Читать книгу У подножья Урала - - Страница 5

На рынке шумном, в сутолоке людской,

Священник присел отдохнуть под рукой.

И вдруг увидел: на жёрдочке той

Сидел попугай расписной и цветной.

Поп, улыбнувшись: «Божией ты твари дивный убор!

Тебя ли создал для забавы так щедро Господь?»

Попугай, каркая: «Создал! Создал!

Кто крепок? Кто царь? Попугай! Попугай!»

«Ну, что же, – сказал батюшка, – вижу, умен.

Поговорим о спасении душ, о дне сем».

И начался между ними дружеский спор,

Что важней: оболочка иль духовный простор?

Поп, наставляя: «Ты повторяешь лишь звуки пустые,

Слова без души, без любви, неживые.

А нужно молиться, внимать в тишине,

Чтоб Бог проник в нашу грешную плоть и во дне».

Попугай: «Тишина! Тишина! Бог проник!

Попугай молодец! Не монах, не монах!

Ты в рясе чёрной, я – в радужных перьях,

Я солнце ловлю и кричу о любви!

А ты— о грехах да о муках в раю!»

Поп: «Любовь – не крикливое «Здравствуй!» с чужого плеча,

Любовь— это жертва, молчание, труд.

Ты в клетке сидишь, повторяя одно,

А я тем, кто в клетке из бедствий сплетённой, свободу даю!»

Попугай: «Свободу даю! Даю! Кто в клетке?

Ты! Ты! Ты скован обрядом, молитвой, постом,

А я веселюсь, я пою, я цвету!

Нет клетки у меня! Это дом! Это дом!»

Спорили долго, но так и не смогли

Превзойти друг друга в словесной игры.

Устали оба.

Поп вздохнул: «Ну и нрав!

Ты, брат, неглуп, хоть и крайне неправ».

«Неправ! Неправ! – прокричал попугай. —

Сам неправ! Попугай молодец! Умней! Умней!»

И понял священник, гладя его уж рукой,

Что истина не в победе над кем-то другой.

Один прославляет Творца красотой,

Другой— тихой молитвой и верой святой.

И солнце над ними сияло одно,

Для попугая и попа— равно.

Разговоры гор

Недолго хранили молчанье суровое

Горы Урала, Алтая и Кавказа.

Спор завязался на тему былого,

И нарушила горная звонкая связь тишина.

Урал, кряхтя, промолвил седой:

«Я, братцы, основатель, я – древний отец!

Материков древних прочная дверь.

Здесь плавили медь еще исполины-кудесники,

Я— кость земли, я – седой богатырь!

Мои самоцветы— вся Разума слава!

Так кто ж здесь старше? Скажите, молчите!»

Алтай, в снегах и цветах, усмехнулся:

«Седина— не признак ума иль чести.

Я— колыбель мира! Мой воздух – как мед!

Здесь скифы ковали под пенье ветров золотые свои ожерелья.

Мои озера— глаза планеты самой,

В них мудрость тысячелетий застыла глубоко.

Я дик,я прекрасен, я – вечная тайна!»

Но тут, прервав их, Кавказ молодой,

Вскипел, как шашлык на углях, горячо:

«О чем этот спор, седовласые деды?

Что возраст пред гордостью? Сила пред страстью?

Вы— мудрые кости, а я – живое сердце!

Мои вершины вонзаются в небо, как крики,

Рождая орлов и поэзии строки!

Лермонтов и Пушкин мне славу слагали,

И гости со света идут любоваться!

Я— песня из камня! Я – вечный магнит!

Мои ущелья хранят языков переплетение,

Я плавильный котел народов и вер!»

Умолк Урал. Призадумался Алтай.

И эхо разнесло по всем рубежам:

«Не важно, кто выше иль кто побывалей,

В своем величии каждый из нас бесконечно прав.

Мы— три исполина, мы – стражи Отчизны,

И спорить о славе— пустая затея.

Вас любят за мудрость, тебя – за удаль,

А всех вместе— за гордую, вечную стать.

Так лучше сложим мы о себе небылицы-басни,

Чем станем считать свои годы да кости!»

И снова на землю спустилась тишина,

Беседа Чайки с кроссовером

На трассе, у старой придорожной кафешки,

Стояли два авто совсем разной повестки:

«Чайка»с горбатым крылом, седана старина,

И стёклами тёмными— модный кроссовер-машина.

Устало вздохнув, промолвила «Чайка» седая: «Какие нынче странные у авто повадки!

Ты— словно инопланетный пришелец большой, И форма твоя напоминает пузырь надувной.

А где же шикарный, торжественный вид?

Где статная стать? Где мой благородный гранит?

Ты весь из пластмассы, загадочных сплавов,

И вместо лица у тебя лишь фар оскал».

Кроссовер в ответ мигнул синим глазком:

«Вас, ретроградов, я не пойму ни о чём.

Я полон камер, радаров, умнейшей электроники, Мои подвески не знают ухабов и кочек.

А ты чем гордишься? Своим карбюратором? Своим прожорливым и вечно хрипящим мотором?

Мой впрыск точный, экономный, я экологичен, Для вас же— один выхлопной, густой и лиричный!»

«О да! – «Чайка» взметнула свой крылья-двери. – Во мне душа была!

Я вела к министрам героев!

А ты— безликий «универсал» для толпы,

Что везёшь их в торговые центры с утра до темноты.

Во мне не просто железо – во мне была стать, Меня мог лишь шофер из гаража особого понимать!

А тебя? Программист с ноутбуком, и то на часок,

Чтоб обновить твой бездушный поток!»

«Зато я – надёжен, безопасен и практичен! – Парировал кроссовер, в сердцах став симметричным. —

Я защищаю людей, каждая моя подушка – им друг.

А твой салон— просто металлический круг.

Но признаю… – смягчился вдруг он, умолкнув на миг, —

В твоём взгляде есть что-то, что время постиг. Та гордая стать, тот намёк на былую свободу… Но нам не тягаться. Мы с разных времён идём».

«И правда, – кивнула «Чайка», крестя его фаром. —

Мы оба служим одной и той же нам стае.

Ты— для её будней, удобства и суеты,

А я— для её прекрасной и гордой мечты.

Так дай же мне тихо ржаветь в уважении,

Храня в своём сердце былое везенье.

А ты— навостри свои датчики, зренье и слух, Катай своих современных, занятых внуков».

Мораль: не стоит корить за другой идеал—

У каждой эпохи свой пьедестал.

Что модно сегодня— устареет и это, классика вечно будет воспета.