Читать книгу Пламя Черной Звезды. Великий Отбор - - Страница 2

Я укуталась в тяжелую мантель и бесшумно ступаю к заброшенным цветочным полям. Последний день месяца солнечной скорби пробирает до костей. Ветер играет подолом, а в глазах поселилась тоска – крик раздираемой болью души. Сегодня в лучах Черного карателя прахом стали уже пятеро детей. Но ничто не ранит глубже, чем утрата Ильмары и Бажена – их юность не вынесла священного пламени. В память о погибших сегодня взметнется пламя вознесения. А обеспеченные новообращенные попрощаются с родными и отправятся на Парящие острова для познания своей новой сути.

Еженедельно, как только ребенку исполняется десять эонов, его ведут к пьедесталу Черного Солнца. Если лучи не разрывают тело – проклятие сжигает душу, навсегда обрекая на мучительное существование в оковах магической расы. Если же священное светило признает покаяние чистым – плоть обращается в звездную пыль, а уставшая душа освобождается.

Сейчас мне приходится спешно обрывать жизни цветов, подобно нашему светилу, я собираю их жизни в плотный букет. Луговые ромашки символизируют чистоту и невинность, которые ушедшие несут с собой в вечность. Янтарный цвет лютиков отражает светлые воспоминания, оставшиеся в моем сердце. Белые цветы полевой ветреницы – в напоминание, что ушедшие дети освободились от земных оков и отправились в путешествие к звездам. В каждом лепестке я вижу отражение погибших, чей прах на рассвете развеял ветер.

Каждый шаг по протоптанным дорожкам дается с трудом. Кажется, еще вчера я заплетала белоснежные косы Ильмары и вязала для нее куклу, еще вчера мы играли с Баженом в салки, а сегодня – обряд вознесения…

В центре песчаного берега озера возвышается огромный костер. Его пламя, подобно языкам Великого Дракона, взмывает в небо, озаряя все вокруг ярким огненным сиянием. У основания – камень, место для поминовения усопших, высеченное из непроницаемого гранита. Оставив у скромного алтаря букет и наспех законченную игрушку, я присоединяюсь в круг, притупляя взгляд, полный слез, в землю.

Родители стоят, окаменев от горя. Весь день бабушка, исчерпав все священные заклинания и ману, пыталась унять их боль, но артефакты лишь слабо гасят бушующее пламя скорби.

Первые тени начинают окутывать Арборея, источник жизни и проклятий постепенно скрывается за темной пеленой Луны. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, превращаются в пылающие огненные кольца, которые танцуют на небесном своде. Подошедший помощник Старейшины – Здебор, начинает церемонию прощания заученными словами, но в ответ все вокруг лишь молчат и хотят поскорее закончить.

– Приветствую с открытым сердцем, господа, – молвит помощник Старейшины.

– Пламенно приветствуем… – вяло отвечают прощающиеся.

– Сегодня мы прощаемся не просто с детьми, а с частичками нашей души. Каждый ребенок, каждая жизнь могли бы принести пользу нашему обществу. Они могли бы стать отважными воинами, защищающими наши земли, или трудолюбивыми фермерами, обеспечивающими нас продовольствием. – Откашлявшись, помощник старейшины хочет продолжить.

– Здебор, достаточно! – перебивает Карна – усталая мать, похоронившая троих малышей за последние несколько эонов. – У тебя же даже детей нет, как ты можешь понять нашу боль – мою боль?! Дайте желающим проститься, и мы с миром разойдемся.

Сделав шаг вперед из круга, каждый по очереди устремляет взгляд ввысь и произносит прощальные слова. Когда очередь доходит до Карны, она пустым взглядом окидывает окружающих, а затем устремляет взгляд в темное небо, словно что-то выискивая, ее губы беззвучно двигаются. Охваченная болью и отчаянием, осиротевшая мать прыгает в пылающий перед ней костер памяти.

Огонь, словно живое существо, приветствует смертоносное решение и безжалостно принимает ее в свои объятия. Пока все пытаются помочь, меня парализует знакомые чувства. Страх? Боль? Смирение… Смотрю на огонь и не могу пошевелиться.

Время останавливается.

Пламя жадно обжигает каждый сантиметр тела женщины, словно голодный зверь, пожирающий свою добычу. Боль и агония проникают в самые глубины ее существа, заставляя кричать внутри, пронзая мой разум, принуждая преклонить колени, хотя с истерзанных губ не срывается ни звука.

Стоящий рядом Ивар берет меня на руки и быстрым шагом уходит все дальше, унося от оглушительного крика и запаха гари, въевшегося в мою одежду. Светлые пряди Ивора растрепались, открывая вспотевший лоб.

– Ты как, уголек? – с тревогой в голосе спрашивает Ивар, вглядываясь своими голубыми глазами.

– Уже легче, спасибо… Тери, – запыхавшись, перевожу дыхание и запускаю руки в желтеющую траву у реки.

– Я знаю, что провинился перед тобой, уголек, многое наговорил сгоряча… но, может, попробуем начать все сначала? – Почесав затылок, парень кладет свою, загрубевшую от работы, руку, поверх моей и выжидает реакции.

– Ты серьезно считаешь, что выбрал подходящее время и место для подобных вопросов? – спрашиваю с багровым, от напряжения, лицом, изо рта стекает паутинка слюны, которую я не могу даже вытереть. – Спасибо тебе за помощь, но… Оставь меня. Пожалуйста.

Брезгливо отмахнувшись, я отворачиваюсь и пытаюсь снова возвести стену между сознанием и криком. Бесполезно! Это все бесполезно, мне поможет только оно…

– Я понял. Ты знаешь, где меня найти, мой уголек. Я тебя жду, – отряхнувшись от травы, Ивар окидывает меня напряженным взглядом и уходит.

Достаю из-под подола платья спрятанную склянку и осушаю до дна, терпкий привкус зелья заставляет поежиться. Сейчас станет легче… Я падаю в траву, устремляю взгляд в высь. Густые облака плывут мимо нашего светила, чернее его – только души Старейшин и жителей, не всех, но…

С Иваром мы знакомы с пеленок: наши бабушки дружили и пытались свести нас долгие эоны и у них это получилось, почти.

☀︎ ☀︎ ☀︎

Холодный ветер Защитного Покрова подгонял в заброшенную таверну. Затаив дыхание, я прижалась к дверному косяку и замерла, удерживая обжигающий воздух внутри себя. Услышав знакомый голос, некогда наполненный лестью и восхищением, но теперь сквозивший насмешками и холодом.

– Говорю тебе, – доносился самодовольный громкий голос Ивара, – Фелиция, конечно, странная. От комара больше толку, чем от ее «дара». Зато тихая, послушная. Баба как баба. Прикажешь – борщ сварит, ноги помоет.

Заглянув в дверную щель, я увидела Ивара в компании друзей. Голубые глаза парня были сощурены от улыбки.

– Ага, еще и спасибо скажет, что такой, как ты, просто посмотрел на нее. Она же дальше своей библиотеки ничего не видела, – говорил Чтислав, лучший друг Ивара. – Это же совсем скоро Отбор! Не боишься, что твою простушку в жены графу какому-то отдадут?

Тишина. А после… громкий, резкий смех заполнил комнату. Сердце болезненно сжалось.

– Скорее в таверну попадет. Там такие «красавицы» нарасхват, – поддакивала сестра Ивара накручивая пшеничного цвета локоны на палец. – Вы сами знаете ее отношения с Ирией… После такой тирании, любой, даже самый паршивый вампир, покажется ей благородным принцем.

– А что ей еще остается? Кто на такую посмотрит? Пусть скажет спасибо, что я вообще с ней вожусь.

– И не поспоришь, – согласился Чтислав, гулко хохотнув. – Она даже обрадуется, если кто-то обратит на нее внимание. А уж если ты ее окольцуешь… Да она тебя будет до конца дней своих благодарить за столь щедрую милость! Да ноги массировать перед сном!

Казалось внутри гулко разбились чувства, память, словно кривое зеркало, вновь и вновь отражало обрывки их разговора. Конечно же, я не рассчитывала на любовь Ивара, да и кого либо другого. Это просто невозможно! Я не достойна любви. Но слышать истинные мысли Ива, ощутить именно от него знакомое презрение – больно. Выходит для него я – лишь покорная тень для прихотей?

– Ну, тут уж грех жаловаться, – самодовольно промурлыкал Ивар. – Бабка Ведана постаралась. Но, признаться, я и сам, грешным делом, начал подумывать… Жаль только, орет по ночам, скучна до зевоты, ни огонька в глазах, ни страсти в сердце. Но для поддержания домашнего очага и… дальнейшего, как говорится, воспитания – вполне себе кандидатура.

– Недавно пришел к ней на встречу, а она мне книжку притащила, – начинает Ивар, насмехаясь, – И, говорит, в следующую встречу обсудим. Так хотел ей сказать, что не ее это, ну зачем ей книжки эти…

– Правильно, пусть лучше за хозяйством следит! – поддакивал Чтислав. – Что за книжка хоть?

– А мне почем знать, я ей печь сегодня и растопил. Сегодня мороз пробирал каждый кирпичик, а книжка неплохо так растопила, – заливался смехом Ивар.

В мгновение во мне вскипела ярость, смешанная с отвращением. Даже с матерью не приходилось ощущать себя настолько униженной, преданной. Все это время я позволяла ему водить меня за нос, подчинялась его прихотям. Стиснув зубы, я отпрянула от двери, оставив на полу пирог, который так старательно выпекала и укрывала от снега, сама промокнув до нитки.

Вернувшись домой, бабушка долго меня успокаивала. Ее слова я запомню навсегда:

«Милая, ты должна быть осторожна. Наступает Месяц Ониксовой Колыбели, время, когда мир засыпает, но сны его глубоки и полны тайн. Не ищи встреч с теми, кто бродит во тьме, ибо их пути теперь ведут прямо в объятия забытья».

Тогда я решила больше не позволять себе чувствовать – моя жизнь не должна больше зависеть от чьего-то мнения, насмешек, презрения. Я стану сильнее, скоро, очень скоро…

☀︎ ☀︎ ☀︎

Спускаюсь к ручью. В его отражении вижу юную девушку, лишенную сияния. Русые пряди соломенных волос, совсем не похожие на мамину огненную копну, обрамляют искаженное лицо, усталые серые глаза с глубокими тенями. Нос с горбинкой, крупный и кривой, уши разной высоты – вечные объекты для насмешек. Тонкие обветренные губы покрыты трещинами. На шее – амулет, поблескивающий в полумраке и скрывающий тайну. Отпив воды, устремляю взгляд на Луну, за которой скрывается Солнце, знаменуя начало Великого отбора. Возможно, меня это обойдет стороной и я не стану лакомым кусочком в вампирском борделе. А если все же весточка заглянет и ко мне?

Крик поутих. Пора собраться с силами и рассудком. Дома ожидает неоконченный заказ, для которого нужно приобрести новые краски и некоторые предметы. Я поднимаюсь с сопровождающим хрустом в коленях, поправляю мантель и отправляюсь вдоль быстрого ручья. Проходя через узкие улочки, проникаю все глубже в сердце города. Дома, стоящие рядом, создают ощущение тесного объятия, по их стенам прорастает густой плющ. Я люблю Арборея: узоры на фасадах зданий, старинные лавочки, обрамленные цветущими цветами, каменные дорожки, прекрасные сады и парки. Сейчас, правда, уже все отцветает, бабушка говорит, что Ониксовая Колыбель проморозит вампирские косточки.

Центральная торговая площадь кипит жизнью: юные девы в сопровождение матушек обегают портные и ювелирные лавки, выбирая наряды для предстоящего Великого Отбора, желая произвести яркое впечатление. Для знатных семей это – хороший шанс выдать своих дочерей удачно замуж. А ведь в этом эоне портнихи радуют изобилием выбора, можно встретить шелковые, бархатные, атласные ткани, а ювелирные мастерья – необыкновенными украшениями с разнообразием драгоценных камней.

Звон от придверного колокольчика знаменует приход нового посетителя, коим я и являюсь, в маленькую, но уютную лавку Дядюшки Веслава. Мир в глазах начинает кружиться, а пространство немного плывет.

– Дочка, милая, вы вновь пришли в мою скромную обитель, – с приветливой улыбкой встречает меня торговец и учитель в одном лице – господин Веслав – вылезая из-под прилавка. – Я так рад вашему приходу, рассказывайте, с чем пожаловали?

Сквозь пелену, до меня доносится крик, полный боли и отчаяния, раздирающий тишину лавки. Оглядываюсь по сторонам, но не замечаю никого. Голос женщины, пропитанный страданием, становится громче.

– Дядюшка, как вы себя чувствуете, суставы все так же беспокоят? – поклонившись, спешу приобнять торговца.

– Благодарю тебя за тот эликсир, уже гораздо легче, – поглаживая колени, Веслав продолжает: – Но ты ведь пожаловала не за этим. Выкладывай, дочка.

– Мои запасы полотна и красок практически иссякли, учитель. Возможно, появилось что-то по моему кошелю? – произношу я, оглядываясь по сторонам в поисках необходимых товаров.

Полы и стены лавки украшены глубокими деревянными резьбами и инкрустацией из драгоценных камней, которые слегка отражают свет свечей, создавая игру теней. Разместившиеся на деревянных стенах полки поддерживает высушенная лоза. На них расставлены богатые палитры с красками, которые сверкают разнообразием цветов и оттенков. Цветные баночки, сияющие золотым, серебряным и бронзовым блеском, словно драгоценности. На прилавках лежат кисти разных размеров и форм. Прекрасные наборы изящных стеклянных флаконов с тинктурами и пропитками, о которых я мечтаю с времен, как только начала рисовать.

По словам бабушки, с первыми шагами я не могла устоять перед привлекательностью стен и пола, сливающихся в единое полотно. Все в зоне досягаемости было разрисовано сплошными полосами и каракулями, которые к моим восьми эонам переросли в красочные холсты.

Бабушка поддерживала каждое мое начинание, в отличие от матери, которая зельями стирала все осколки приятных воспоминаний. И единственное, куда ее алхимия не добиралась – моя комната, слишком уж тяжело каждый день на чердак залезать. А через Солнцеворот я познакомилась с господином Веславом. Он даровал мне все знания, которыми владел, но больше всего благодарна учителю за навык оживления деталей на картинах.

– Взгляни на эти оттенки, милая, расскажи, что ты видишь. – Вернувшись, учитель достает небольшую корзину с красками.

– В каждой из них вы, ваши душа, мысли и чувства.

– Хитро, но загляни глубже, прикоснись к ним.

Открываю деревянную баночку с зеленой краской, я вдыхаю хвойный запах. Касаюсь волшебного пигмента подушечкой пальца и прикрываю глаза: в голове мелькают образы густых лесов, рост крошечных шишек, ветер колышет длинные иглы елей.

– Это… это просто невероятно, учитель! Эти краски особенно прекрасны, верю, что однажды обязательно их куплю, – искренне говорю, вытирая краску.

– Дочка, я сделал этот набор для тебя. Не знаю, как обернется Отбор в этом году и увидимся ли мы вновь. – Замолчав, учитель вглядывается в мои глаза. – Пусть эти краски напоминают обо мне.

– Что вы, учитель, у меня столько кровников не найдется, чтобы оплатить в полной мере ваш труд, – начинаю отказываться, но столкнувшись с серьезным взглядом дядюшки Веслава, подарок все же принимаю, пряча в потертую сумку. – Спасибо вам большое. Позвольте мне тоже оставить подарок?

После того как учитель одобрительно кивает, отвернувшись, достаю из-под пояса кинжал и разрезаю им левую ладонь. Плоть неприятно жжет, а кровь, вытекающая из раны, наполняет небольшой стеклянный сосуд для масел.

– Это вам, – протянув скромный подарок, улыбаюсь учителю.

– Фелиция, дочка, не стоит, – кряхтит учитель, но в глазах уже мелькнула искра.

– Я помню, вы хотели сделать поистине алый цвет. Не отказывайтесь, это от чистого сердца.

Оставляю склянку и три медных кровника на столе Веслава, я складываю несколько новых кистей, разного размера рамок, полотен и очищенную кожу химеры.

– До встречи, дядюшка. – Целую руку учителя и убегаю, ведь пора закончить картину, за которой вечером придет Фейри.

Покидая площадь, я несу в руках свое новое сокровище, вдохновение уже плещет через край в моей душе.

Вернувшись домой, тихонько закрываю за собою входную дверь и поднимаюсь в комнату. Положив корзину, я вновь открываю подаренный набор учителем, в воздухе тут же начинает витать аромат лесной свежести и масляных красок. Устроившись поудобнее, достаю последнее полотно: хрупкие цветы, в объятиях тьмы, медленно покидает жизнь, слегка закрученные лепестки теряют свой цвет в приглушенном свете и лишь маленькая росинка, подобно детской слезе, скатывается вновь и вновь. Перевернув песочные часы, собираю раму из старинного дуба. Темный цвет и узоры, вырезанные с мастерством, придают особую мрачную атмосферу и ощущение времени пройденного. Я бережно устанавливаю полотно в раму, подобно драгоценному камню в его ювелирное обрамление.

На протяжении последних нескольких лет я сотрудничаю с фейри Выгоды – господином Видогостом. В возрасте двенадцати эонов, в иллюзионном образе худощавой и высокой девушки с довольно грубыми чертами лица, мы с учителем отправились на площадь Страдания, где я получила шанс продавать свои картины.

Мои банальные пейзажи покупались за символическую сумму, едва покрывая расходы, но за то частичка моей души селилась во многих тавернах, булочных и торговых домах. В четырнадцать эонов я начала использовать талант с умом и стала рисовать на заказ. Но до этого времени помню дни, когда пейзажи покупать уже было некому. Мне приходилось ходить с папкой своих работ и предлагать их прохожим.

В один день, словно с небес, спустился ангел со сморщенными руками, проплешиной на макушке и огромной бородой, в которой пряталось много остатков еды не первой свежести, и если быть честной, то даже не третьей. От него неприятно пахло гнилью, но в глазах горел огонек безумия, который покоряет меня до сих пор. Мужчина выхватил мою папку в довольно наглой форме, стал пренебрежительно, но с интересом перебирать рисунки, одновременно комкая некоторые и выкидывая прямо в фонтан стоявший позади нас.

– Ты принята, – бормочет, просматривая последнюю работу, незнакомец и ехидно усмехается.

Тем стариком оказался местный критик, забытый художник и просто фейри Выгоды. Его работы больше не будоражили общественность, хотя он и кисть держать толком не мог, а руки трясло из-за зависимости к Эльфенвальдской пыльце, которая позволяла ненадолго оказаться в провинция лесных духов. С тех самых пор я рисую, а Видогост находит клиентов посолиднее. С самими заказчиками не вижусь. Мне передают небольшую записку с пожеланиями. Я выполняю и отдаю своему негласному начальнику. Главное, чтобы иллюстрация понравилась и мне вовремя заплатили.

– Госпожа Латебат, – вырвав из мыслей, раскинув руки, входит Видогост. – Я рад приветствовать вас в добром здравии! Надеюсь, картина готова?

– Вот, только закончила, взгляните. – Протянув картину фейри, отхожу на несколько шагов назад.

– Даже жаль с вами расставаться, столько возможностей утекает сквозь пальцы, – жадно рассматривая картину, отвечает Видогост, причмокивая.

– Неужели вы хотите расторгнуть наше соглашение? – не рискуя подходить, все так же со стороны интересуюсь я.

– Ты же не думаешь, что я бы по своей воле отпустил такую пташку? – Через долю секунды Видогост оказывается слишком близко ко мне, зловонный запах из его рта обжигает носовые стены, из-за чего желудочная кислота стремительно поднимается, неприятно обжигая горло.

– Ой, я совсем забыла! Мне же еще ужин готовить, прошу прощения. – Жадно глотая воздух, иду к двери, тем самым намекая фейри Выгоды, что я выпроваживаю его.

– Мне тоже пора. – Бросив мешок с кровниками, он уходит. Остановившись рядом, Видогост оголяет гнилые зубы и добавляет: – Еще увидимся, госпожа Латебат.

По спине пробегает табун мерзких мурашек. Проследив, чтобы фейри не оставил никакую отметку до самого выхода, запираю дверь и наконец спокойно вздыхаю. Внезапно во входную дверь стучат, наивно полагая, что Видогост что-то забыл, без промедления открываю ее, но вместо зловонного мужчины, стоит юный письмоносец.

– Приветствую, мне нужна Ирия Латебат, – переминаясь с ноги на ногу, молодой человек пытается говорить уверенно, хотя в глазах видно растерянность.

Закрыв дверь и не желая ломать стену в сознании, не успеваю я закричать, как Ирия с укоризненным взглядом, уже стоит рядом, отталкивает меня в сторону, впечатывая в стену, и открывает дверь.

– Взаимного здравия, Богучар. – Показав ладонь с символом, матушка забирает письма и красивую, до боли знакомую, шкатулку, оставив все на столе в кухне, и так же молча уходит.

Любопытство к красивой вещи несомненно есть, но, как правило, они проклятые, и раз это передано матери, то мне от этого стоит держаться подальше. Поднявшись в свою комнату, натягиваю свежее полотно на готовую конструкцию. Желание испробовать новые краски побеждает усталость этого дня. Взяв новую кисть из единорожьего ворса, я макаю в баночку с синей краской, прикрыв глаза. Рука сама выводит узоры, а пряный аромат цветочных полей уносит все глубже в сознание. Пока не остаются только я и полотно.

– Фел… Фелиция… – эхо знакомого голоса раздается в голове, – Фелиция!

Жгучая боль растекается по щеке. Яркий свет неприятно касается глаз.

– Милая, почему ты не сказала, что приступы вновь начали мучить? – Бабушка обеспокоенно обнимает меня.

– Ба, все в порядке, просто решила немного расслабиться после прихода Видогоста.

– А я и не слышала, как он приходил. Уверена, ему понравилась твоя новая работа. – Поглаживая меня, Ведана с самыми прекрасными морщинами усмехается и целует в лоб.

– Сегодня он вел себя страннее обычного. – Не желая беспокоить бабушку зря, я замолкаю.

– Куда уж страннее. – Звонкий хохот раздается вдоль стен. – Дитя, я хотела с тобой поговорить. Сегодня ты видела боль… Но боль – это лишь тень, отбрасываемая светом.

– Каким светом, бабушка? – шепчу я. – Светом, который сжигает детей дотла?

Бабушка вздыхает, ее лицо особенно испещрено беспокойством. Каждая морщинка на лице рассказывала свою историю, с самого детства я любила их рассматривать, как карту жизни.

– Ты еще так молода, чтобы понимать, почему Черное Солнце требует свою жатву. Но ты должна знать, что это не просто жестокость. Это необходимость.

– Необходимость? Для чего? Чтобы нас оставалось еще меньше? Чтобы Арборея превратилась в пустыню?

– Население Бладистана убывает, это правда. – Бабушка кладет свою руку на мою. – Но подумай, что было бы, если бы каждый ребенок выживал. В каждом десятилетнем дитя Бладистана течет темное пламя. Без ритуала это пламя сожжет дитя изнутри. Сделает безумным, одержимым. Ритуал у пьедестала дает шанс этому пламени обрести форму, стать даром, а не проклятием.

– Но Бажен, Ильмара… Они были такими невинными! Почему их пламя не захотело формы?

– Невинность – не гарантия, милая. Черное Солнце видит глубже, чем мы. Оно взвешивает не только чистоту, но и силу, и судьбу. Те, кто проходят ритуал, становятся нашей опорой, нашими защитниками. Они познают тайны, недоступные простым смертным. Они несут на своих плечах бремя Бладистана. И те, кто уходят, они тоже исполняют свою роль.

– Какую роль?

– Освобождают место для новых. Предостерегают живущих. Напоминают о хрупкости жизни и о цене, которую мы платим за обладание магией. Без жертв не бывает силы, дитя. Это закон Бладистана, написанный кровью и пеплом. Ты не должна забывать об этом. Смотри, как измаралась вся. Приводи себя в привычный вид и спускайся, будем ужинать.

– Это в какой-такой вид?

– В божественный! – расхохотавшись вновь, кряхча, бабуля уходит.

На столе действительно бардак, все испачкано краской: стол, окно, стены, я… Подняв упавший на пол холст, осознаю, что бабушка права: холодное моргающее синее око ящера глядит на меня, словно живое. Шарлатанка с площади рассказывала, что видения с чешуйчатыми несут погибель увидевшему. Но тогда я бы погибла еще несколько эонов назад, когда это только началось. Потому она и оправдывала свое имя. Приведя в порядок лишь себя, спешу помочь с ужином. Спускаясь по лестнице, слышу голос матери на кухне, и желание спускаться исчезает.

– Доченька, дорогая моя. Что я тебе говорила о беспечном открытии дверей? – хмыкает мать и выжидающе смотрит. – Ты позоришь не только меня, всю нашу семью. Посмотри на свое отражение, что о нас подумают люди?!

Я стараюсь не смотреть на мать. Рыжие кудри, как всегда, небрежно собраны на затылке, хотя знаю, что перед зеркалом она провела не меньше часа.

– Просто… – Не давая мне продолжить, мать перебила:

– Меня мало интересуют твои оправдания, – перебирая почту, она отчитывала меня, словно маленькое дитя. – Я не желаю их слышать, как и видеть твои скатывающиеся слезы. Ты же знаешь, что меня это раздражает. У меня сегодня хорошее настроение, наказание за свой проступок можешь выбрать сама. А если продолжишь, то это бремя в очередной раз я взвалю на себя.

– Барьер кошмаров, – сдерживая слезы, едва слышимо произношу я.

– Внятнее, – абсолютно безразлично велит мать, переходя к последней посылке.

– Барьер кошмаров, матушка, – сквозь огромный ком злости и беспомощности произношу громче.

– Да будет так, моя дорогая. Это все ради твоего блага и во имя священного порядка в моем доме, – улыбнувшись, матушка продвигает маленькую склянку с жидкостью через весь стол. – Ты знаешь, что нужно делать.

Взяв в трясущиеся руки пропуск в пламенные «ласки» ящера, выпиваю залпом. Зелье неприятно обжигает стенки горла, впитываясь в каждую клетку организма, не давая и шанса выблевать все в уборной. Вытерев скатившуюся слезу и рот, смотрю на женщину, которая меня выродила в этот свет. Ее тонкие пальцы касаются верхней части на вид очень старой шкатулки и открывают ее. Алого цвета энергия, покружившись над кухней, подобно оковам, обвивает, впитываясь в запястье. Мать раскрывает золотой тубус, и ее глаза, на мгновение, увеличиваются.

– Фелиция, ты участвуешь в Отборе.

Уши поражает звон, а глаза предательски затягивает во тьму… Где я участвую?..

1. Пламя вознесения – священное пламя, используемое в церемониальных или ритуалистических целях.

2. Тинктуры – жидкие красители, используемые для окрашивания или тонирования различных материалов.

3. Пропитка – жидкий состав, предназначенный для нанесения на художественные материалы с целью изменения их свойств.

4. Химера – существо с головой и шеей льва, туловищем козы, змеиным хвостом.