я прошёл мимо группки преподавателей, мгновенно замолкающих при моём появлении. Зашёл в кабинет, захлопнул дверь. Только тогда позволил телу содрогнуться.

Руки дрожали. Дыхание было прерывистым. Я подошёл к бару, налил виски, выпил залпом. Огонь разлился по жилам, но не унял дрожь.

Я подошёл к окну. Внизу, во дворе, она стояла одна. Прижавшись спиной к старому дубу, будто искала опору. Она смотрела куда-то вдаль, но всё её тело было повёрнуто к зданию. Ко мне.

Внезапно она подняла голову. Посмотрела прямо на моё окно. На меня.

Расстояние было большим, но я видел её лицо. Бледное, искажённое. Губы что-то шептали. Одно слово, снова и снова. Я прочитал по губам.

«Зачем?»

Потом её глаза наполнились чем-то другим. Не страхом. Яростью. Дикой, бессильной, направленной на меня, на себя, на весь этот проклятый мир. Она резко развернулась и почти побежала к выходу, спотыкаясь на неровной плитке.

Я стоял у окна, сжимая пустой бокал.

Первый выстрел был сделан. Я обозначил территорию. Он – понял, что игра пошла не по его правилам. Она – поняла, что спасения нет. Ни от него. Ни от меня.

И теперь в воздухе висело только одно – тишина перед боем. Та самая, звенящая тишина, когда два хищника замерли, оценивая друг друга. И между ними – третий. Испуганная, загнанная добыча, которая уже не знала, от кого бежать.

Я повернулся от окна. Моё отражение в тёмном стекле шкафа было размытым. Но глаза горели. Тем самым старым, животным огнём, который я пытался потушить пять лет.

Он не потух. Он ждал. И теперь, когда клетка захлопнулась для всех троих, оставалось только одно – сцепиться в смертельной схватке. И выжить должен был только один.

А я уже знал, что буду драться не за кресло директора. Не за власть. Я буду драться за то, чтобы увидеть в её глазах снова не этот леденящий ужас, а тот тёмный, всепоглощающий огонь, который горел в них в последнюю ночь. Даже если чтобы разжечь его, мне придётся сжечь дотла и её, и себя, и всё это проклятое место.