Читать книгу Пламя Черной Звезды. Великий Отбор - - Страница 3

Подобно жертве в паутине, пытаюсь выбраться из лабиринта грез. Запах разложений плотно впитался в порванное платье. Оглядываюсь, вновь и вновь встречаюсь с пленяющей красотою синего глаза рептилии, он преследует меня, жжет, терзает. Поворот и еще один, и еще… Я пленница своего же сознания и, по ощущениям, тут целую вечность. С каждым шагом сердце бьется все быстрее, пытаясь вырваться сквозь пылающие легкие и раздаваясь гулким эхом в ушах. Холодные руки тревоги все сильнее сжимают горло, не давая сделать глубокий вдох. Сквозь растрепанные волосы стекает пот, покрывая и без того липкую кожу. Мышцы сжимает в спазмах, каждый сустав жалобно ноет, спина под бременем боли все больше напрягается, а из-под трясущихся ног уходит земля.

Синее око сверкает передо мной, словно огонь, который пожирает все на своем пути. Его пронзительный взгляд проникает все глубже в сознание. Я знаю только одно – этот глаз принадлежит существу, которое пытается меня поглотить, пленить мою душу. Новые искры попадают все в рану, незаживающую очень долгое время. Прерывистое дыхание не дает возможности закричать. Не в силах больше бежать падаю на колени. Страх парализует. Закрываю глаза всего на мгновение и… открываю их вновь. Я нахожусь в своей комнате, на мокрой от пота кровати, и лишь боль в лопатке напоминает о кошмаре.

«Это сон, просто сон…» – пытаюсь себя убедить, но сознание разрывает эхо.

«Отбор… Отбор… Грядет Великий Отбор!» – голос Банши разносится в голове, погружая в приступ безумства. – «Отбор! Отбор! Отбор…».

– Хватит! Прошу! – срываюсь в истеричном крике, голова невыносимо раскалывается. Закрываю уши руками, падаю на пол и шатаюсь из стороны в сторону, подобно полоумным.

– Фелиция, открой рот! – Бабушка пытается пробиться сквозь крики. – Все хорошо, милая, все будет хорошо.

Тихо плача, сжимаюсь в клубок на руках бабушки. В голове много вопросов, но все они несут одну суть – за что мне эти испытания? Почему Черное Солнце избрало именно такой путь для меня? Не успела я достигнуть и десяти лет, как Госпожа Скорбь прибыла утешать мою боль от потери: мой первый друг умер от рук жестоких киаск.

***

Холодный ливень защитного покрова барабанит по оконному стеклу, вторя буре внутри. В комнате темно, хоть глаз выколи. Страх сковывает тело, ледяными пальцами сжимая горло. Задвигаю стул под ручку двери. Бесполезно. Они все равно прорвутся. Искусанные губы кровоточат, пальцы немеют. Сердце бьется о ребра, как птица в клетке. Слезы застилают взгляд. Нельзя. Нельзя поддаваться и пусть бездна так притягивает.

Дыхание срывается, становится хриплым и неровным, словно за мной гонится невидимый преследователь, а в голове раздаются голоса, чужие, злобные, переплетающиеся в какофонию шепота, смеха и проклятий, заглушая мои собственные мысли, растворяя их в этом хаотичном потоке сознания. Чувствую себя загнанной в лабиринт, где каждый поворот ведет в тупик, где нет выхода, нет спасения от надвигающейся тьмы, и с каждым шагом надежда угасает, оставляя лишь леденящий ужас.

Из кромешной темноты появляется она – рептилия с чешуйчатой кожей, мерцающей в призрачных остатках света, с горящими синими глазами, полными невыразимой злобы. Секунда замирает, растягиваясь в вечность, а затем раздается резкий хлопок, и спину пронзает огненная боль, выжигающая каждую клетку, каждый нерв, словно раскаленным клеймом выжигают клеймо вечного страха и бессилия.

Утро встречает размытым светом. Мое ослабленное тело лежит на полу вздрагивая. Сознание проясняется, но кошмар не отпускает. Телепатия просыпается вместе со мной. Голоса не стихают, но приходит бабушка. Она подносит к пересохшим губам отвар, стылость металла. Горькое послевкусие обволакивает горло. Голоса притихают, но боль остается.

***

Все в точности как сейчас. Каждый раз. Ступор. Бессилие. И страх, от которого уже много эонов прячусь за привычными эликсирами, я понимаю, что мое злоупотребление ими опасно, но ничего поделать не могу.

За дверью слышатся шаги. Тяжелые, раздраженные. Дверь открывается. В комнату врывается свет. Мать стоит на пороге. Лицо искажено гримасой недовольства.

– Что здесь происходит? – спрашивает она. Голос резкий, холодный, а вздернутый нос скривился от презрения. – Опять ты устроила этот цирк?

Молчу. Не могу говорить. Боль все еще парализует.

– Вечно ты создаешь проблемы, – продолжает мать. – У тебя совсем нет жалости к другим.

Слова падают, как камни. Каждое слово – удар.

– Тебе бы только о себе думать, эгоистка, – добавляет матушка и уходит, гулко захлопнув за собой дверь.

И вот я снова остаюсь одна. С болью, со страхом, с осознанием собственной никчемности. Холодность матери – не новость. За столько Солнцестояний привыкла к ней. Но каждый раз она ранит заново. Я понимаю, что ее безразличие сломало что-то важное во мне. Научило не доверять, не надеяться, не ждать помощи.

Это не любовь. Это… что-то другое. Что-то, что отравило мое детство и продолжает преследовать. Я знаю, что этот яд разъедает не только ее, но и меня, но ничего не могу с этим поделать.

– Бабушка, – едва коснувшись ее шеи, крепко обнимаю, на глазах слезы, которые трудно сдержать.

– Все, успокаивайся. Ты сильнее, чем Ирия думает. Я всегда буду рядом, пока тебе это нужно. – Похлопывает мою спину, ее ладонь теплая и шершавая от морщин. Ведана встает, обычно собранные шпилькой седые волосы качаются в такт движениям. – А теперь, собирайся, будем ужинать.

Ужин? На прежний распорядок можно было не рассчитывать. Похрамывая, добираюсь до ванной, я снимаю ночную окровавленную и пованивающую сорочку. Аккуратно развязываю амулет и оставляю его на раковине. Обнаженные грязные ноги осторожно ступают в объятия воды, едва ощутимый приятный табун мурашек пробегает по коже. Все тело окутывает расслабляющее тепло.

Беру кусочек мыла и люфы, нежно натираю его, создавая облако пены, аромат жасмина приятно витает в воздухе. Массируя тело, ощущаю, как мыло восстанавливает и увлажняет кожу, делая ее шелковистой, даже жаль, что никто ее не увидит. Закрыв глаза, я погружаюсь под воду, много маленьких пузырей взмывают на поверхность. В такие моменты забываешь о суете и проблемах, но каждый раз боль в лопатке возвращает в мрачную реальность.

Интересно, смогу ли я еще когда-то вот так насладиться ванной и чистотой? Навряд ли на отборе меня будут намывать и начищать. Скорее, после первого же испытания прикажут прислуживать клыкастым.

На полу остаются следы капель воды, когда я выхожу. Протираю ладонью запотевшее зеркало, смотрю через плечо на спину: тоненькая струя крови напоминает об уязвимости моего тела. Порой я даже жалею, что не вампир, сирена или прочая тварь, которой не страшно магическое влияние, кроме священного пламени, разумеется, перед ним никто не выстоит. Достав небольшой кусочек корпии, окунаю ее в травяной бальзам. Пальцы плавно скользят по ране, заботливо ухаживая за ней. Затем накладываю маленькую повязку из старых тканей, чтобы не испачкать наряд, в этом эоне сукно особенно дорогое.

Нащупав руками амулет, наспех застегиваю его, надо поторопиться.

Сегодняшнее платье выбрало меня само, любезно упав мне на голову. Я ощущаю прохладу тяжелой ткани на своих плечах: наряд выполнен из плотного, приятного на ощупь бархата глубокого изумрудного цвета. Длинное платье свободного кроя ниспадает до пола, подчеркивая талию тонким, но заметным золотым поясом, а широкие, расклешенные рукава – из той же бархатной ткани – в области запястий обрамлены полупрозрачным серым шелком. Высокий воротник закрывает шею и украшен золотой вышивкой. Поверх платья я накидываю длинную черную мантель, расшитую золотыми нитями: узоры в виде звезд и созвездий мерцают тусклым светом. Мантель закрепляется на плечах полукруглой застежкой с чеканным орнаментом, а по окантовке тянутся золотистые нити-узоры. Вдоль подола платье украшено вышивкой, изображающей ветви и небесные символы. Над этим платьем мне пришлось сидеть несколько черных глубин, из-за обилия работы во время серебряных лучей.

Материнский голос проникает в сознание, словно теплый сироп, его приторность настораживает.

«Фелиция, милая, подойди, пожалуйста».

Сердце сжимается. Лесть из уст маменьки никогда не предвещала ничего хорошего. Взяв небольшой подсвечник, иду по узкому коридору к комнате матери.

В голове всплывает тот день…

☀︎ ☀︎ ☀︎

Седьмой день рождения. Шум гостей, визг детей, гора подарков. Мама, наклонившись, что-то шепчет на ухо, поздравляет. Я отчетливо слышу ее слова, но одновременно… еще что-то. Не ее мысли, но в ее голосе. Смутное недовольство количеством свечей на торте, легкая зависть новой броши тети Розы. Отшатываюсь, словно меня обварили кипятком. Голова кружится. Мама хмурится.

– Что с тобой, Фелиция?

Я маленькая и не знаю, как объяснить, как рассказать о чужих мыслях, звучащих внутри меня. Мямлю что-то невнятное о головной боли и сбегаю в спальню. Всю ночь я боялась, что умираю, ведь слышать голоса не правильно…

На следующий день это повторяется. И потом снова и снова… Я завороженно смотрю на губы матери, когда она говорит, но слышу не только ее слова, но и течение мыслей. Сначала – отрывки, обрывки фраз, потом – целые предложения, полные тайных желаний и скрытых обид.

Однажды, во время завтрака, мать делает замечание бабушке о ее медлительности. Я, не выдержав, выдаю:

– Ты же сама терпеть не можешь, когда мы крошим хлеб на скатерть!

Мать застывает с чашкой в руке. Взгляд ледяной.

– Что ты сказала?

В панике отрицаю, бормочу о том, что слышала, как она вчера жаловалась тете о том, что бабушка медленная. Ложь звучит неубедительно даже для моих ушей. Мать молчит, сверлит меня взглядом.

– Фелиция. Как. Ты. Узнала? – режет слова в воздухе матушка, опуская чашку на стол. Звон фарфора черкнул слух.

Тогда-то мой мир и переворачивается, ведь она все поняла.

Затем пришел гнев. Ярость, обрушившаяся на меня лавиной обвинений. «Уродство», «проклятие», «позор семьи». Слова ранят больнее, чем пощечины.

Но… разве я виновата?

Да. Очень виновата.

За этот дар, за то, что он есть, за то, что он слабый. Потому что в нашем мире телепатия – признак слабости.

– Ирия, в чем вина ребенка? Ты же знаешь, что никто не может выбирать дар, – бабушка защищает меня.

– Дар? – шипит мать. – Проклятие – вот что это! Ты понимаешь, что с этим даром она никогда не выйдет замуж? Кто захочет связать жизнь с телепатом?

– Найдутся достойные, – возражает бабушка. – В конце концов, ее… – затем замолкает, через время добавив: – Был телепатом.

– И что хорошего из этого вышло? – кричит мать. – Он умер от рук собственного брата, презираемый всеми! Ты хочешь той же участи для моей дочери?

После этого спора в доме воцаряется напряженная тишина. Холодная и непроницаемая, как лед. В каждом взгляде – невысказанные упреки, затаенный страх. Это проклятие разделило нас. Разрушило то немногое, что осталось от нашей семьи. Теперь, каждый раз, когда мать смотрит на меня, я вижу в ее глазах лишь отвращение и ненависть. Я для нее одновременно и дочь, и причина ее несчастий. И эта мысль причиняет боль.

☀︎ ☀︎ ☀︎

Долго не решаюсь постучать в громоздкую дверь, из темного заговоренного дуба, как она сама немного приоткрывается…

– Входи быстрее. – Потянув за руку, матушка резко затаскивает в комнату. – Почему так долго? Ладно, неважно. Молчи. Слушай меня внимательно и кивай. Я тебе не буду все повторять несколько раз. Ослушаешься – последствия ты знаешь…

Мать прислушивается к шороху в стенах.

– Хорошо, – отвечаю, когда меня тянут за рукав вглубь комнаты, я встаю около стола и косо разглядываю стоящие склянки.

– Я сказала кивать, – брезгливо взглянув на меня, мать продолжает: – Как только Солнце коснется земли, в трапезную залу откроется портал на первый рубеж Отбора. Войдешь в него с сопровождающим. Уже там перед тобой будет три испытания. Ты должна будешь пройти их и показать способности, но только те, которыми должна обладать сиделка. Ни при каких обстоятельствах не снимай амулет, никто не должен видеть твой истинный убогий внешний вид. Будь скромной и тихой, не груби и не влезай в конфликты. И, Фелиция, отнесись крайне серьезно к этому, а не как всегда.

– Мне больно. – К этому моменту мать сильно сжимает кисти рук.

– Больше не желаю на тебя тратить время, убирайся. – Она демонстративно отворачивается, глядя в окно, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

Выхожу из комнаты, а в голове роятся вопросы: «Эта женщина любила меня хоть когда-нибудь?», «Интересно, как часто во время беременности она подумывала от меня избавиться?», «Должны ли дети задавать себе такие вопросы?», но главный, не отпускающий уже много эонов: «Почему ко мне такое отношение?». Это вроде и забота, но такая… жестокая. Каждая ступенька на пути в мою комнату раздается эхом новых теорий, сотен тысяч причин, чтобы не любить своего ребенка.

Плотно запираю двери и, погруженная в мысли, я собираю вещи. Открываю потрепанную дорожную сумку, кладу несколько книг о рунной магии и травологии, беру несколько склянок с зельями и плотно заворачиваю их в ткани, чтобы не разбились. Стоит положить наряды, но какие? Которые подчеркивают мой убогий вид или позволяющие выделить несколько достоинств? Слышала, что во дворец Старейшины приведут самых прекрасных девушек, а что насчет меня, в какую часть попаду я? Ответ очевиден…

Вглядываюсь в окно, первый день теневого плетения, а ветер гудит и беспощадно обрывает листья деревьев. Через потрескавшееся окно холод проникает по полу. Сегодня начинается Великий Отбор. На площади наверняка уже началась ярмарка с гуляньями и празднованием.

Внизу раздается грохот, а после бабушка громко кричит.

«Драконий случай», – ругнувшись в мыслях, отбрасываю сумку и бегу со всех ног вниз, замечаю витающие пряные ароматы вкусных блюд и нечто новое: тонкие ноты амбры и пачули.

– Драконьи угодники, что случилось, бабуль? – Замахиваюсь метлой, с серьезным выражением лица и оглядываюсь по сторонам.

– Испугалась рогомышь и разбила свою любимую пиалу, – размахивая руками в стороны, говорит бабушка. – А вот и метелка, спасибо, милая.

– Ммм, а чем так пахнет? – интересуюсь, помогая собирать осколки.

– А ты как думаешь?

Главное блюдо этого дома я узнаю из тысячи – запеченный сочный стейк пегаса в пряном сливочном соусе. Мясо томится в печи на протяжении нескольких часов в сопровождении веточек терпкого розмарина. Важно начинать есть сразу после приготовления, лишь тогда хрустящая корочка тает, превращаясь в нежную текстуру во рту, перенося в измерение вкусового оргазма. Обычно бабушка готовит это блюдо, когда наступает важное событие или приходят крайне желанные гости.

– Бабуля, ты настоящая волшебница! Я уже предвкушаю стейк, а что за повод? Неужто…

Не успеваю договорить, как в наш разговор встревает кто-то третий.

– Приветствую с открытым сердцем, Фелиция Латебат, – хриплый мужской голос раздается за спиной, пугая до древнего лича, заставляет вздрогнуть.

– Пламенно приветствую, госпо… – не успевая договорить и пытаясь поклониться, врезаюсь головой в грудь широкоплечего мужчины и из-за поклонения проскальзываю почти до паха.

– Любите вы поспать… – Поднимает меня за подбородок, обладатель хриплого голоса и аромата, который я ощутила на входе. Слегка пухлые губы расплываются в надменной ухмылке.

– Прошу прощения? – спрашиваю, рассматривая симпатичного, вышедшего на свет юного гвардейца. Его глаза цвета вороного крыла переливаются в свете свечей от черного к темно-синему.

– Достаточно меня рассмотрели? – выводит из мыслей парень, искажая улыбку в оскал.

– У вас крошки в уголках губ. – Хмыкнув, делаю несколько шагов от гвардейца. – Не замечала вас в наших краях, зачем пожаловали?

– Я ваш сопровождающий на Отбор. – Он осматривает меня сверху вниз надменным взглядом, совсем не обратив внимание на мое замечание. – Полагаю, вы еще не собраны.

– Для начала вам не мешало бы представиться, а уж потом оценивать мой внешний вид, – фыркнув, я складываю руки за спиной, не разрывая зрительного контакта.

– Милая! – бабушка строгим голосом пытается меня приструнить.

– Не стоит, госпожа Ведана, действительно мой проступок. Гвардеец Целестин Фрэйгус, маг льда второго разряда. – Самое удивительное, что я не ощущаю его магию, парня словно покрывает пелена защиты. В момент, когда бабушка отворачивается, гвардеец делает шаг и шепчет возле уха: – Думал, телепатам представляться не нужно. – От его голоса моя кожа покрывается мурашками.

– Залезать в мысли людей без разрешения неприлично, – отступаю назад, отвечаю как можно быстрее.

– Интересная вещица. – Целестин протягивает руку к амулету, но бабушка вовремя окликает меня, спасая из лап проходимца:

– Фелиция, ты уже собралась?

– Да, дорожная сумка тоже собрана, – отвечаю, продолжая пялиться на гвардейца.

– Полагаю, я освобожусь раньше, чем планировал, – надменно вставляет свои пять кровников Целестин, усаживаясь около кофейного столика поближе к бабушке.

– Прошу прощения? – удивленно вытаращилась, а внутри закипает негодование! Может, я и не красавица, но зато у меня есть ум и… Ума тоже достаточно!

– Прощаю, но тебя, кхм, вас, госпожа пугало, это не спасет. В таком виде хоть сейчас в таверну под вампира, – усмехаясь, парирует гвардеец.

– Господин Целестин! – восклицает бабушка.

– При всем уважении, но вы сами пустили бы в таком виде во дворец? – он проводит ладонью вдоль меня. – Незнакомку, естественно, и не в качестве гувернантки.

– Мне искренне все равно, как и кто выглядит, каждый живет по мере своих возможностей, голубчик. Куда важнее, что тут и тут, – указывая на голову и сердце, бабуля отворачивается и продолжает готовить.

– Вы думаете, на первом рубеже кто-то будет оценивать моральные ценности вашей внучки? Во дворце первое впечатление решает все.

– Пожалуй, вам лучше это обсудить с госпожой Ирией, матерью Фелиции. Я вас провожу, – отвечает бабушка, вытирая о фартук руки.

Направляясь к выходу, хочу пойти с ними, но как бы не так. Бабушка останавливает и просит:

– Милая, подготовь приборы на стол.

Достав мешочек с вилками, вспоминаю, что не знаю количества приборов. Не натирать же их все?! Отправляясь к комнате матери, чтобы уточнить, стараюсь двигаться как можно тише, иначе меня ждет новое наказание. Лопатка неприятно ноет, напоминая о прошлом. В пункте назначения бабушки нет, зато открыта замочная скважина, благодаря чему видно мать и Целестина в белой энергетической сфере, которая очень похожа на клятвенную.

О Клятвенных сферах я лишь читала в гримуарах. Для их образования необходимо огромное количество манны, которой моя мать не владеет. Кто же такой этот Целестин?! По внешнему виду такая сфера напоминает шаровую молнию, только в несколько раз больше размером. Если шагнуть внутрь, энергетические поля расширились, пропуская в теплые объятия пространства, позволяя оставаться внутри в полный рост. Мысли очищаются и произносится четкое обещание без лазеек для уклонения. Озвученная клятва в стенах нерушима. После на руке появляется метка, и даже при мысли нарушить уговор душа может мучительно сгореть, подобно воздействию Черного Солнца. Так же тихо я спешу уйти и натыкаюсь на бабушку, расставляющую приборы.

– Где ты была, я тебя уже обыскалась? – интересуюсь, беря в руки мешочек с ножами.

– Провела этого милого молодого человека и вернулась, а что? – задумчиво отвечает бабушка.

– Странно, я пошла за тобой, чтобы узнать, сколько нужно приборов, но не встретила тебя…

– Ах, да, на обратном пути, я вышла к колодцу Урд. Раскладывай на девятерых, святую цифру Бладистана, – договорив, бабушка возвращается на кухню.

Довольно тщательно расставляю столовые приборы на белоснежной скатерти. Фужеры из тонкого хрусталя стоят рядом с серебряными тарелками. А тревожные мысли медленно плетутся, словно свежие ветви густого леса. Ставя свечи, любуюсь их пламенем, которое играет с тенью на стенах. Попытки скрыться от своей тревоги и Великого Отбора тщетны, ведь в реальность меня возвращается испуг, сопровождаемый икотой.

– Еще одна такая встреча и вести на Отбор вам будет некого. – Пытаясь вздохнуть, держусь за грудину.

– Ты такая пугливая, прям как лунный дракон. – Улыбнувшись, гвардеец садится перед камином и наблюдает за мной.

– Целестин, вы не задумывались, быть может, юмор – это не ваше? – Зло смотрю на парня, желание сбежать в лес и стать плебейкой, растет с каждой минутой.

– Погоди, у меня для тебя есть небольшой подарок, он уже в твоей комнате. – Сопровождающий подходит ко мне. Вот и спрашивается, зачем нужно было садиться? – Проводишь?

– А у меня есть выбор? – Более или менее успокоившись, я поднимаюсь в свою опочивальню. – У тебя такое длинное имя, может, есть какая-то уменьшительная форма?

– Слишком много вопросов, пугало, – огрызается он, идя за мной.

– Как насчет Целька или Целик? Хм, а может, Целета? – Обернувшись, встречаюсь с недоброжелательным взглядом гвардейца.

– А как насчет: дойти молча?

– Уже, прошу в мою скромную обитель. – Открыв дверь, пропускаю сопровождающего.

– Ты живешь на чердаке? – скривив гримассу, Целестин оборачивается и смотрит на меня так, будто это не чердак, а конюшня.

– Ну да, тут такой прекрасный вид и большинству кровожадных тварей будет лень сюда взбираться… А еще лес. – Открываю окно и свежий воздух реки и хвои наполняет комнату. – Чувствуешь этот запах? Кхм… что-то я разошлась. Ты что-то говорил о подарке?

– Наглая ты, Фелиция Латебат. – Он щелкает пальцами, и на кровати появляется небольшой сверток в крафтовой бумаге.

– Благодарю вас, господин Циля. Выйти не желаете? – Делаю вид, что пытаюсь развязать подарок, боковым зрением поглядываю на реакцию Целестина.

– Как-как ты меня назвала? – Этот господин явно шокирован моей фантазией, что видно по его сморщенному лбу и сдвинутым бровям.

– Циля, – совершенно невозмутимо отвечаю я.

– Выходит, ты Феля? – явно пытаясь зацепить, Целестин высматривает мою реакцию.

– Почему же, можно просто Фел, – повернувшись и взглянув в его глаза, продолжаю с самой обворожительной улыбкой, на которую только способна. – Я не против, Циля.

– Называй меня просто господин, этого будет достаточно, – хмыкнув, парень развернулся к окну, ветер играет с его черными волосами.

– На вид мы одного возраста, какой из тебя господин-то? – наигранно посмеиваюсь.

– Смотрю ты осмелела, пугало. – Он открывает портал в моей комнате и, перед тем как зайти туда, добавляет: – Зови меня просто Сти.

Яркая пелена поглощает гвардейца, затянувшись, и после вовсе исчезает.

Внутри свертка невероятно красивое платье, словно произведение искусства, ожившее из моих самых сокровенных мечтаний. Надеваю платье, оно садится на меня словно влитое и, на удивление, не забирает внимания, а дополняет меня. Нежные кружева простираются по пышным рукавам, корсетному основанию и растекаются вдоль подъюбника. Белый цвет с жемчужным отливом подчеркивает бледность моей кожи. Подхожу к зеркалу, чтобы было удобнее застегивать пуговки, как тут голова начинает кружиться, а сквозь стену вновь пытаются пробиваться эхо голосов.

«Пророчество», «Великий Отбор», «Суждено» и еще сотни обрывистых фраз заполняют мысли, засасывая в темноту. И сквозь обрывки слов все громче пробивается лишь один…

«– Тьма окутает мир с наступлением Великого Отбора, и лишь сквозь жертвенную гибель настанет перерождение».

Сердце бешено колотится, словно безумный барабан в ритме темной симфонии. Дыхание становится тяжелым и неровным, пытаюсь глубоко вдохнуть, паника поглощает все больше. Кажется, что земля под ногами трещит, и я погружаюсь в бездонную пропасть. Мгновение – и падаю на пол, свернувшись калачиком. Мои руки дрожат, словно листья осенних деревьев, колышущиеся на ветру перед надвигающейся бурей. Голова заполняется голосами, которые продолжают твердить одно и то же раз за разом. Силы покидают мое тело, мир вокруг искажается, и каждый звук проникает в уши, вызывая мучительную боль. Я чувствую себя пленником собственного разума. Снова.

Ледяные руки касаются предплечья, переворачивая к себе. Неужели бабушка снова спасла меня? Попытки сфокусировать зрение тщетны, облик рассыпается по крупинкам. Стоит мне прекратить бороться, как сознание погружается в пучину беспокойного мрака, словно я игрушка безрассудного времени.

– Борись, – возникший знакомый голос звучит отчетливее остальных. – Не дай им тебя сломить.

Голова гудит, плотный ком тошноты поднимается все выше по пересохшему горлу. Я словно пытаюсь выплыть из темного омута с самого дна. Кажется, свет уже так близко, его можно коснуться… Затуманенность постепенно рассеивается, передо мной глаза, полные сострадания. Глаза, которые сияли синевой, словно капля света в моем мире тьмы. Во время увернувшись, чтобы не зацепить Целестина, вырываю на рядом лежащую тряпку в краске и наконец спокойно глубоко вздыхаю.

– Спасибо, – кряхчу, все еще находясь на руках гвардейца.

Вот сейчас наберусь силы и встану…

Заметив, куда устремлен взгляд Целестина, и спадающую копну белых волос, понимаю, что у меня крупные проблемы. Ведь амулет лежит в паре метров от меня…

1. Банши – фейри, которая согласно поверьям, является возле дома обреченного на смерть человека.

2. Корпия – нити различной длины, используемые для перевязки ран.

3. Пегасы – лошади с крыльями, способные летать.

4. Лич – могущественный некромант, который использовал свои силы, чтобы стать бессмертным в качестве нежити.

5. Лунный дракон – дракон, способный извергать мороз, выпускать молнии и перемещаться между мирами.